Материал: Григор Нарекаци Книга скорбных песнопений

От переводчиков

Русский читатель познакомился с поэмой Нарекаци только после выхода в свет сначала отрывков из нее в переводе Н. Гребнева, а затем публикации более полного перевода поэмы, выполненного тем же переводчиком°.

служили большим подспорьем в нашей работе.

Произведение Григора Нарекаци относится к числу труднейших для понимания текстов древнеармянской литературы. Трудность его обусловлена не только тем, что «Книга скорбных песнопений» отделена от нас десятью столетиями, относится к эпохе, когда господствующей идеологией в Армении было христианство, но и чрезвычайной сложностью ее синтаксиса и образного строя языка, насыщенного множеством эпитетов, сравнений, метафор. Поскольку в средние века высшим авторитетом, а также эталоном искусного стиля и умения строить свою речь соответственно законам риторики служила Библия — собрание религиозных мифов, исторических повествований и народного героического эпоса, то Григор Нарекаци, естественно, очень часто облекал свои мысли в форму библейских образов и выражений. Но если в основе библейских легенд и повествований лежат исторические события древнего мира, то для Григора Нарекаци используемые им образы и понятия — это символы христианских представлений о добре и зле. С помощью подобных символов — образов и сравнений Нарекаци украшал свою речь, придавал ей риторичность, отвечавшую вкусам его времени.

Несмотря на условность языка, поэма Григора Нарекаци по эмоциональному настрою близка нашему времени. «Кающийся» и бичующий себя «грешник» поэта — это высоконравственный человек, который ратует за совершенствование и очищение личности. Григор Нарекаци нес бремя ответственности и за «род человеческий, которому присуще беспокойство и множество про-

ментарии — Аветикян).

9

РОСКОШЬ УЗОРА И ГЛУБИНЫ СЕРДЦА: ПОЭЗИЯ ГРИГОРА НАРЕКАЦИ

Не страшись моих золотых риз, не пугайся

G. von le Fort, Passion, 1.

Место «Книги скорбных песнопений» Григора из Нарека не только в традиционной армянской культуре, но и во всей традиционной армянской жизни не с чем сравнить. «Книгу» переписывали из столетия в столетие, стремились иметь чуть ли не в каждом доме. Целый народ принял поэзию Нарекаци к сердцу. Ее благое действие представало в умах простых людей распространившимся из области духовного на область материального; если от текстов ожидали врачевания человеческой души, то в вещественности рукописи искали исцеления для недужного человеческого тела — ее можно было подложить под голову больному.

Способным понять, пожалеть и помочь в житейской беде, совсем «своим» — таким представлялся из века в век Нарекаци армянскому народу. Гений редко бывает также и святым (самый несомненный пример — Августин); но гений и святой в одном лице, про заступничество которого рассказывали бы в народе такие мягкие по тембру легенды, какие связывает армянская агиография с именем Григора1, — это, кажется, единственный в своем роде случай.

Ав фольклоре складывается рассказ о том, как Нарекаци —

вдействительности ученый монах, вардапет, книжник и сын книжника — семь лет нес смиренную службу пастуха, ни разу

не осердившись на скотину, не хлестнув ее и не обидев злым

1 Четьи-минеи на 21 число месяца мехеки. Ср. также «Житие Григора Нарекаци»— Собрание житий святых. Т. 5. Изд. М. Авгерян, Венеция, 1813, с. 321.

11

Роскошь узора и глубины сердца

словом. «Блажен муж, иже и скоты милует». Выдержав испытание, он воткнул прут, которым ни разу не была бита ни одна живая тварь, в землю посреди деревни, и прут превратился в куст, напоминающий людям о красоте милости и о славе Нарекаци. Народные итальянские легенды о Франциске Ассизском называются «цветочками». Вокруг имени вардапета Григора из Нарека тоже выросли свои «фьоретти».

Образ поэта мы видим прежде всего в зеркале легенды. А что знает о нем история?

Время жизни Григора Нарекаци приходится на вторую половину X — первые годы XI в. Это эпоха Багратидов — эпилог «золотого века» Армении. После смерти в 928 г. Ашота II Железного, отстоявшего в войнах с арабами независимость Армении, наступила мирная пора, много давшая культурному развитию. Любитель армянского искусства вспомнит, что при жизни Нарекаци явилась на свет царственная роскошь миниатюр Эчмиадзинского евангелия 989 г. Зодчий Трдат, построивший в городе Ани, столице Багратидов, кафедральный собор и церковь Гагикашен, — тоже современник поэта. Как это обычно для средневековья, углубление духовной культуры, самосознание личности, возросшая чуткость души к самой себе направляются в аскетическое русло. Людей перестает удовлетворять внешняя сторона религии. Одни порывают с церковью и уходят в ересь: фон эпохи — сильное антицерковное движение тондракитов. Другие ищут более внутренние и духовные стороны христианского идеала, стремятся построить за стенами монастырей иную, праведную жизнь: на армянской земле во множестве вырастают обители, это тоже черта времени. И Санаин, и Ахпат, а среди менее известных — Нарек, где провел свою жизнь поэт, возникли именно в X в. Воздух эпохи насыщен богословскими спорами:монофизиты, ревнители местной армянской традиции, ведут резкую полемику против диофизитов, разделяющих доктрину византийского православия, те и другие предают анафеме народное еретичество тондракитов, и вероучительные разногласия, как всегда, переплетаются с политическими и общественными конфликтами.

Биография поэта сложилась таким образом, что ему пришлось знать об этих спорах куда больше, чем ему хотелось бы. Его отцом был ученый богослов Хосров Андзеваци, занимавшийся интерпретацией литургической символики; впоследствии, овдовев или разлучившись со своей женой, Хосров стал епископом, однако на старости лет был обвинен в ереси и отлучен от церкви. К тому же кругу принадлежал и связанный с Хосровом узами кумовства учитель Григора и настоятель Нарекского монастыря Анания Нарекаци, прославленный вардапет, автор аскетических поучений, сами темы которых — слезный дар, отрешение мыслей от всего земного — характерны для новой духовности эпохи. Возможно, его тоже подозревали в неправоверии; есть глухое сообще-

12

Роскошь узора и глубины сердца

ние, что он не хотел проклясть тондракитов (против которых, однако же, написал полемический трактат), но сделал это перед смертью, повинуясь прямому повелению католикоса. Наконец, подозрения не пощадили и самого Нарекаци. Житийная традиция повествует, что его уже звали на церковный суд и оградило его только чудо: он позвал посланных за ним к столу и, вопреки всем своим аскетическим обыкновениям, подал жареных голубей, а когда гости напомнили, что день постный, на глазах у них воскресил голубей и отослал обратно в стаю.

Что стоит за таким рассказом? Неоднократно высказывавшееся мнение, согласно которому поэт был тайным тондракитом, едва ли достаточно обосновано. Источники дают не меньше, а, пожалуй, больше оснований считать виднейшего византийского богослова XIV в. Григория Паламу тайным богомилом, однако ни один византинист этого делать не будет. Во-первых, приводимые традицией бранные слова, которые говорились обвинителями по адресу Нарекаци, предполагают подозрение не в тондракитстве, а в диофизитстве или по крайней мере в терпимости к диофизитам. Например, его называли «ромеем и вероотступником», т. е. единоверцем византийской церкви. Автор жития подчеркивает примирительную позицию Григора в конфессиональной распре. «... Между епископами и вардапетами шла распря по различным вопросам в делах халкидонитов (то есть диофизитов).

вреждалась здравость учения, увещевал всех быть кроткими душою и миролюбцами, пребывать в любви и единодушии»2. Во-вторых, известно, что Нарекаци по примеру своего учителя Анании написал полемическое сочинение против тондракитов.

душии, в отказе от своих истинных взглядов, т. е. в таком образе действий, который жестокие обстоятельства могут сделать понятным, ио ничто не может сделать похвальным. По

ность отступника, спасающего свою жизнь. Тондракитскую гипотезу лучше отложить до тех пор, пока не найдутся очень сильные доводы в ее пользу.

И все же сведения о наветах против церковной репутации вардапета Григора важны. Во-первых, мы узнаем, что Нарекацн, будучи монахом и верующим членом церкви, не был духовным конформистом. Вдохновлявший его (и, по-видимому, его учителя Ананию) энтузиазм аскета, устремленный на возрождение

2 Пер. Л. А. Ханларян, которой автор статьи выражает сердечную благодарность за всестороннюю и великодушную помощь.

13