В сущности, Глинка никогда не стремился к политической деятельности. Его волновали прежде всего вопросы нравственного совершенствования общества и мира в целом на религиозных началах. Однако это не означает, что политических воззрений у него не было. Базовым принципом здесь, конечно, был русский патриотизм и лояльность империи и имперскому принципу:
«Россия тверда! Россия крепка! Россия - луна! Ибо наше отечество составляет 1/7 долю земли, а луна в семь крат менее нашей планеты. Я представляю себе Россию, как некую могучую жену, спокойно, вопреки всего, почиюгцую.
В головах у ней - вместо подушки - Кавказ, ногами - плещет в Балтийском море, правая рука закинута на хребет Урала, а левая - простертая за Вислу - грозит перстом Европе!.. Я знаю, я уверен, что превращать древнее течение вещей есть то же, что совать персты в мельничное колесо: персты отлетят, а колесо все идет своим ходом... Вот моя политическая вера! Вот мои мысли! Вот мои чувства!» (Следственное дело Ф. Н. Глинки, 2001, с. 130).
Романтический национализм пришел на смену эпохе Просвещения, и с декабристским восстанием увязывается окончание французского влияния (Койре, 2003, с. 27). Декабристы, конечно, находились под влиянием культуры Просвещения, английских и французских авторов. Декабрист Александр Бестужев прямо указывал на них как на источник своих крамольных побуждений. (Следственное дело А. А. Бестужева (Марлинского), 1925, с. 430). Между тем, Глинка еще в 1817 году критически высказывался о просвещенческих тенденциях и французской философии:
«Философы XVIII века, отняв у человека нравственную свободу и надежду на бессмертие, хотели сделать из благороднейшего создания автомата! - Бейль (Tome 1. Des reuvres de Bayle) уверял, что мы живем и действуем по таковому же невольному побуждению, как вертушка, кружимая ветром» (Глинка, 1990с, с. 367).
Впрочем, нужно отметить не только консервативные стороны политического мировоззрения Глинки. Как и многие декабристы, особенно Северного общества, он тяготел к конституционной монархии: «Что есть конституция? - Неизменное государственное постановление, руководствующее правительство и сохраняющее права народа» (Глинка, 1990d, с. 292). Взгляд на закон у него отчасти предвосхищает некоторые славянофильские идеи: «Закон есть посредник между Богом и Государем так, как Государь между законом и народом» (с. 307). В этом отношении Глинка, как и многие другие декабристы, идеализировал екатерининскую эпоху: «Одна Екатерина осмелилась сказать, что не народы для государей, но государи созданы для народов своих» (Глинка, 1990е, с. 315).
Время царствования Екатерины Великой, которое Глинка даже застал в детстве, вероятно, считалось им едва ли не лучшим в российской истории. «Век Екатерины можно уподобить прекрасной, стройной, величественной поэме, в которой необычайность происшествий, разнообразие картин дивят и поражают каждого и всех»! (с. 315). Екатерина умела подбирать людей, выстраивая поистине симфоническое государство. Царствование просвещенного монарха и золотой век дворянства, вероятно, позволяли, по его мысли, прийти к сопряжению монархического и республиканского начала. Действительно, до определенной степени Екатерининскую эпоху можно метафорически охарактеризовать как время дворянской республики. «Екатерина, подобно Петру и другим немногим истинно великим Государям, умела находить людей. Она умела творить полководцев и министров», - пишет Глинка (с. 314). При этом имперское строительство и экспансия также важны для него в размышлениях об эпохе Екатерины: «Екатерина далеко распространит пределы державы своей! - говорили те, которые постигали могущество духа ее, - и распространила!» (с. 314).
Весьма примечательно, что в Екатерининскую эпоху возникли многие явления и тенденции, характерные для мировоззрения Глинки. Сюда относится не только политическая культура, сочетающая абсолютную монархию и дворянские свободы. События Французской революции и восстания Пугачева развернули значительную часть российского общества, с одной стороны, к политическому консерватизму, а с другой стороны, вызвали интерес к народной стихии. Именно тогда в значительном количестве появляются работы относительно национального характера русских. Вторая половина царствования Екатерины отмечена нарастающей критикой идеологии европейского просвещения и появлением работ, утверждавших обширнейшее влияние славян на мировую историю (Балицкий, 2013, с. 19). Открытие отечественной истории и построение исторических нарративов в назидательных целях тоже было характерной чертой эпохи. Труды Щербатова по истории, а также его педагогические, «нравоучительные» интенции как нельзя лучше рифмуются с педагогическими, а порой и миссионерскими устремлениями
Глинки. Другой важной чертой эпохи было увлечение масонством и прочими религиозными, мистическими учениями. Это в мировоззрении Глинки было наиболее сущностной чертой.
Миссионер-мистик: универсальное Христианство и внутреннее пограничье
Пожалуй, говорить о творчестве Глинки нужно, имея в виду религиозную доминанту его мировоззрения, по отношению к которой уже иерархически располагаются все прочие элементы. Именно искренняя, доходящая до совер-шенной экзальтации религиозность отличала его среди современников. Патриотические стихи или участие в том или ином движении за усовершен-ствование социального порядка, гражданская и военная служба были подчинены духовным устремлениям.
Религиозное мировоззрение Глинки в значительной степени не только определяло его творчество, но и задавало своеобразные внутренние, экзи-стенциальные фронтиры его непростой духовной жизни. Его религиозная поэзия и проза зачастую открывают именно пограничное состояние между видением и реальностью:
«В 1822-м году, поздно вечером, сидел я в своей квартире за книгою светского содержания. Вдруг почувствовал влечение к молитве. Я занимал покои, которых окны, если стоять к ним лицом, так были расположены, что из них можно было смотреть вправо вверх по течению Невы (к стороне Невского монастыря) и влево вниз по течению той же реки, ко взморью и далее к стороне Кронштадта.
Эти взгляды можно было бросать более мысленно: ибо квартира моя была не на набережной» (Глинка, 2011b, с. 92-93).
Христианство Глинки несомненно носило в себе характерные черты эпохи, где православное консервативное мировоззрение сочетается с различными духовными учениями, а также всевозможными мистическими и оккультными практиками. Одним из источников религиозного мировоззрения Глинки, в значительной степени определившей его на раннем этапе, было масонство. Он даже был избран наместником «великого мастера» в масонской ложе «Избранного Михаила» (Васильева, 2011, с. 23). В эту же ложу входили многие члены «Союза Благоденствия». Глинка издал множество стихов на масонские темы, и часто его сборники украшались масонской символикой. Помимо масонства, Глинка увлекался магнетизированием и психографией. Все эти практики он считал вполне сочетающимися с христианским вероучением.
Масонство пришло в русскую культуру в тот момент, когда просвещенческий деизм, дрейфующий в сторону атеизма, широко распространился в среде русской элиты. Масонство, хоть и порицаемое официальной церковью, для многих дало толчок к возвращению религиозности, основанной на внутренней вере. Масонские идеи и символы отчетливо прослеживаются в религиозных текстах Глинки, в частности, символика божественно света:
«Свет, изливающийся из коренного источника, - из источника Божественного средоточия, вокруг которого волнуются миры, - этот свет хотя и не освещает вполне всех людей, но всех приосеняет зарею своего отсвета. Те, которые не видят света, - впадают в безверие. - Высока и величественна мысль, - мысль, что человеку, - даже и в наше заблужденное и невежественное время, - можно возобновить чудеса, ознаменовавшие время пришествия Христа-Спасителя!» (Глинка, 2011, с. 80).
Так пишет он в заметке «Свет для всех». Наконец, единое человечество соборным усилием может победить смерть и прийти к Царству Божию:
«И если жалость - дыхание неба - растопит ледяные сердца наши и слезы польются из очей наших о распятом, то подадим друг другу руку и скажем: “Братья! Снимем Христа со креста!” - простим друг друга, обнимем друг друга, понесем тяготы друг друга, исполним заповеди Христа: отгоним злобу, отгоним свары, поживем в любви, пребудем в мире - и Христос явится между нами уже без креста, уже не распятым, но ЦАРЕМ и ЦАРСТВУЮЩИМ - Аминь!» (Глинка, 2011d, с. 78-79).
Объединение всех людей в некую духовную целокупность на основании христианского учения, в сущности, является одной из целей масонства, звучащее и в самом известном масонском произведении - Шиллеровской «Оде к радости». Следует также обратить внимание на пантеистические идеи, отчасти характерные для масонства и, очевидно, не чуждые и Глинке:
«Солнце молится, луна молится, звезды молятся, все миры молитвословят Богу. Станьте молиться и вы сольетесь с целою природою и войдете в гармонию миров, как будто пристали к общему хору вселенной» (Глинка, 2011е, с. 45).
Пантеистические мотивы представляются здесь чрезвычайно важной деталью. Через них лучше понимаются и его описания природы в карельских произведениях. Природа не представляет собой массу случайностей и не является неодушевленным механизмом. Она мыслится в пантеистическом духе как часть вселенской божественной гармонии.
Присутствует в религиозных воззрениях Глинки и характерная для романтизма, ставшая одним из магистральных направлений русской мысли идея высших личностей, которые в большей степени сопричастны Богу . Их жизнь целиком служит божественному провидению, и сами они обладают большей полнотой бытия, а значит, равнозначно склонны как к грешной, так и праведной жизни:
«Ясно открыто о двух разрядах людей. Одни подзаконники, честные, кроткие, дельные, нравственные, исполняют в точности Закон. Люди этого разряда ограничиваются чувством Правды, живут нравственно. Это “серебряные люди”. Другие имеют свой особенный путь, ведущий часто чрез бури страстей.
Это люди, принадлежащие к области благодати, которая дает своим свободу, широту... Это люди “золотые”, ибо сама Благодать есть злато чистейшее. В аллегорическом видении мне представлялось, что исполнители закона (к которым Бог оказывал благоволение, зане честны), восходили вверх и, достигая области благодатных, - (которые вознеслись туда чрез стремление к вечному, к Богу и жизнь религиозную) - они, эти холодные исполнители, люди серебряные, позлащались жарким златом благодати небесной» (Глинка, 2011b, с. 157).
Важным моментом в мировоззрении Глинки является представление о единстве мира именно на основании единой христианской истины. Распро-странение христианства не только желательно, но и неизбежно. В своих видениях он пророчит христианизацию всех прочих культур и цивилизаций.
«Я видел Око Божие - и над Китаем. Причем сказано: “И там воспоследуют важные перемены; и там все изменится и обновится”. Видел О и над Сибирью. Сказано: “И там возникнут, среди пустынь, цветущие Грады, и все улучшится и засветится”. <...> “Во единый день (в 1824-м году) видящий, ведомый Духом, увидел (разумными очами) великое движение на Востоке и Господа, парящего над странами Азийскими. Раздался глас: “Сужу, сужу народы моей Азии!..
И будут новые царства, новые порядки, и обновится”...» (Глинка, 2011b, с. 100-101).
Некоторые народы, по его мнению, сами способны придти к христианству в силу своего внутреннего благородства и близости их образа мыслей к христианским. Произойдет это вследствие народного движения, через борьбу и страдания. Нужно отметить, что эти визионерские откровения не лишены своей особой поэтичности:
«Т/т же, как в некоей картине, показана видящему одна сцена из будущего.
“Я видел (говорит видящий) прекрасную, тихую ночь, где-то в пустыне, в климате теплом. Луна желтая светила неярко, ибо только всходила на горизонте. Молодой, статный воин на коне, оседланном по-восточному, вел за собой целое конное войско. Пестрая, легко повязанная чалма на голове, большие круглые голубые глаза, небольшие усики, изжелта-смугловатый цвет лица, овально-продолговатого, полного: вот очерк предводителя. Он ехал впереди в глубокой задумчивости, которая придавала много благородства прекрасному его лицу. Войско его звенело копытами о твердую почву степи в тишине ночной”. Видевшему казалось, что действие происходило где-то около Дамаска.
О иностранце сказано: “И сей, ведомый дальними пустынями, соделается Христианином”» (Глинка, 2011b, с. 101-102).
Некоторые народы, хотя и являются в значительной мере имплицитными христианами, все же нуждаются во внешнем усилии европейских миссионеров:
«В Персию (где еще и поныне есть и таится много людей, хранящих истину) христианство войдет чрез одного шаха, посредством некоторого европейца небольшого роста, в черном фраке, с лицом как бы итальянским, который приобретет доверенность Владыки» (Глинка, 2011b, с. 102).
Наиболее ярким и известным воплощением идеи высшей личности в творчестве Глинки была поэма «Таинственная капля», вышедшая в 1861 году в Германии. По цензурным соображениям в России она вышла из печати только в 1871 году, при этом была хорошо известна русскому обществу и много обсуждалась. Поэма построена вокруг народного предания об атамане разбойничьей шайки, который в младенчестве был исцелен каплей молока Богородицы. Таким образом, романтический герой оказывается в постоянном противоречии между своей разбойничьей жизнью и той каплей божественной благодати, которую он всегда носит в груди. Этим разбойником был Дисмас, распятый вместе с Христом и спасенный им.