Сьюзен Хэйворд предлагает более обобщенную тематическую классификацию, выделяя в жанре хоррор три основных направления: сверхъестественный хоррор, связанный с различными проявлениями потустороннего в человеческом мире (демонами, колдовством, призраками, оборотнями и т. д.); психологический хоррор, в котором достаточно сложная сюжетная линия создает у зрителя напряжение, страх и предчувствие неблагополучной развязки событий -- важным становится не то, что пугает, а те, кто напуган; слэшер, где главное -- очень динамичное действие, постоянное ощущение опасности и обилие кровавых сцен [10, p. 187-90].
Следует заметить, что сегодня понятие «хоррор» становится все более размытым. Например, в современных фильмах ужасов можно встретить элементы комического, мелодраматического и т. п. В свою очередь, элементы фильма ужасов все чаще встречаются в современных фильмах-фэнтези, фильмах-антиутопиях, фильмах-катастрофах, триллерах и фильмах о персонажах с различными психическими отклонениями. В этих случаях, на наш взгляд, целесообразно определять жанровую принадлежность фильма по доминирующим признакам жанра. Что касается собственно хоррора, то доминирующим свойством этого жанра было и остается то, что «страх здесь тема и цель, средство влияния и функция» [1, с. 113].
Кроме того, «принципиально важным является понимание того, что хоррор -- сугубо эмоциональный жанр. Его популярность у зрителей объясняется спецификой современной культуры, которая, превратившись из культуры книги в культуру экрана, обусловливает первостепенность эмоционального, а не интеллектуального постижения идеи. <...> Страх -- та эмоция, ради которой мы смотрим фильмы ужасов, каждый раз надеясь увидеть самый страшный художественный фильм, и, пожалуй, именно это отличает хоррор от остальных жанров кинематографа» [11, с. 179-80].
Поскольку страх вызывает у человека отрицательные эмоции, то, казалось бы, зритель не должен испытывать желания смотреть фильмы ужасов, однако в действительности многие люди, особенно подростки, часто предпочитают видеть зрелища подобного рода, наряду с боевиками и фэнтези. Как показал опрос подростков одной из российских школ, на вопрос «Смотрите ли вы фильмы ужасов?» утвердительно ответили 79 % опрошенных. Около трети опрошенных школьников ответили, что смотрят такие фильмы регулярно [12].
Психологии восприятия и воздействия на зрителя фильмов ужасов посвящены десятки книг и статей. Ряд исследователей склонны считать, что хоррор-фильмы могут быть хорошим средством избавления от агрессии и различных фобий. Испытав искусственный страх во время просмотра фильма, зритель таким образом якобы снимает возможные реальные страхи и начинает испытывать облегчение и радость, возвращаясь в реальную жизнь. То есть, пережив искусственное, эстетическое ощущение страха, зритель испытывает своего рода катарсис.
Другие ученые не склонны столь однозначно оценивать воздействие хоррор-фильмов на психику зрителя и убеждены, что для определенной категории зрителей такого рода киноленты могут даже оказаться своего рода триггером, пробуждающим желание совершить преступление или подсказывающим способ осуществления реального насилия, аналогичный тому, что он видел на экране. То есть случаи насилия и жестокости в реальной жизни «зависят не столько от уровня кровавости и жестокости фильма или компьютерной игры, сколько от неадекватного, дезориентированного восприятия виртуальной реальности, диссонанса реального и виртуального. Исследования показывают, что миметическое воздействие сцен насилия и жестокости не носит фатального характера, однако группа риска, подверженная деформации в восприятии реального и виртуального, все же существует, потому с ней необходимо считаться в практике медиаобразования, внутрисемейного воспитания, производства и распространения фильмов» [11, с. 193-4].
Западный страх
Сегодня количество фильмов, в которых нагнетание страха и ужаса является главной целью авторов, достигло в мире уже нескольких тысяч и продолжает постоянно расти. Если в 1980 г. было выпущено около сотни хоррор-фильмов, то сегодня ежегодное количество подобного рода продукции возросло почти в семь раз.
Причем нетрудно заметить, что основная их часть приходится на кинематограф западных стран.
В своей работе «Манипуляция сознанием» С. Кара-Мурза, рассматривая природу «западного страха», склонен видеть его истоки в том, что «современный Запад возник, идя от волны к волне массового религиозного (еще говорят экзистенциального -- связанного с Бытием) страха, который охватывал одновременно миллионы людей в Западной Европе» [13, с. 88]. Он приводит в доказательство многочисленные примеры коллективного страха, охватывавшего время от времени население Западной Европы: паническое ожидание наступления Страшного суда на исходе первого тысячелетия и в последующие периоды; страшная Столетняя война в XIV в.; эпидемия чумы 1348-1350 гг. и последовавшие за этим другие тяжелые эпидемии; охота на ведьм, в ходе которой было сожжено около миллиона женщин, и т. п.
Можно соглашаться или не соглашаться с теми доводами, которые исследователь приводит для доказательства формирования в западном массовом подсознании архетипа коллективного страха, но каждый, кто знаком с литературой и искусством Европы, подтвердит, что огромный пласт западной культуры действительно связан с мистикой и страхом.
Особенно это проявилось в Средние века, когда Европа, в отличие от степной зоны восточных славян, представляла собой густые леса, плотно окружавшие деревни. Лес вбирал в себя «все опасности, все страхи, присущие замкнуто живущему человеку; <.. .> там скрываются разбойники, нападающие на путников; в глухих чащах обитают волшебники, чудовища, ведьмы» [14, с. 19]. (Подобное мироощущение очень точно передано в фильме «Таинственный лес» / The Village /реж. М. Найт Шьямалан, США, 2004/.) Многочисленные замки также представляли собой замкнутое пространство с бессчетными лестницами и таинственными переходами, рождающими легенды о призраках и оборотнях.
В музыке того времени тема смерти и ужаса перед Страшным судом звучит в католическом гимне «Dies Irae» (Quantus tremor est futurus / quando judex est venturus / cuncta stricte discussurus), а тема адских мук находит выражение в многочисленных картинах на темы «Пляски смерти» / Dance macabre. Успехом пользуются гравюры, представляющие собой копии картин Босха, выражавших ужас перед неизбежной смертью и адскими муками. У Дюрера и Гольбейна одной из главных тем их гравюр также становится смерть как отклик на страшные религиозные войны и массовые казни. В итоге «в представление о смерти вторгается новый, поражающий воображение элемент, содрогание, рождающееся в сферах сознания, напуганного жуткими призраками, вызывавшими внезапные приступы липкого, леденящего страха. Всевластная религиозная мысль тут же переносит все это в моральную сферу, сводит к memento mori, охотно используя подчиняющую силу страха, основанную на представлениях, окрашенных ужасом перед привидениями» [15, с. 157].
В западной литературе тема страха появляется в XVIII в. после публикации неоготического романа «Замок Отранто» Г. Уолпола, в котором, как объяснил в предисловии к этой gothic story сам автор, «была сделана попытка соединить черты средневекового и современного романов» [16, с. 34]. Осознав, что «страх -- самое древнее и сильное из человеческих чувств, а самый древний и самый сильный страх -- страх неведомого», писатели начинают активно осваивать и модифицировать жанр готического романа, искусно нагнетая напряжение и умело создавая соответствующую атмосферу вязкого страха. Порой кажется, что эти романы писались как сценарии фильмов ужасов -- многие приемы и описание объектов можно без изменения переносить на экран. Это длинные пустые коридоры, мрачные подземелья, странные лестницы, склепы, могилы, оккультная символика, старинные фолианты, черный кот, пес с горящими глазами, летучие мыши, пугающая игра света и тени и т. п. Нередко описание атмосферы сопровождается описанием странных звуков (завывание ветра в печной трубе, внезапный подземный гул, карканье вороны, вой волка и т. п.).
Неудивительно, что кинематографисты с охотой обратились к экранизации таких знаменитых литературных источников, как написанный в 1818 г. роман Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей» (в нем впервые появляется фигура монстра), изданный в конце XIX в. знаковый готический роман Брэма Стокера «Дракула», породивший неиссякаемый поток литературных опусов и кинопроизведений о вампирах, и к другим романам и повестям, содержащим мистический элемент, вызывающий страх.
Архетипы Средневековья и неоготики использованы во многих хоррор-фильмах, созданных на рубеже XX-XXI вв. Это картины о вампирах («Дракула», «Дневник вампира»), призраках («Сонная лощина»), мистических предсказаниях («Девятые врата»), дьявольских силах («Дитя Розмари», «Омен», «Фантазмы» и др.), загадочных монстрах («Нечто», «Челюсти», «Поворот не туда», «Хищники») и т. д.
Чуть позже появляется обойма фильмов, жанр которых принято определять как «found footage» («найденные пленки»). В них также повествуется о чем-то загадочном, непостижимом и ужасном, но форсирование эмоционального воздействия на зрителя создается за счет имитации техники любительской кино- или видеосъемки, что усиливает иллюзию достоверности происходящего на экране.
Пугать человека можно не только чем-то загадочным, непонятным, мистическим, но и сценами жестокости и насилия, вызывая у читателя, а тем более у зрителя ужас и отвращение. Любопытно, что даже в сказках ряда западных авторов сцены жестокости рассчитаны явно на недетское восприятие. В интересной статье А. Хвостова «Истоки жанра ужаса в детской литературе» дан подробный анализ сказок братьев Гримм, многие из которых вполне можно экранизировать в жанре хоррор-фильма. Одни их названия говорят сами за себя: «Сказка о том, кто ходил страху учиться», «Бедный мальчик в могиле», «Девушка-безручка», «Про смерть курочки», «Черт и его бабушка», «Предвестники Смерти», «Стеклянный гроб», «Могильный холм» и т. д.
Сегодня эстафету демонстрации насилия и жестокости, начатую братьями Гримм в XIX в., успешно подхватили итальянские gialli, американские exploitation, слэшеры, сплэттеры и даже трэш-фильмы, на все лады трактуя тему убийства, насилия, всевозможных пыток. Ужас, который охватывает человека при встрече с чем- то сверхъестественным, воображаемым, здесь заменен страхом, который зритель может испытать в реальности, встретившись с убийцей или серийным маньяком. Апофеозом вариаций на тему физических мучений стал фильм «Мученицы» / Martyrs (реж. П. Ложье, Франция -- Канада, 2008), при показе которого на фестивале в Торонто зрители падали в обморок.
Российский хоррор
В русской литературе можно найти совсем немного произведений, трактующих тему страха. В основном это либо художественное переосмысление народных поверий и сказаний, еще реже -- создание мистических образов и ситуаций, чаще всего с использованием популярных на Западе сюжетов. Причем в большинстве случаев это не игра в «страшилки», а создание в воображении читателя опоэтизированных необычных, пугающих и трагических образов загадочного или потустороннего мира, вызывающих гораздо более глубокие чувства и ассоциации, чем большинство западных романов и повестей о вампирах, монстрах, оборотнях и призраках (не зря Н. В. Гоголя называют «поэтом страха»). Но в целом, как отмечает А. Хвостов, «жанр ужаса в отечественной культуре... не нашел своего места» [17, с. 45].
В советском кино хоррор-фильм как жанр также практически отсутствовал, за исключением фильма «Вий» (реж. Г. Кропачев и К. Ершов, 1969), поставленного по одноименной повести Н. В. Гоголя.
Ситуация в отечественном кино начинает меняться после смены в России общественно-политического строя. Попытки создать хоррор-фильмы возникают, с одной стороны, как желание осваивать не поощряемые при советской власти темы и жанры, а с другой -- под воздействием глобализационных процессов.
В 1990-е годы появилась лишь одна картина, которую можно отнести к хоррор-фильму. Это «Прикосновение» (реж. А. Мкртчян, 1992), основной темой которого стала часто встречающаяся в западных фильмах ужасов тема столкновения земного и потустороннего миров. В фильме, очевидно, сказалось восприятие авторами атмосферы, царящей в обществе в нелегкие 1990-е годы, потому что акцент в картине сделан на том, как силы потустороннего мира влекут к себе хороших, но отчаявшихся людей. Снятая в реалистических традициях советского кино, картина сегодня производит сильное впечатление, хотя в свое время она прошла по экранам почти незамеченной, вероятно, в результате кризиса кинопроката и оттого, что в жизни страны в то время хватало реальных ужасов.
Более заметный всплеск интереса российских режиссеров к хоррор-фильмам происходит в первом десятилетии XXI в. К этому времени уже подросло поколение, чьи вкусы оказались сформированными голливудской продукцией, и российская киноиндустрия предприняла попытку привлечь зрителя, состязаясь с Голливудом в создании так называемого жанрового кино (блокбастеров, триллеров, мелодрам, мюзиклов, хоррор-фильмов).
Говоря о популярности у широкой киноаудитории определенных жанров, исследователи часто приводят мысль А. С. Пушкина, высказанную им в неоконченной статье «О народной драме и драме “Марфа Посадница”»: «Смех, жалость и ужас суть три струны нашего воображения, потрясаемые драматическим волшебством», забывая добавить высказанное там же важное замечание поэта о том, что «истина страстей, правдоподобие чувствований в предполагаемых обстоятельствах -- вот чего требует наш ум от драматического писателя» [18, с. 360].