История изучения поэмы Махмуда Шабистари "Цветник тайны"
Предметом исследования является история изучения одного из ключевых памятников средневековой суфийской литературы -- поэмы Махмуда Шабистари «Цветник тайны». Автор подробно рассматривает самую малоизученную страницу этой истории -- средневековую традицию осмысления данного памятника. Сочинения этой традиции уже сами являются первичными источниками средневековой исламской мысли. Вместе с тем, в работе уделено внимание и тому, как поэма изучается и трактуется в современную эпоху иранскими, европейскими и российскими исследователями.
Статья призвана дать изучающим творчество Шабистари доступ к основному комплексу исследовательской литературы. Работа опирается на общую методологию источниковедческого исследования. Средневековые первичные источники рассматриваются в контексте истории мысли. Особым вкладом автора в исследование темы является то, что в данной статье впервые в европейском (и в том числе российском) востоковедении дается подробное рассмотрение средневековой традиции комментирования памятника. Приводятся наиболее значимые современные работы, посвященные персидскому поэту. Поэма Махмуда Шабистари «Цветник тайны» демонстрируется как фундаментальный источник, породивший целую традицию литературных и теоретических сочинений по суфизму.
Сочинение Махмуда Шабистари «Цветник тайны» является важной вехой в истории исламской мысли. Оно объединяет в себе целый ряд традиций суфийских сочинений, развивавшихся прежде самостоятельно. С одной стороны, это -- суфийская поэма-маснави, и здесь Шабистари идет вслед за такими авторами, как Санаи, Аттар и Руми. С другой стороны, поэма рассматривает теоретические вопросы суфизма, которые прежде разбирались в прозаических трактатах, таких как, например, «Сто этапов» Ансари, «Раскрытие скрытого за завесой» Худжвири и др. Вместе с тем, поэма Шабистари рассматривает и значение суфийской поэтической образности, что сближает ее с теоретическими трактатами по персидской поэтике, и, прежде всего, -- сочинением Шараф ад-Дина Рами «Собеседник влюбленных». Хотя поэма Шабистари и была написана раньше трактата Рами, она, в некотором смысле дополнят его сочинение. «Собеседник влюбленных» рассматривает значение основных поэтических метафор и особенности их употребления, но ничего не говорит о том, какие мистические смыслы суфийская традиция вкладывала в конкретные образы и метафоры. Эту функцию выполняет уже поэма Шабистари, открывая, таким образом, дополнительный пласт значений.
«Цветник тайны» оказался не только блестящим примером персидской изящной словесности, но и незаменимым пособием по суфизму, рассматривая не только основные концепции для суфийского дискурса, но специфические формы их передачи в персидской поэзии. Совершенно естественно, что к ней так или иначе обращались многие суфийские авторы, и по сей день она считается классикой суфийской литературы. В этой связи, весьма показательно, даже Мухаммад Икбал -- известный исламский реформатор, живший на рубеже XIX и XX вв., написал ответ на сочинение Шабистари -- поэму «Новый цветник тайны».
В виду популярности произведений Шабистари как в исламском мире, так и за его пределами, в наших руках -- значительное количество изданий, в том числе критических, сделанных по нескольким рукописям с указанием всех разночтений[1]; собрание сочинений Шабистари на персидском языке, подготовленное Самадом Муваххедом[2], монографическое исследование на персидском языке, принадлежащее его же перу[3], многочисленные комментарии и толкования, два комментированных перевода поэмы «Цветник тайны» на английский (Уинфилд[4], Дарр[5]), один перевод той же поэмы на русский язык[6], монография Льюисона на английском языке[7], посвященная Шабистари, не говоря о значительном числе более мелких работ.
Популярность «Цветника тайны» была весьма высока в средневековье и не ослабевает до сих пор. Существует около сорока комментариев и толкований к поэме, наиболее полный список которых, включающий двадцать девять комментариев-шархов опубликован Казимом Дизфулийаном в водной части к его комментированному изданию «Цветника тайны»[8, с.41].
Начиная с XV в., когда был составлен первый комментарий к поэме Махмуд Шабистари, принадлежащий перу Шейха Рух-бахшана Бадахшани -- преемника шейха Мухаммада Нурбахша (основатель ордена нурбахшийа), практически ни одно столетие не обходилось без появления нового толкования поэмы. В том же XV в. появился другой комментарий -- Сейеда Мухаммада Мадини Нишабури -- ученика классика персидской поэзии -- Касема Анвара[8].
Наиболее ранним из доступных и пригодных для исследователя комментариев является текст шарха, написанный Саин ад-Дином Али Турке Исфахани. Он были издан Казимом Дизфулийаном в 1997г.[9]. Саин ад-Дин Али Турке был ученым и философом XV в., заложившим методологические основы для философии эпохи Сефевидов, оказав таким образом существенное влияние на таких авторов, как Мир Дамад, Мулла Садра, Мир Финдариски и др.[8 с.45]. Более всего он известен как автор трактата «Выравнивание в толковании правил единобожия» (Тамхид фи шарх каваид аль-тавхид), представляющий собой толкование трактата «Правила единобожия», принадлежащего перу Фадл ад-Дина Мухаммада Турке.
Кроме комментария к «Цветнику тайны» Саин ад-Дин Турке является автором шестнадцати трактатов в разных областях исламской мысли. Четырнадцать трактатов изданы в одном томе[9], отдельно изданы «Выравнивание в толковании правил единобожия»[10], перевод «Книги о религиях и сектах» аш-Шахрастани и толкование к «Цветнику тайны» Махмуда Шабистари[11], в том числе и комментария к «Геммам мудрости» Ибн Араби[12]. Доступен ряд его трактатов, в частности «Трактат завершения» (Рисале-е анджам), опубликованный Ибрахимом Дибаджи[8]. Характерной чертой самого шарха Дизфулийан считает его перегруженность арабизмами: автор не только весьма активно использует арабскую терминологию, но зачастую в своих объяснениях и вовсе переходит на арабский. Вместе с тем, Дизфулийан отмечает, что в ряде случаев Саин ад-Дин Турке, напротив пишет довольно простым языком[8, c.46-47]. Также показательным является значительно число отсылок в этом шархе к творчеству Аттара, Руми, Ираки и Касема Анвара[8, c.47], что говорит о его восприятии творчества Шабистари как части традиции, к которой принадлежали упомянутые авторы. Кроме того, этот шарх -- неполный: не все строфы поэмы получили свое объяснение в рамках данного текста[8, c.47].
Следующим по хронологии (тот же XV в.) идет шарх Низам ад-Дина Махмуда бин Хасана аль-Мухсани (1407/08 -- 1465/66), известного также как Шах Даи (Шах призывающий) или ад-Даи иля Аллах (Призывающий к Богу) или просто «Даи» (Призывающий). Это сочинение было названо «Ветерки цветника» (Насаим Гулшан). Он был издан в 1999 г. Парвиз Аббаси Дакани[13]. Отличительно чертой данного толкования является, в первую очередь, его организация: Шах Даи не идет в комментировании от бейта к бейту, от вопроса к вопросу. Он делает довольно большую выборку вопросов значимых для понимания «Цветника тайны» и рассматривает их в отдельных главах, что свидетельствует о высокой степени творческого осмысления поэмы. Это -- не толкование ради толкования, а повод рассмотреть значимые для толкующего вопросы вопросы через призму текста Шабистари. Неоспоримым достоинством данного издания является текст исследования, которое предпосылается толкованию. Парвиз Аббаси Дакани приводит доступные данные по жизни и творчеству Махмуда Шабистари, толкования его поэмы, подробно останавливается на личности заказчика произведения и, конечно, рассматривает личность самого Шаха Даи, его толкование поэмы Шабистари. Особое внимание он уделяет вопросу того, насколько велика авторская составляющая в этом комментарии. Действительно, работа названа не «Комментарий к «Цветнику тайны»», а «Ветерки Цветника». Это свидетельствует о том, что автор не претендует на роль лишь комментатора, но заявляет о своем творческом подходе к произведению. Следует отметить и честность позиции самого Шаха Даи, который отмечает, в каких вопросах он расходится во взглядах с Шабистари вместо того, чтобы вчитывать в текст «Цветника тайны» свои философские предпочтения[13, c.97-98]. Также Парвиз Аббаси Дакани на основании того, что Шах Даи жил раньше Лахиджи выдвигает предположение, что этот шарх мог быть использован Мухаммадом Лахиджи при составлении его текста[13, c.99], что, конечно, является универсальным доводом, который невозможно опровергнуть.
Кроме того, следует упомянуть, что, в отличие от более раннего текста Турке, сочинение Даи менее арабизировано, однако содержит немало отсылок как к Корану и Хадисам, так и произведениям классиков суфийской поэзии -- Руми, Ниматулла Вали, Ираки, Касима Анвара и др.[8, c.51]. Вместе с тем, Дизфулийан все же отмечает сложность языка Даи, характеризуя его текст как малопонятный в отдельных местах даже современному иранскому исследователю[8, c.51].
Сам Шах Даи принадлежал к роду алидов. После получения образования он примкнул к ученикам известного суфийского шейха Муршид ад-Дина Абуисхака Бахрани, который сам относился к ученикам Шаха Ниматулла Вали и представлял орден Ниматуллахи в Ширазе, а после смерти Муршид ад-Дина Абуисхака Бахрани сменил его в качестве духовного наставника суфиев Ниматуллахи в Ширазе. Он является автором примерно восьмидесяти книг в разных областях исламской культуры и «Ветерки цветника» относится к лучшим образчикам его творчества. Известны также такие его произведения, как поэма «Машахид дараи» объемом более 500 бейтов, поэма «Гяндж раван дараи» объемом более 700 бейтов, поэма «Чехель сабах дараи» объемом более 700 бейтов, поэма «Чахарчаман» объемом более 900 бейтов и др[14].
Общепризнанной вершиной комментаторской традиции текста Шабистари является сочинение «Ключи к тайнам в толковании ''Цветника тайны''», принадлежащее перу Шейха Мухаммада бин Яхьи бин Али Гилани Лахиджи. Этот шарх -- наиболее полный и признанный исследователями из всей традиции комментирования «Цветника тайны». В отличие от более ранних текстов, он дает подробное толкование каждому бейту поэмы. При этом Лахиджи старается привести все возможные толкования и все возможные коранические и поэтические аллюзии. Этот комментарий оказался настолько подробен, что позднейшие авторы лишь в большей или меньшей степени переписывали сочинение Лахиджи, не сказав ничего принципиально нового, а все последующие значимые исследователи поэмы непременно обращались к его комментарию. Более того, этот комментарий до сих пор является единственным, где дано толкование каждого бейта (даже современные комментаторы, такие как, например, Сарватийан зачастую дают объяснение отрывкам текста, включающим в себя несколько бейтов).
Также важной чертой шарха является обращение к большему числу персоязычных поэтических источников, чем у его предшественников (Санаи, Аттар, Марагаи, Мавлави, Ираки, не говоря уже о своем творчестве, которое Лахиджи также активно цитирует[8, с.55]). Кроме того, в комментарии много отсылок к другим произведениям Шабистари, что говорит о глубоком знакомстве Лахиджи с творчеством комментируемого автора.
Наряду с «Ключами к тайнам...» Лахиджи является автором поэтического дивана, известного как «Диван Асири» и поэтического трактата «Тайны свидетельства» (Асрар аш-шухуд), отрывки из которого Лахиджи приводит и в своем толковании поэмы Шабистари.
Сам Лахиджи принадлежал к кружку учеников Сеййеда Мухаммада Нурбахша и являлся одним из наиболее известных шейхов его тариката. Он также был ревностным шиитом и всегда носил черное одеяние в память об имаме Хусайне. Лахиджи приложил немало усилий для продвижения тариката Нурбахшийа в Ширазе и даже открыл там ханаку, известную под названием «Ханака нурийа».
Следующим по хронологии из наиболее значимых комментариев стал шарх Хусайна Ходжи Шараф ад-Дина Абд аль-Хакк Ардабили (1465/66-1543/44), известного также под именем Иллахи. Его учителями были известные мыслители того времени -- Шейх Азиз ад-Дин Али Амали, Сафи ад-Дин Ардабили. Он был приближен к султану Хейдару Сафави и был близко знаком с такими учеными как Джалал ад-дин Давани, Амир Гийас ад-Дин Ширази, Амир Джамал ад-Дин Атаулла бин Фазлулла. Часть своей жизни он провел в Герате, где общался с Амиром Алишером Наваи, а в 1496/97 переехал в Азербайджан. Позже он вернулся в Ардебиль, где преподавал при ордене Сафавие -- последователей шейха Сафи ад-Дина Ардабили[8, c.56-57].
Иллахи Ардабили обладал весьма широкой эрудицией не только в области исламских наук, но и в медицине. После себя он оставил тридцать томов сочинений в различных областях знания. Особой заслугой Иллахи Дизфулийан считает то, что он стал первым, кто начал писать сочинения по шариатским наукам в шиитской интерпретации на персидском языке[8, c.57].
Издатели его толкования «Цветника тайны» приводят описание тридцати одного произведения Иллахи[15, c.30-38], среди которых есть и сочинения по шариату, математике, переводы с арабского на персидский, напр. работы Сеййеда бин Таввуса «Сердца призвания и путь поклонений», краткое изложение Китаб ат-тахрир («Книга освобождения») Насир ад-Дина Туси, в свою очередь являющуюся изложением «Начал» Евклида на арабском, и целая серия комментариев-заметок (хашия), в том числе и к тем же «Началам».
Он является автором первого полного персоязычного толкования Корана, известного как «Тафсир иллахи», его перу принадлежит и арабоязычный коранический тафсир.
Иллахи реализовался и как поэт: он является автором поэтического дивана объемом около двух тысяч бейтов[15, c.36], который в настоящее время утерян, и мы располагаем лишь косвенными данными о нем. Таким образом, его толкование поэмы Шабистари является одновременно и его единственным сохранившимся поэтическим источником.