Социологический институт РАН - филиал Федерального научно-исследовательского социологического центра РАН
Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения
Исследование рецепции паламизма в русской мысли начала XX в.: вопрос о философском статусе паламизма и варлаамизма, его решения и контекст
Дмитрий Сергеевич Бирюков
г. Санкт-Петербург, Российская Федерация
Аннотация
В статье прослеживаются две линии трактовки философского статуса паламизма и варлаамизма в контексте имяславских споров в русской мысли начала XX века. Одна линия, заданная Ф.И. Успенским, связывала паламизм с аристотелизмом и номинализмом, а варлаамизм - с платонизмом и реализмом. Другая, идущая от М.Д. Муретова, наоборот, связывала паламизм с платонизмом, а варлаамизм - с номинализмом. В статье исследуется развитие и трансформация этих линий в ходе имяславских споров. Показано, что иеросхимон. Антоний (Булатович) хоть и не высказывался относительно философской квалификации паламизма и варлаамизма, однако он рецепиировал паламизм, выдвинул учение об идеях в контексте имяславия и полемически приписал своим противникам варлаамитскую позицию. Противник имяславия С.В. Троицкий подверг критике учение Булатовича об идеях и вернул ему обвинение в варлаамизме, связав последний с платонизмом, частично следуя в этом схеме Успенского. В.Ф. Эрн и П.А. Флоренский же, исходя из собственных философских установок и выступая в качестве апологетов имяславия, развивали понимание Муретова. Показано также, что указанные противоположные трактовки философских оснований паламитской и варлаамитской доктрин опираются на различные места из «Синодика в Неделю православия».
Ключевые слова: платонизм, паламизм, реализм, имяславские споры, иеросхимон. Антоний (Булатович), С.В. Троицкий, В.Ф. Эрн, П.А. Флоренский.
Abstract
The reception of palamism in russian thoughtin the early 20th century: the issue of the philosophical status of palamism and barlaamism, its solutions and context
Dmitriy S. Biryukov Sociological Institute of Russian Academy of Sciences - Branch of Federal Research Centre for Sociology of Russian Academy of Sciences; Saint Petersburg State University of Aerospace Instrumentation, Saint Petersburg, Russian Federation
Introduction. The purpose of this article is to trace two lines of interpretation of the philosophical status of Palamism and Barlaamism in the context of the Name-Glorifiers' dispute in Russian thought of the early 20th century.
Methods. In this article the notions of `Palamism' and `Barlaamism' are used rather as labels than refer to historical phenomena. The reason of such use lies in the fact that the attitude to Palamism and Barl aamism by the thinkers, discussed in this article, was associated not with academic tasks, but with polemical purposes.
Analysis. One line, proposed by Fedor Uspensky, associated Palamism with Aristotelianism and nominalism, and Barlaamism - with Platonism and realism. The other, formulated by Mitrofan Muretov, on the contrary, associated Palamism with Platonism, and Barlaamism - with nominalism.
The article explores the development and the transformation of these lines in the course of the Name-Glorifiers dispute. Although Anthony Bulatovich did not speak about the philosophical qualifications of Palamism and Barlaamism, he recaptured Palamism, put forward the doctrine of forms in the context of the doctrine of Onomatodoxy, and polemically attributed Barlaamite position to his opponents. Sergey Troitsky, opponent of the Onomatodoxy, criticized Bulatovich's doctrine of forms and returned the accusation of Barlaamism to him, linking it to Platonism, partly following Fedor Uspenskiy in this scheme. Vladimir Ern and Pavel Florenskiy, on the basis of their own philosophical attitudes and acting as apologists for Onomatodoxy, developed Muretov's understanding.
Results. The article shows that these opposing interpretations of the philosophical foundations of Palamism and Barlaamism are based on various passages from The Synodikon of the Sunday of Orthodoxy in the edition by Fedor Uspensky.
Key words: Platonism, Palamism, realism, Name-Glorifiers' disputes, hieroschemamonk Anthony (Bulatovich), Sergey Troitsky, Vladimir Ern, Pavel Florenskiy.
Введение
В настоящей статье я прослежу две конфликтующие линии понимания философского статуса паламизма и варлаамизма в контексте имяславских споров в русской мысли начала XX века.
Прежде чем перейти к основному материалу настоящего исследования, следует сказать, что суть паламизма как богословской доктрины, сформировавшейся в XIV в., заключается в различении в Божестве, с одной стороны, непознаваемой и непричаствуемой сущности, с другой - познаваемых и причаствуемых энергий - вечных и нетварных. Такой нетварной энергией является и Фаворский свет - свет, явившийся апостолам во время Преображения Христа (Мф. 17, 2; Мк. 9, 2)2. Григорий Палама учил о двух типах божественных энергий: творящих и боготворящих; по причастности к последним человек может соединиться с Божеством (обожиться) [26, р. 295-301]. Поскольку авторами, исследуемыми мною ниже, будет подниматься вопрос об отнесении паламизма к платонизму и реализму (в смысле проблематики универсалий), отмечу также, что учение Паламы предполагает существование универсального до вещей, и в этом смысле его можно отнести к платонизму, в его христианском изводе, и к реализму (об этом см. особенно: [4], а также: [26, р. 295-301]). Одним из оппонентов Паламы был Варлаам Калабрийский. Он отрицал возможность различения в Боге сущности и нетварных энергий и настаивал на том, что Фаворский свет был тварным. Платонические линии имеются и в доктрине Варлаама [8].
Методы
Однако понятия «паламизм» и «варлаамизм», указывающие на учения соответственно Григория Паламы (и его соратников) и Варлаама Калабрийского, ниже будут скорее использоваться как концепты, чем отсылать к историческим феноменам. Это связано с тем, что отношение к пала- мизму и варлаамизму у рассматриваемых в настоящей статье авторов - за исключением византиниста Ф.И. Успенского - не было связано с академическими задачами, но было обусловлено полемическими целями, как мы увидим это ниже.
Анализ
Итак, первым автором в российском интеллектуальном поле, предложившим соотнесение учений паламитской и антипаламитской партий с определенной философской позицией, был Ф.И. Успенский - знаменитый дореволюционный историк, филолог и византинист. В вышедшей в 1891 г. работе, оказавшей значительное влияние на последующую научную и философскую мысль в России - «Очерках по истории византийской образованности» - Успенский говорит о борьбе ортодоксальной и неортодоксальной мысли в Византии как о продолжении спора между платониками-реалистами и аристотеликами-номиналистами [19, с. 177-178, 278-279, 311] (Успенский отождествлял платонизм с реализмом, а аристотелизм с номинализмом3). Соответственно, в полемике Григория Паламы и Варлаама Калабрийского, каковую Успенский видит не как богословский, но как философский спор 4, позицию Паламы он соотносит с номинализмом-аристотелизмом, а позицию Варлаама - с платонизмом-реализмом. Позиция Паламы понимается Успенским так на основании заявляемого последним антирационализма и антилогицизма Паламы, а также учения Паламы о чувственном восприятии божественного Фаворского света; фигуру же Варлаама Успенский понимал как логика- рационалиста, согласно которому соединение с Богом тождественно постижению истины, и который, в отличие от Паламы, отрицал возможность постижения Бога чувственными органами [19, с. 279]. В этом отношении Успенский видит в паламитских спорах продолжение не только общефилософской полемики о проблеме универсалий, но и споров между платониками-реалистами и аристотеликами-номиналистами, проявлявшихся в предшествующих византийских богословских контроверзах Х1-Х11 вв., в частности, связанных с именем Иоанна Итала (осужденного в XI в. за платонизм).
Во время написания своих «Очерков» Успенский имел доступ к рукописям «Синодика в Неделю православия» - византийского сборника, провозглашавшего анафемы еретикам и вечную память их противникам, подготовленное им издание которого, сопровожденное славянским переводом, вышло через два года после издания «Очерков» в качестве приложения к нему [20]. Как о существеннейшем факторе, подтверждающем платонизм- реализм Варлаама, Успенский в «Очерках» говорит о том факте, что в «Синодике» (еще не изданном им на тот момент) в главках, взятых из соборного определения 1351 г. против Варлаама и Акиндина, говорится, что Варлаам и Акиндин «дерзнули привносить учение о платоновских идеях и эллинские мифы» в Церковь5. Эти слова действительно есть в «Синодике», в 10-й главке глав «Против Варлаама и Акиндина»6.
Концепция Успенского подверглась критике П.В. Безобразовым в его рецензии на эти две работы («Очерки» и «Синодик») Успенского, напечатанной в 1896 году. Безобразов, обращая внимание на то, что в паламитских спорах обвинения в платонизме были обоюдными, то есть имели место со стороны каждой из противоборствующих партий в отношении другой, заявлял, что паламиты и антипаламиты смотрели на предмет споров с общей точки зрения, различаясь только в деталях, и их нельзя противопоставлять как представителей разных философских школ [1, с. 136138] (см. также: [28, р. 188-189]).
Мне представляется, что текст «Синодика в Неделю православия» сыграл одну из ключевых ролей в рецепции паламизма, имевшей место в русской философской мысли начала XX в.: насколько можно судить, это был важнейший первоисточник в отношении паламитских споров.
Действительно, русские мыслители начала XX в., как правило, не занимались тем, чтобы последовательно читать тексты Паламы и других отцов Церкви в оригинале 7, но ориентировались на имевшиеся русские переводы. Сочинения же Паламы вплоть до 80-х гг. XX в. были переведены на русский язык в очень небольшом количестве от общего объема, и это были переводы не догматических текстов, а гомилетических или аскетических. паламизм варлаамизм философский христианство
Тогда как анафемы против антипаламитов в составе «Синодика», изданного Успенским, удачным образом предоставляли - на языке оригинала и в переводе на славянский - краткую сводку паламитского учения вместе с представлениями об учении антипаламитов.
Итак, вопрос о соотношении между, с одной стороны, паламизмом-антипаламизмом, и, с другой, - платонизмом-реализмом и номинализмом вновь стал актуальным (после обсуждения этой темы Ф.И. Успенским и П.В. Безобразовым) в ходе развития в 1910-х гг. имяславских споров, то есть споров о статусе имен Бога (здесь отождествление номинализма и аристотелизма, как это было у Ф.И. Успенского, перестало быть релевантным, тогда как связка реализм-платонизм, разумеется, сохранилась).
Напомню, что представители имяславского движения утверждали, что христианин, мысля о Боге и именуя Бога, например, в молитве, приобщается к Самому Богу в Его энергиях, и поэтому имена Бога, мыслимые и на- рицаемые человеком, суть сами Божественные энергии, а значит и сам Бог. В своем сочинении «Апология веры во Имя Божие и во Имя Иисус» иеросхимон. Антоний (Булатович) - афонский монах, не подкованный в философии, - развивал это учение, используя язык «идей».
«Апология» была закончена Булатовичем в июле 1912 г. [11, с. 8-9] и опубликована в 1913 г. в серии «Религиозно-философская библиотека», издаваемой М.А. Новоселовым [5].
Собственно, со времени появления «Апологии» Булатовича можно говорить о начале рецепции паламизма в русской мысли8. В этом трактате, чтобы убедить читателей, что имя Божие есть Бог, в смысле Божественного действия, Булатович проводит характерное для паламизма учение о различении в Боге неименуемой сущности и именуемых божественных действий (энергий)9, где действия Божества отождествляются с божественными свойствами и понимаются как в собственном смысле слова божественные10. Однако отсылок к сочинениям Григория Паламы в этом трактате нет; учение Паламы - в его исихастском измерении - упоминается только в пересказе Паисия Величковского п. Это связано с тем, что, как я упоминал, догматические сочинения Григория Паламы в эпоху имяславской полемики фактически не были переведены на русский язык. При этом в «Апологии» имеются довольно частые отсылки к паламитским спорам - связанные с тем, что Булатович приравнивает позицию своих противников к учению Варлаама Калабрийского.
Этот момент был очень важен для Булатовича. Уже в самом начале трактата он говорит - и затем повторяет эту мысль и далее, - что позиция противников имяславия, отрицающих, что имена Бога суть Бог в смысле Божественных энергий, тождественна учению Варлаама Калабрийского, который отрицал божественность Фаворского света, то, что Фаворский свет - это божественная энергия, и вообще различение в Боге сущности и энергий [5, с. 4] (ср.: [5, с. 6, 21, 22 и др.])12.
Итак, Булатович, поясняя в «Апологии» положение о том, что имя Божие есть Бог, использует язык «идей». Он утверждает, что Имя Божие есть всякое мысленное представление именуемого свойства Божия [5, с. 52]. Согласно Булатовичу, тварные буквы и звуки есть условные знаки, условная оболочка имени Божия, однако указывающая на идею о Боге, которая есть Его Имя и сам Бог [5, с. 101], в смысле божественной энергии (действия)13. Звуки и буквы в божественных именах суть действия человеческого тела, но им присуща божественная благодать, из-за того, что они выражают божественную истину и идею о Боге [5, с. 188]. То, что «всякая истина и идея о Боге и есть сам Бог» [5, с. 26], - ключевая интуиция мысли Булатовича.
Язык «идей» используется также в анонимном предисловии «От редакции Религиозно-философской библиотеки» к тексту иеросхимон. Антония (Булатовича) в издании «Апологии» М.И. Новоселовым. Предисловие было написано П.А. Флоренским [5, с. VII- XIV]14. Оно содержит в себе также анонимный «текст отзыва, явившийся в качестве ответа на полуофициальный запрос о нем (сочинении Булатовича. - Д. Б.) епископа 15» [15, с. 291]. Отзыв направлен на поддержку учения имяславцев и оправдание его в поле философии. В действительности автором отзыва является М.Д. Муретов 16. Учение, высказанное в отзыве, близко следует идеям Булатовича, выраженным в его «Апологии». В отзыве говорится, что слово любого живого языка есть отражение идеи и связывается человеческим разумом с этой идеей. Поэтому в именах, прилагаемых ко Христу, произносящий их всегда вступает в то или иное отношение к нему 17.