Однако на рубеже 1950-1960-х гг. политические завоевания партийно-государственной элиты были поставлены под сомнение проводимой Н.С. Хрущевым реформой системы управления. Вполне очевидна смена социально-политических приоритетов - от поддержки партийной и советской ветвей элиты к мероприятиям по значительному ограничению их влияния, пытаясь опереться при этом на иные группы в рамках номенклатурной системы организации власти.
Главным содержанием второго этапа (1958-1964 гг.) стал развернувшийся внутриэлитный конфликт между высшим руководством страны в лице Н.С. Хрущева и региональной номенклатурой в лице именно партийных руководителей республик, краев, областей. По нашему мнению, ключевым событием для понимания позиции Н.С. Хрущева стало занятие им с 1958 г. поста Председателя Совета Министров СССР, предопределившее производственный характер многих последующих мероприятий. Катализирующим фактором формирования конфликтных отношений стала предпринятая на рубеже 1950-1960-х гг. по инициативе лидера страны политическая реформа. Ее главной целью являлось ослабление влияния номенклатурной составляющей в региональной политико-административной элите. Данный интерес союзного Центра диктовался необходимостью преодоления негативных последствий сложившихся номенклатурных практик (чрезмерное сосредоточение властных ресурсов в руках мало сменяемых работников; существование сплоченных внутриэлитных кланов и клиентел, оказывавших значительное воздействие на коррекцию внутриполитического курса Центра; низкая вертикальная мобильность внутри элиты и возрастное «засиживание» кадров со слабым управленческим потенциалом) и придания большего динамизма управленческой деятельности на базовом уровне советской властвующей элиты. Приоритетные интересы развития экономики страны все больше убеждали главу государства в мысли о том, что «делом должны командовать специалисты». При такой постановке проблемы повышение эффективности управления усматривалось в смене поколений руководителей и значительном омоложении кадрового состава региональной элиты [3, с. 24-25].
Третий этап внутрисистемного переходного периода характеризуется конфликтом интересов партийных и части хозяйственных структур относительно выработки стратегии экономической политики при достижении согласия по поводу сворачивания политических новаций Н.С. Хрущева. События второй половины 1960-х гг. стали началом реализации политики «сдирижированного консенсуса», которая отныне определяла характер внутриэлитных отношений. Данная политика предусматривала «невмешательство» Центра в права и полномочия региональных властей, если те, в свою очередь, соблюдали политическую лояльность.
Компромиссное разрешение накопившихся за прошедший период противоречий проявилось в проведении мероприятий, получивших названия «контрреформы», «партийная контрреформа», «политическая реакция» [8, с. 153-154]. В ноябре 1964 г. началось восстановление на основе территориального принципа единых органов власти. На XXIII съезде КПСС (1966 г.) из Устава партии были исключены положения, жестко регламентировавшие нормы сменяемости выборных партийных органов. Во второй половине 1960-х гг. отчетливо наблюдается сворачивание общественных начал в работе местного и регионального партийного и советского аппарата власти. Ликвидация системы совнархозов и восстановление отраслевых министерств, расширение (а с рубежа 1960-1970-х годов - и сужение) самостоятельности предприятий по отношению к центральным органам управления - все это проходило на фоне укрепления влияния регионального партийного руководства на местные политические и экономические процессы.
Данные меры были достигнуты посредством взаимных компромиссов интересов территориальных и отраслевых групп советской правящей элиты на всех ее уровнях. В процессе политической стабилизации окончательно сформировались качественные предпосылки для институционализации модели «партийного государства», что следует рассматривать как главный итог завершения политического конфликта.
Ранее автор исследовал один из аспектов развернувшейся внутриэлитной борьбы через призму кадровой политики Центра в отношении региональной номенклатуры. Данная работа подтвердила наличие этапов в динамике регулирования ЦК КПСС своей номенклатуры в региональной номенклатуре. Общим вектором изменений стало существенное сокращение кадрового представительства ЦК КПСС в номенклатуре регионального парткома. Так, за период 1953-1972 гг. численность номенклатуры ЦК КПСС в номенклатуре Молотовского (Пермского) обкома КПСС сократилась в 2,8 раза.
Наибольшие показатели снижения контроля ЦК КПСС за кадровыми назначениями в регионах приходятся на первый выделенный период. За 1955-1956 гг. общая численность номенклатуры ЦК КПСС в региональной номенклатуре сократилась в 3,4 раза, а по учетно-контрольной номенклатуре - 4,4 раза. Расширение полномочий региональных партийных органов в решении кадровых вопросов являлось не только результатом целенаправленного давления региональных парткомов на ЦК КПСС сразу же после смерти И.В. Сталина, но и прагматичными соображениями партийного руководства страны. Следует провести причинно-следственные связи между усилением влияния региональных партийных органов и укреплением режима личной власти Н.С. Хрущева, поскольку в развернувшейся после смерти И.В. Сталина внутриэлитной борьбе за власть региональное партийное руководство активно выступило в поддержку политического курса главы партии [9, с. 116].
Только в условиях реализуемой Н.С. Хрущевым политической реформы, призванной ограничить влияние региональной элиты, фиксируется постепенный возврат ЦК КПСС утраченных позиций: за период 1958-1965 гг. численность номенклатуры ЦК КПСС в номенклатуре обкома КПСС увеличилась с 75 до 122 должностей, т.е. более чем в полтора раза. Однако вернуться к количественным показателям периода «позднего сталинизма» при Н.С. Хрущеве так и не удалось. На протяжении второй половины 1960-х - первой половины 1980-х годов численность должностей номенклатуры ЦК КПСС по Пермской области продолжала плавно снижаться (на 22.03.1966 численность номенклатуры ЦК КПСС в составе номенклатуры Пермского обкома КПСС составила 95 человек, на 31.03.1972 - 89, на 30.03.1977 - 92) [2].
Становление новой модификации политической системы происходило в условиях внутриэлитного конфликта, который разворачивался как минимум в трех «системах координат».
Во-первых, происходившая в результате политической борьбы за власть реструктуризация экономического и политического пространства четко обозначила артикулированные противоречия по вертикали номенклатурной организации власти. В ходе реформаторского курса были затронуты интересы групп на местном, региональном (областном и республиканском) и общесоюзном уровнях властной иерархии, что способствовало включению их в активную политическую борьбу. Региональное руководство, используя сложившиеся в рамках данного политического режима практики давления, стало активным защитником местных интересов в процессе их отстаивания перед Центром. Несмотря на существовавшие противоречия между основными группами внутри самой региональной элиты, тем не менее между ними отмечалась консолидированная общность позиций, основанная на неприятии политического курса Н.С. Хрущева.
Многие исследователи хронологически локализуют зарождение и становление региональных интересов второй половиной 1950-х годов, когда происходит частичное разделение властных полномочий между Центром и регионами в части распоряжения собственностью, которая формально считалась общенародной. Так, с точки зрения Н.Ю. Лапиной, конкретно-историческим поводом к формированию региональных интересов послужило создание в 1957 г. совнархозов, ставших институциональными основами для консолидации региональных номенклатур вокруг местных материальных ресурсов. Оформление частно-региональных интересов в особый вид интересов и противопоставление их интересам центральных элит получило политическое выражение в явлении местничества [10, с. 7]. Артикуляция частно-региональных интересов происходила под лозунгами решения общегосударственных задач и выполнения общеполитического курса, но при условии повышения политического статуса соответствующего региона перед лицом союзной власти. В целом именно в 1950-е годы сложились реальные предпосылки для появления тех сегментов элиты и соответствующих ей региональных сообществ, заинтересованных в разделении властных полномочий между Центром и регионами в части распоряжения собственностью, которая формально считалась общенародной.
Институциональное становление модели «партийного государства» было связано с разрешением конфликта по линии «Центр - регионы» с помощью номенклатурных практик «административно-бюрократического торга». В ходе внутриэлитных политических баталий 1950-х - 1960-х годов именно партийная ветвь региональной номенклатуры, консолидировавшись вокруг союзного политического центра, добилась реализации своих «ведомственных» интересов, основными из которых стали ослабление политико-административного и кадрового контроля Центра за региональными элитами и снижение тяжести санкций за нарушение формальных и неформальных норм и правил. Это предопределило расширение сфер компетенции региональной номенклатуры в регулировании политической жизни на местах и существенно повышало ее возможность в корректировке внутриполитического курса центральных элит.
Таким образом, превращение региональной элиты во влиятельную группу интересов связывается с постепенным освобождением местных руководителей от жесткой опеки центральной власти и усилением их политического влияния [14, с. 75]. Появление региональных групп интересов, конкуренция и противостояние между ними стали раскалывать монолитный правящий класс, который из моноструктуры превратился в более сложное социально-политическое образование [10, с. 13]. По мнению специалистов, уже в период «оттепели» процесс оформления и артикуляции региональных интересов «зашел далеко», однако «решающий прорыв» был сделан в условиях политической стабилизации [19, с. 67, 178-179].
Во-вторых, советская правящая элита в изучаемый период не являлась однородной по своим интересам. В ее рамках отчетливо выделялись группы, влияние которых определялось не столько наличием определенных экономических и политических ресурсов, сколько ролью, которую они играли в системе властных отношений, и значимостью своих артикулированных интересов для функционирования политической системы. На региональном уровне автор выделяет те, которые в процессе перераспределения властных полномочий структурировали конфликтные разломы. К таковым следует отнести политический (партийный), административный (советский), хозяйственный (индустриальный и аграрный) сегменты региональной элиты. Конфликт ведомственных интересов между ними при выработке социально-экономической и политической стратегии развития страны стал ключевой составляющей внутрисистемного переходного периода.
Политика широкомасштабных реформ способствовала изменению статусных позиций основных номенклатурных групп. Сведение сферы компетенции партийного аппарата почти исключительно к хозяйственным делам ставило под угрозу его функционирование именно как политической администрации [11]. Более того, приоритет решения производственных задач порождал у части хозяйственных руководителей сомнение в необходимости выполнения партийными органами своих традиционных политико-идеологических задач, что также нарушало сложившийся баланс во взаимоотношениях партийной и хозяйственной ветвей номенклатуры.
Определенное влияние на разнородность позиций политической, административной и хозяйственной ветвей региональной элиты оказывал и социальный фактор, который можно рассматривать в двух плоскостях анализа.
Во-первых, рост социальной напряженности, являвшийся потенциальным следствием активных экономических экспериментов хозяйственников, противоречил, в первую очередь, интересам именно партийной и советской ветвей элиты. Следует обратить внимание и на то, что данный конфликт объективно отражал разнородные социальные интересы больших групп населения, разделившихся по отношению к реформистскому курсу. На стороне партийного и государственного аппарата стояли более консервативно настроенные слои населения, уже привыкшие к стабильности положения и не желавшие потери гарантированного государственного обеспечения. На стороне хозяйственников, нашедших свою нишу в ходе экономических экспериментов, находилась относительно немногочисленная группа населения, которая могла получить выигрыш от использования своей квалификации, предприимчивости, опыта, выгод территориального размещения или отраслевого положения.
Во-вторых, за каждой из групп элиты был мощный административный аппарат, который оказывал давление на свои номенклатурные группы с целью обеспечения выигрышных позиций перед другими группами. Поскольку ресурсы советского общества были ограниченными, между аппаратами различных групп элиты развернулась конкурентная борьба не только за достижение более значимых властных позиций, но и за доступ к большему объему социальных ресурсов, что было невозможно без изменения сложившейся иерархии социальных статусов элитных групп.
Наконец, элита проявила себя в период внутрисистемного перехода как политическая группа со специфическими интересами, нацеленными на удержание власти и сохранение контроля над массами. Навязываемые «сверху» мероприятия по демократизации власти усиливали институциональное напряжение в элитмассовых взаимоотношениях. Опасность расширения народной инициативы «снизу» способствовала консолидации интересов региональной элиты, выступившей в качестве базового «рубежа обороны» для защиты статусных позиций и привилегированного положения всей властвующей элиты.
Региональная элита в данном процессе выступила, с одной стороны, как социальная сила, находящаяся под административным контролем со стороны союзной элиты; с другой стороны, она была той частью элиты, которая раньше других осознала возможные последствия изменения общества, предпринятого реформаторской группой центрального руководства. Маневрирование между обязанностью выполнения политического курса и стремлением не допустить полного осуществления реформ в виду их явных угроз для элиты в целом предопределило поведение региональной элиты в период общественных трансформаций.