Материал: Исчезающие саамы, прогресс в действии финская лаппология и представления о саамах в обществе в начале XX в

все ещё представлял саамов в свете расовой иерархии в «Suomen maantieteen käsikirja»

(«Общий справочник по географии Финляндии») в 1936 г. Он интерпретировал длинный че-

реп и вертикальные зубы европейской и финской расы как признак продвинутого развития, в

то время как маленький рост, короткий череп и маленькие зубы лапландцев отражали их недоразвитость [22, с. 449–450].

Более сильные и более слабые культуры

Расовые теории оставались коротким, но заметным этапом в финских исследованиях.

Однако они не инициировали идею саамской неполноценности по сравнению с европейца-

ми и финнами. Идея иерархии между культурами была уже старой классической конвенцией финно-угорских исследований, которую можно считать другой теорией, основанной на эво-

люционизме. Культурное развитие понималось как постепенно возрастающее и прогресси-

рующее явление.

Многим финским исследователям было ясно, что более развитые народы вытеснили более слабые, такие как саамы, которые были вынуждены отступить на север. То, как «наро-

ды природы» остались на уровне культуры охоты, указывает на то, что они остановились в своем развитии. Они представляли древнюю финно-угорскую культурную форму, которая всегда оставалась неизменной. Это породило мнение некоторых этнологов, что, например,

изучая систему деревни скольт-саамов, исследователь мог бы одновременно восстановить образ древнего финского общества. Эрик Терман заявил, что многие воспоминания из «дет-

ства наших людей» жили в традиции саамов [23, Therman E., с.109].

Обратной стороной застоявшегося развития было убеждение, что саамы являются

«людьми без истории». Гегелевская идея была адаптирована в Финляндии Я. В. Снеллманом с подходом, что только люди, достигшие уровня, на котором они способны сформировать государство, могут говорить о своей собственной истории. С людьми, остающимися на уровне племенного сообщества, это был случай народной культуры, на которую в наиболь-

шей степени повлияли внешние факторы. Например, для автора «Suomen historia» (1926, «История Финляндии»), К. О. Линдквиста, в истории саамов произошло только одно знаме-

нательное событие: обращение в христианство. Это была единственная ссылка на саамов во всей книге [24]. Учебники по истории полностью игнорировали саамов.

C европейской точки зрения, описывать саамов как людей без истории было легко. Они не вели войн, не строили городов или крепостей, у них не было письменной истории. И в са-

амском прошлом не было и следа организованного общества. Было принято говорить о

«блуждающих лапландцах», которые, по словам Дж. В. Руута, «блуждали по безбрежным ди-

ким местам и возводили свои простые «хижины» то здесь, то там. Оставались достаточно дол-

го в одной местности, затем полностью исчезали»[25, с. 1033].

Помимо отношений, концепции исследователей в 1920-х гг. отражали объём знаний о саамах того времени. Только после изучения работ Вяйне Тэннера и Карла Никала в 1920–

1930-х гг. стало очевидным наличие развитой социальной структуры среди саамов. Вместо простого «блуждания» и «блуждающих саамов» новые исследования показали, что годовой цикл саамов происходил в строго ограниченных районах по чётко согласованным правилам.

Основополагающий вывод в понятии «блуждающие саамы» был ясен: у саамов нико-

гда не было постоянного жилья, даже узуфруктуарных территорий. Это был вопрос владения землёй и доказательства собственности, который возник и в чисто исторических исследова-

ниях. Так, например, Дж. В. Руут отмечал, что саамов «едва ли можно принимать в расчёт,

когда речь идёт об устройстве поселений на земле, в собственном смысле слова» [25, с. 1033]. Кайса Корпийаакко считает это понятие необоснованным, но указывает, что оно было широко распространённым в литературе по истории поселений и права в Финляндии в 1920-

х и 1930-х гг. [26, с. 47–71].

Саамская история отражает тот факт, что многие концепции о саамах родились как некие побочные продукты, когда национальные науки пытались понять особый националь-

ный характер финнов. Например, исследования Джалмари Яакколы и Вяйнё Войонмаа ни в коем случае не были посвящены истории саамов, эти два националистических историка об-

суждали её только в той мере, в какой она была связана с национальными интересами Фин-

ляндии. Поэтому образ саамов по отношению к финской идентичности был чем-то вроде оборотной стороны медали.

Область исследования саамов была отнюдь не однородной в 1920-х и 1930-х гг. Такие исследователи, как Итконен и Никал, в основном занимались саамскими вопросами, а такие исследователи, как Элиэль Лагеркранц, Кустаа Вилкуна, Ильмари Маненинен и Уно Холмберг

(Харва) занимались подобными исследованиями в меньшем объёме.

Некоторые из учёных были исключительно лингвистами (Пааво Равила, Эркки Итко-

нен), в то время как Т. И. Итконен, например, был типичным мультидисциплинарным учёным.

Финская научная деятельность была самой оживлённой в Печенге, где представители почти всех возможных дисциплин, от геологов до археологов, ботаников и фольклористов прово-

дили свои исследования до конца 1920-х гг. Однако главной оставалась проблема скольт-

саамов [12, Vahtola J.].

Лаппологи представляли различные дисциплины науки, а также различные методы и

подходы. Здесь было востребовано понимание Итконена. Учёные также имели разные взгляды на исследовательскую политику. Многие исследователи считали, что изучение са-

амов — это интересная научная попытка записать характеристики «вымирающих» родствен-

ников. Противоположное понятие было представлено Карлом Никалом, который считал, что проблема саамов является «культурной проблемой» с этическим оттенком. Он пытался воз-

действовать на условия жизни саамов своими письменными работами и практическими по-

литическими действиями. Он был одним из самых сильных сторонников проекта по сохра-

нению Суоникюля в 1930-х гг. [См. 18, Lehtola V.-P.].

«Настоящий саам никогда не ест вилкой и ножом»

Научные исследования, опубликованные в изданиях по различным дисциплинам и на международных аренах, часто оставались недосягаемыми для широкой общественности.

Таннер писал на шведском или французском языках, Итконен опубликовался в научных жур-

налах, а лингвисты — в своих собственных изданиях. Произведения Самули Паулахарью бы-

ли популярны, хотя самобытность саамов в них часто была связана со старым, даже мифоло-

гическим прошлым. Научные исследования, возможно, комментировали в прессе, и иссле-

дователи могли иногда публиковать популярные статьи в журналах или в национальной га-

зете «Helsingin Sanomat».

Одобряемое общественностью содержание статей требовало более популярных выра-

жений, которые могли бы представлять науку в подходящих для аудитории формах, поощря-

ющих национальное мышление. Таким образом, расовый образ саамов, например, оставался распространённым, несмотря на кризис расовых теорий в научных областях. Общественный образ саамов был разработан в более широкой области, чем наука и исследования. Многие простые финны, даже государственные служащие, направляющиеся в Лапландию, адаптиро-

вали своё восприятие из весьма разнообразной области коммуникации: от газет до художе-

ственной литературы и путеводителей, а также учебников, которые на самом деле могли иметь неоценимое значение через школьное обучение.

Представления о саамах в значительной степени появились в качестве побочного продукта «финского национального проекта». Саамы были тщательно изучены в свете фин-

ского национального самосознания и часто в качестве антитезы. «Информация» о саамах в этих источниках могла быть пронизана многими видами предубеждений и предрассудков.

Научные концепции могли легко переходить в простое эволюционное мышление, которое применялось к саамам. Расовые теории смешивались с представлениями о различиях в раз-

витии культур, финские национальные настроения превосходства были приправлены пре-