История добычи шокшинского кварцита для саркофага Наполеона
Александр Леонидович Потравнов
независимый исследователь проект Регионавтика
(Санкт-Петербург, Российская Федерация)
ТАТЬЯНА ЮРЬЕВНА ХМЕЛЬНИК независимый исследователь проект Регионавтика
(Санкт-Петербург, Российская Федерация)
Статья посвящена изучению истории добычи шокшинского кварцита (кварцитопесчаника) для изготовления саркофага Наполеона в Париже. Производится сравнение воспоминаний французского писателя Луи-Антуана Леузона Ле Дюка, которые часто используются в качестве главного источника информации по данной теме, со сведениями из архивных документов и ряда иных опубликованных материалов XVIII-XIX веков. В научный оборот вводится целый ряд ранее не публиковавшихся документов: текст Высочайшего изволения на добычу красного порфира, фрагменты переписки, связанной с подготовкой к получению разрешения на добычу камня, рапорты о выделении карьера в натуре, о нарушениях в ходе работ по добыче камня, об освидетельствовании блоков порфира, подготовленных к погрузке на судно, фрагменты переписки о выдаче заграничного паспорта Ивану Буятти и т. д. В результате анализа известных авторам сведений с высокой степенью достоверности реконструируется история добычи кварцита для саркофага Наполеона, весьма отличная от ранее опубликованных версий. Делается вывод о множестве неточностей, искажений и ошибок в воспоминаниях Леузона Ле Дюка, что переводит эти мемуары из источника документальных сведений в разряд художественного произведения. Кроме того, предлагается объяснение причинам расхождения данных о количестве вывезенного из России шокшинского порфира, содержащихся в разных источниках.
Ключевые слова: шокшинский порфир, саркофаг Наполеона, Шокша, кварцит, кварцитопесчаник, Онежское озеро, Буятти, Леузон Ле Дюк
Aleksander L. Potravnov, Independent Researcher, Regionavtica Project (St. Petersburg, Russian Federation)
Tatiana Yu. Khmelnik, Independent Researcher, Regionavtica Project (St. Petersburg, Russian Federation)
HISTORY OF MINING SHOKSHA QUARTZITE FOR NAPOLEON'S SARCOPHAGUS
The article studies the history of mining Shoksha quartzite sandstone (quartzite) for the tomb of Napoleon Bonaparte in Paris. The authors compare the memoirs of a French writer Louis-Antoine Leuzon Le Duc, which are widely used as the main source of information on this topic, with the information from archival documents and a number of other published materials of the XVIII and the XIX centuries. A number of previously unpublished documents are introduced into scientific circulation, including the text of the Highest Permission for Extraction of Red Porphyry, fragments of correspondence dealing with the preparation for obtaining a permit for the quarrying, reports on allocating a site for a quarry, on violations during the quarrying, and on examining the porphyry blocks prepared for shipment, fragments of correspondence dealing with the issuance of a foreign passport to Ivan Buyatti, etc. The analysis of information known to the authors enables them to reconstruct, with high certainty, the history mining quartzite for Napoleon's sarcophagus, which turns out to be very different from previously published versions. Therefore, the authors draw a conclusion that there are many inaccuracies, distortions and errors in Leuson Le Duc's memoirs, which makes them a piece of literary fiction, rather than a source of documentary information. The authors also offer an explanation of the discrepancies between the amounts of Shoksha porphyry exported from Russia given in different sources.
Keywords: Shoksha porphyry, sarcophagus of Napoleon, Shoksha, quartzite, quartzite sandstone, Onega Lake, Buyatti, Leuzon Le Duc
ВВЕДЕНИЕ
Шокшинский кварцитопесчаник (кварцит, «шохан») стал широко известен в основном благодаря его применению в отделке различных достопримечательностей Санкт-Петербурга (Иса- акиевский и Казанский соборы, Михайловский замок, памятник Николаю I, Чесменская колонна и т. д.) и Москвы (Мавзолей Ленина, Могила Неизвестного Солдата и т. д.). В некоторых случаях этот розово-красный шокшинский кварцитопес- чаник ошибочно называют порфиром. Но такой термин по отношению к этому камню с точки зрения геологии неверен, поскольку порфирами называют кислые горные породы, имеющие особую структуру, а не цвет. Об этом отличии специалисты знали еще в середине XIX века1, а путаница возникла из-за внешнего сходства шокшинского кварцитопесчаника с некоторыми древнеримскими изделиями из египетского порфира. Именно это сходство и стало главной причиной, по которой французский архитектор Луи Висконти решил использовать шокшинский кварцитопесчаник для устройства гробницы Наполеона Бонапарта в Париже. Об этом факте упоминают уже более 150 лет практически все, кто пишет о Карелии в художественной, научно-популярной и научной литературе [1], [2], [6] и др. В последнее время появился ряд публикаций [3], [4], [5], [7], в которых значительное внимание этому событию было уделено с использованием опубликованных в 1873 году в Париже воспоминаний одного из участников этих событий - французского писателя Луи-Антуана Леузона Ле Дюка (Louis-Antoine Lйouzon Le Duc)2.
Использовать воспоминания, написанные спустя несколько десятилетий после происходящих событий в качестве главного источника фактов, - это всегда большой риск. Порой авторы таких воспоминаний достаточно серьезно искажают то, что происходило в действительности, ошибаются в цифрах, датах, преувеличивают значимость своих действий и принижают роль других участников. В этой статье мы постараемся не только разобраться, насколько события, описанные Леузоном Ле Дюком, соответствуют сведениям из других источников, но и на основе архивных документов предложим наиболее вероятную трактовку того, как камень с берегов Онежского озера оказался во Франции.
ВЕРСИЯ ЛЕ ДЮКА
Для начала вкратце, без подробностей и отклонений от главного сюжета, изложим суть написанной Ле Дюком истории по его публикации 1873 года. Итак, у архитектора гробницы Наполеона Луи Висконти были серьезные проблемы с выбором камня для саркофага. Он хотел, по примеру древних римлян, использовать в убранстве этого монумента знаменитый порфир из Египта. Но старые выработки были давно утеряны, а новых месторождений найти не получалось. Единственный образец камня, который заинтересовал Висконти, были прислан в Париж из Санкт-Петербурга. Учитывая, что летом 1846 года Ле Дюк собирался в Россию и Финляндию, министр внутренних дел Франции поручил ему решить вопрос по добыче и переправке необходимого количества камня во Францию. Тот согласился. В конце августа 1846 года он уже оказался в Санкт-Петербурге3. Первым делом Ле Дюк посетил Горное ведомство, а затем, в середине осени, решил отправиться в поисках порфира не в Олонецкую губернию, а поближе, на остров Гогланд4. Вместе с инженером Буятти он нашел на Гогланде много порфира, который не удовлетворил француза по цвету и однородности5.
После этой неудачи Ле Дюк и Буятти отправились в Олонецкую губернию. Остановившись в деревне Игнатовская, они обследовали берега реки Свирь и Онежского озера, пока не нашли нетронутое месторождение с «порфиром» нужного качества6. Далее Ле Дюк долго пытался получить право на добычу этого камня, и только российский император Николай I дал такое разрешение. После монаршего соизволения инженер Буятти организовал разработку открытого месторождения. Работы контролировал сначала Ле Дюк, а затем атташе французского посольства. Чтобы выбрать необходимые 15 кусков общим объемом 726 кубических футов (20,56 м3), было выломано более 200 блоков. Для обеспечения сходства отобранных камней по цвету и структуре выломанные блоки предварительно полировались прямо на месте7. Работы на карьере были завершены осенью 1847 года, но транспортировка блоков во Францию из-за бури на Онежском озере перенеслась на следующий год8. Общие затраты на добычу, разведку и доставку, по оценке Ле Дюка, составили 200 000 франков. При этом Николай I освободил французов только от оплаты за право добычи камня стоимостью в 6000 франков9. порфир гробница наполеон дюк
Ж. Туре и А. Г. Булах отмечают:
«В своей книге [Leouzon Le Duc, 1873], которую он написал несколько лет спустя после возвращения, Леузон Ле Дюк пытается показать, что он и есть истинный открыватель места нахождения шокшинского кварцита на основе консультаций, которые он получил в Императорской горной школе в Париже, а также от Норденшельда, генерального директора рудников в Финляндии» [4: 129].
Мы постараемся разобраться в этой истории с использованием данных из других источников - архивных документов и сведений из иных публикаций рассматриваемого периода. Для начала считаем необходимым коротко рассказать о добыче и использовании в России шокшинского кварцитопесчаника до 1846 года, чтобы лучше представлять контекст описываемых событий.
ИЗ ИСТОРИИ ДОБЫЧИ ШОКШИНСКОГО КАМНЯ ДО 1846 ГОДА
Песчаники и кварцитопесчаники на западном берегу Онежского озера стали известны российским специалистам как минимум с начала XVIII века. В письме Олонецкого коменданта и начальника Петровских, Повенецких и Кончезерских заводов Виллима Геннина, датируемом 1714 годом, отмечается:
«Из помянутаго двороваго числа: Оштинскаго погоста Рыбарекой, и Гиморекой, Остречинскаго Шокшен- ской и Шелтозерской волостей на крестьян на 140 дворов положено ломать и грузить в карбасы камень к домнам, на Петровской и Повенецкой заводы»10.
То есть в письме упоминаются населенные пункты на юго-западном берегу Онежского озера и указывается, что крестьянам необходимо возить некий камень к заводским домнам. Что за камень и для каких целей он был нужен Геннину, можно узнать из книги академика Озерецков- ского в описании места добычи «брусинского» (брусенского) камня, которое он посетил в 1785 году: «...употребляют его в Петрозаводске на же- лезоплавильныя печи или домны, в которых он несравненно дольше жар выдерживает, нежели всякий кирпич»11. О таком же назначении этих камней (песчаников) с берегов Онежского озера писал и Земляницын спустя почти 100 лет:
«По местонахождению, по употреблению и по трудности обтески, песчаник получил здесь различные названия. Так называют его порфиром... горновым камнем - вследствие употребления его для лещадей и футеровки доменных печей... Названия же от мест добычи: Каменоборский, Пухтинский, Бруснинский и Шокшинский. <...> Добываемый здесь (близ р. Шок- ша. - А. П., Т. Х.) песчаник имеет красноватый цвет и лежит слоями, между которыми попадаются имеющие темнокрасный цвет и весьма мелкое зерно, вследствие чего они пользуются наибольшею популярностью»12.
Но не только для домен и форм использовали шокшинский кварцитопесчаник. Начиная с 1768 года, когда приняли решение строить новый Иса- акиевский собор, было заготовлено и доставлено в Санкт-Петербург значительное количество шокшинского камня («шохана»). Исходя из составленной в 1802 году ведомости остатков мрамора и других камней, 361 кусок «шокшинского порфира» был принят по описи у архитектора Винченцо Бренны и находился на складе около собора13. Кстати, именно из запасов, предназначенных для нужд Исаакиевского собора, шок- шинский «порфир» был использован Бренной при отделке Михайловского (Инженерного) замка. Для строительства Казанского собора основное количество шокшинского камня было добыто на новом месторождении темно-бурого слоистого «шохана», расположенного в 10 верстах от старого и в 300 метрах от берега Онежского озера. Ломка эта называлась № 17 «Шокшенская слоистая»: «Камень лежит горизонтально, слоями каждые находятся толщиной от 1-го до 3 вершков, а толщиною все слои составляют 12 вершков...»14.
В 1816 году два месторождения шокшинского камня на берегу Онежского озера уже официально числились в составе Тивдийских мраморных ломок. На одном из них (№ 16) добывался камень «цветом малиновый с белинкими пятнышка- ми»15.
В 1844 году шокшинские карьеры и другие месторождения Тивдийских мраморных ломок были переданы по контракту отставному капитану Дершау, который и обязался обеспечить выломку необходимого количество мрамора и шокшинского камня (шохана) для отделки Иса- акиевского собора в Санкт-Петербурге. В августе 1845 года на этой ломке работало 35 каменотесов и 40 чернорабочих16. Никакого завода по обработке или распиловке блоков на этих карьерах не отмечалось, а работы продолжались исключительно в теплое время года. На зиму рабочие распускались по домам17.
Таким образом, к моменту прибытия Леузона Ле Дюка в Санкт-Петербург российские чиновники хорошо знали, где и в каком количестве добывается шокшинский камень и кто имеет право это делать. Кроме того, специалисты из Горного ведомства понимали, чем песчаник (именно так шокшинский кварцитопесчаник тогда определяли в России) отличается от порфиров и гранитов18.
ПОДГОТОВКА К ДОБЫЧЕ ПОРФИРА ДЛЯ ГРОБНИЦЫ НАПОЛЕОНА
Один из первых документов, связанных с историей добычи шокшинского кварцита для гробницы Наполеона, который нам удалось найти в российских архивах, датирован 16 ноября 1846 года. Это письмо из Гоф-интендантской конторы Министерства Императорского двора в Комиссию Высочайше утвержденную о построении Исаакиевского собора, в котором задается один вопрос: можно ли на Тивдийских мраморных ломках беспрепятственно выломать «крепкого Шохана до 90 кубических аршин» (до 32 кубометров)19. Достаточно быстро, через 11 дней, Комиссия направила аналогичный запрос в адрес капитана Дершау, который работал на этих ломках по контракту. Весьма подробный и информативный ответ капитана Дершау, где сообщается, что в 1846 году он поставил все положенное количество «шоханского порфира» для Исаакиевского собора, датирован 8 декабря 1846 года. Кроме того, Дершау писал, что, поскольку при обработке этих блоков в Санкт- Петербурге могут возникнуть претензии по качеству, то:
«...не вывез принадлежащий мне инструмент, ремонтировал казарму и кузницу и даже отвалил от горы несколько больших масс порфира. Следовательно допустить работать другому лицу не только в том месте но даже в смежности послужили бы для меня помешательством в работе. При сем честь имею присовокупить, что если предполагаемая выломка требует штук больших измерений, то кроме вышеуказанных неудобств в работе, предполагаемая выломка легко может истощить брешь, так что когда потребуется для украшения Исаакиевско- го собора штуки больших размеров, то как добытие их будет уже сопряжено с большими затруднениями, то необходимо и ценность штук больших размеров значительно увеличить»20.
Из этого документа мы можем сделать несколько важных выводов. Во-первых, вероятнее всего, в октябре 1846 года на Шокшинских ломках побывали с изучением их возможностей по добыче порфира нужного качества и размеров инженер Буятти и, возможно, Ле Дюк. Мы не сомневаемся, что Висконти сделал подробный расчет и указал, наряду с прочими характеристиками камня, нужные габариты блоков. Поэтому Дершау и пишет о постороннем подрядчике и о «штуках» порфира больших размеров. В письме из Министерства этих сведений сообщено не было. На наш взгляд, о таких подробностях Дершау мог узнать только от потенциальных заказчиков. Во-вторых, из этого ответа ясно, что на ломках не было никаких помещений и механизмов для распиловки и шлифовки порфира, поскольку чистовая отделка камня происходила в Санкт-Петербурге. Как только письмо было получено в Комиссии, то его практически сразу перенаправили в Министерство Императорского двора. Менее чем через месяц, 5 января 1847 года, из Министерства в адрес Комиссии было отправлено письмо, подписанное министром Императорского двора князем П. М. Волконским: