178 Издательство «Грамота» www.gramota.net
ISSN 1997-292X № 1 (15) 2012, часть 1 171
Санкт-Петербургский государственный университет
К ПРОБЛЕМЕ РАЦИОНАЛЬНЫХ ОСНОВАНИЙ СТРАХА СМЕРТИ
Евгений Юрьевич Сиверцев, к. филос. н.,
доцент Кафедра философии науки и техники
Аннотация
В статье анализируются варианты объяснения наличия у человека такой эмоции как страх смерти. Делается предположение, что ни один из этих вариантов свою задачу не выполняет. Выдвигается гипотеза, заключающаяся в том, что такая эмоция как страх смерти вызывается особенностями рационального осмысления человеком себя и окружающего мира.
Ключевые слова и фразы: смерть; апокатастасис; нейротрансмиттер; ряд ухудшения состояний; предельное и беспредельное; цель; понятие; граница.
Annotation
TO THE PROBLEM OF DEATH FEAR RATIONAL BASIS
Evgenii Yur'evich Sivertsev, Ph. D. in Philosophy, Associate Professor Department of Science and Technology Philosophy St. Petersburg State University
The author analyzes the explanation variants of such human emotion existence as fear of death, assumes that none of these variants performs its task and hypothesizes that such emotion as death fear is caused by the peculiarities of human rational understanding of himself and the world around.
Key words and phrases: death; apocatastasis; neurotransmitter; deterioration range; finite and infinite; purpose; notion; border.
Основная часть
Ни один нормальный человек, если он находится в более или менее сносных условиях существования, не имеет особых проблем со здоровьем, считает, что его чести и достоинству не нанесено никакого ущерба, не хочет умирать. Это нежелание совершенно естественно и, более того, весьма полезно для всего человеческого рода в целом - стремление отдельного индивида к продолжению физического существования весьма способствует сохранению человеческого рода в целом. Однако естественность нежелания приближаться к своему физическому финалу при более пристальном рассмотрении оказывается вещью не столь очевидной, как это представляется на первый взгляд.
Простой пример. Большинство существовавших и ныне существующих религий в качестве составной части своей догматики имеют доктрину послесмертного существования индивидуальной ментальности (души), т.е. каждый верующий знает, что после того как его физическое тело прекратит своё пребывание на земле, его духовное тело (дарованное Богом) продолжит существование, которое уже не кончится никогда. Однако много ли верующих спешат покинуть этот несовершенный мир? Вопрос риторический - разумеется, практически никто. Правда этой «неспешности» вроде как имеется объяснение: все без исключения религии рассматривают добровольный уход из жизни как один из тягчайших грехов. Всё так. Но ни одна богословская система не имеет в своём арсенале чёткого и однозначно понимаемого определения суицида. Да, недопустимо прекращение жизни посредством верёвочной петли, пули, выпущенной в самого себя, вскрытия вен и т.п. Но есть ли в каком-либо сборнике догматов прямой запрет на отказ от услуг врача при каком-либо заболевании? Как правило, нет, более того, уставы некоторых религиозных обществ (например, монастырей или сект) требуют обязательного разрешения на лечение от главы данного общества. Т.е., если человек, заболев болезнью, могущей представлять опасность для жизни, откажется от медицинской помощи и вследствие этого погибнет, данная ситуация с теологической точки зрения никак не будет считаться суицидальной.
Ещё один пример: вряд ли найдётся в сборниках догматов пункт, прямо накладывающий запрет на отказ от физической пищи. Скорее даже наоборот - есть масса регулятивов, питание регламентирующих. И если добровольный отказ от употребления пищи приводит к трагическому финалу, человек, таким образом покинувший бренный мир, самоубийцею отнюдь не считается.
Таким образом, у глубоко религиозных людей есть как минимум два вполне легитимных способа расставания с «юдолью горя и страдания»: отказ от медицинских услуг или отказ от употребления пищи. Однако абсолютное большинство приверженцев той или иной конфессии этими способами (к счастью) воспользоваться не спешит. Правда для такой «неспешности» можно найти и ещё одно объяснение: когда я покидаю земной мир, у меня нет никаких гарантий моего попадания в места, уготованные Божеством для тех, кто ему угоден («праведников»), я могу попасть в совсем иные «пространства». Это, безусловно, серьёзный сдерживающий фактор, но и он не может быть абсолютным. Во-первых, Бог обладает таким свойством как всепрощение, и, быть может, на каком-то этапе дления загробных мучений произойдет описанный ещё Оригеном «апокатастасис» (всепрощение). Во-вторых, как отголосок не принятого официальной Церковью апокатастасиса существует учение о чистилище (в католицизме), пройдя которое человек, не очень много нагрешивший, окажется в более лучших условиях посмертного существования.
Само собой разумеется, что человек нерелигиозный (или религиозный лишь поверхностно, без серьёзных внутренних убеждений) пока он сохраняет способность к нормальному мышлению и пребывает в нормальных жизненных условиях, попыток суицида тоже совершать не будет.
Итак, все нормальные люди, независимо от отношения к доктрине посмертного существования, не спешат расставаться со своим физическим телом, даже если оно с годами становится всё более и более несовершенным. Попробуем разобраться в причинах этой «неспешности». Говорить будем, разумеется, лишь о рациональных причинах, нерациональное анализу не подлежит. И выяснить попытаемся следующее: какие особенности человеческого разума и какие рационально исследуемые особенности человеческой природы могут быть причиной человеческой боязни «последней черты».
Начнём с причины гносеологической, т.е. попробуем выяснить, что разум знает о смерти. Рациональное знание своей основой имеет информацию, даваемую органами чувств и воплощающуюся в высказываниях о фактах. Фактов, описывающих существование живого организма, немало. Важнейшими из них являются употребление какого-либо вещества для газообмена (прежде всего кислорода), употребление органических веществ (питание), способность к определённого рода движению и в некоторых случаях способность к воспроизведению каких-либо звуков. У теплокровных животных и у человека ещё фиксируются чёткие признаки кровообращения (пульс). Эмпирия способна зафиксировать и факты прекращения осуществления указанных выше процессов: прекратилось поглощение из окружающей среды газа, прекратилось поглощение пищи, прекратилось движение и звуковоспроизведение, исчез пульс. Также эмпирией фиксируются факты, наступающие после прекращения жизненных процессов, например, разложение органических тканей.
Осмыслением зафиксированных эмпирией фактов и занимается разум, именно он даёт им объяснение. Какое же объяснение даётся фактам исчезновения фиксируемых жизненных процессов? Объяснение простое - организм погиб. Однако подобного рода объяснение может вызвать как минимум два недоумения: во-первых, даёт ли фраза «организм погиб» какую-либо дополнительную информацию, добавляет ли она что-либо к высказываниям, описывающим прекращение жизненных процессов; во-вторых, высказывание «организм погиб» является всё же теоретическим обобщением. Но любая теория предполагает возможность выведения дедуктивным путём эмпирических следствий, которые бы её подтвердили. Причём эти следствия никоим образом не должны лишь повторять те факты, из которых теория выведена. Какие новые эмпирические факты могут быть выведены из теории, «твёрдое ядро» которой может быть сформулировано приблизительно следующим образом: «Прекращение фиксируемых жизненных процессов свидетельствует о гибели организма»? Только некоторые предсказания. Например, если в теплокровном организме искусственно прекратить кровоток, то через весьма короткий промежуток времени прекратится процесс употребления кислорода, а вместе с ним - всякие фиксируемые движения. Но это предсказание не указывает на принципиально новый факт, для его формулировки вовсе не нужны никакие теоретические обобщения, нужно лишь чисто эмпирическое знание: жизнь без кровотока невозможна. Т.е. получается, что между фактами прекращения процессов, считающихся жизненно важными, и обобщающим их выводом «организм погиб» отсутствует какая-либо логическая связь. Иными словами, чувственные данные это лишь чувственные данные, никакой рациональный выход за их пределы невозможен. Т.е. мы можем говорить, что пока человек обладает лишь феноменологическим знанием о смерти, не имея ни малейшего понятия о том, что за этим феноменом скрыто.
Но если дело обстоит именно так, то тогда, вроде бы, становится понятной природа страха смерти - неизвестное всегда устрашает. Однако вряд ли тезис «неизвестное всегда и при всех обстоятельствах вызывает чувство страха» можно считать верным. Неизвестное может пробудить не только страх, но также и стремление к «поиску, обнаружению и созиданию чего-то нового, ранее неизведанного, активному добыванию знаний в отличие от их пассивного получения» [7, с. 31-39], т.е. столкновение с неизвестным может пробуждать ещё и любознательность. В случае неизвестности смерти пробуждается почему-то лишь страх, ни о какой любознательности речь не идёт. Нет, опасность смерти весьма мощный мотив для исследований, имеющих своей целью продление физического существования человека (биологических, медицинских, социальных и т.п.), однако саму по себе природу смерти эти исследования оставляют за рамками интереса. страх смерть гносеологический послесмертный
С сожалением констатируем, что нам не удалось отыскать гносеологические мотивы страха смерти.
Обратимся к физиологии, т.е. предположим, что страх смерти имеет чисто физиологические причины.
Давно известно, что за все эмоции в организме отвечают определённые вещества, этим самым организмом вырабатываемые и потоком крови доставляемые головному мозгу. В частности биохимией открыты и исследованы так называемые нейротрансмиттеры - вещества, ответственные за передачу сигнала от одной нервной клетки к другой. Недостаток нейротранмиттера, называемого «серотонин», вызывает депрессию, а также разного рода навязчивые фобии и страхи, связанные с явлениями, которые обладают двумя главными свойствами: во-первых, эти явления по своим природным свойствам вполне допустимы (т.е. не противоречат естественным и социальным законам: невыключенный утюг, забытая дома нужная вещь и т.п.), и, вовторых, в случае их конкретного осуществления могут быть эмпирически зафиксированы тем самым человеком, с которым произошла эта маленькая неприятность. Существует и ещё один нейротрансмиттер - допамин. Его свойства несколько иные: недостаток допамина вызывает боязнь того, что в принципе никогда произойти не может (т.е. противоречит всем известным законам). Например, человек может полагать, что его облучают вредоносными лучами, или его мысли считывают визитёры из внеземных цивилизаций.
Связаны ли упомянутые нами трансмиттеры со страхом смерти? Очевидно, на данный вопрос следует ответить отрицательно. Во-первых, и серотонин, и допамин вызывают боязнь чего-то вполне конкретного, мысленным взором вполне представляемого, даже инопланетяне, считывающие чужие мысли, могут быть воображены их «жертвой» с вполне высокой степенью точности. Во-вторых, эти воображения необходимо сопровождаются чувством истинности, чувством их соответствия реальному положению вещей. А с какой степенью точности может быть воображено человеком собственное «нефизическое» бытие? Да даже если что-то и можно вообразить, чувство истинности воображённого образа будет существенно ниже чувства истинности воображаемой невыключенности утюга или облучения вредоносными лучами. Более того, здесь, скорее можно говорить об обратной зависимости: страх смерти порождает негативную окрашенность конкретных образов, вызываемых упомянутыми трансмиттерами, любая воображаемая неприятность только потому неприятность, что её осуществление в конечном итоге может привести к физической кончине.
Мы проанализировали две области - гносеологию и физиологию. Ни тут, ни там явных причин страха смерти обнаружить не удалось. Попробуем обратиться к психологии. Используем некоторые из идей З. Фрейда и А. Г. Маслоу.
В своём трактате «По ту сторону принципа удовольствия (наслаждения)» Фрейд пишет: «В психоаналитической теории мы без колебания принимаем положение, что течение психических процессов автоматически регулируется принципом удовольствия (Lustprinzip), возбуждаясь каждый раз связанным с неудовольствием напряжением и принимая затем направление, совпадающее в конечном счете с уменьшением этого напряжения, другими словами, с устранением неудовольствия (Unlust) или получением удовольствия (Lust)» [12, с. 48]. А. Маслоу в работе «Теория человеческой мотивации» выделяет базовые потребности человека и предлагает их иерархию. На первое место ставятся физиологические потребности, затем идут потребность в безопасности, потребность в принадлежности и любви, потребность в признании, потребность в самоактуализации, потребность в познании и понимании, заканчивается же этот перечень эстетическими потребностями [9, с. 77-105].
И стремление к удовольствию, и стремление к удовлетворению базовых потребностей воздействуют на человека как на подсознательном уровне, так и на уровне сознательном, рациональном. Разум способен предполагать ситуации, в которых субъект, им обладающий, получит максимальное удовольствие и максимально удовлетворит свои потребности, но также разум способен конструировать ситуации и состояния, в которых субъект получит максимальное неудовольствие или на предельное расстояние удалится от удовлетворения потребностей. А почему речь идёт о «максимуме» и «пределе»? Потому что разум конечен, и он не может представлять себе бесконечный ряд ухудшения состояния своего обладателя. Ряд ухудшения состояний с неизбежностью должен быть конечным. В финале этого ряда должно быть установлено нечто, что является предельным неудовольствием, предельной «непотребностью». Такой предел устанавливается. Ну а если он предел, то он есть неудовольствие в самой высшей его степени, а также в самой высшей степени нежелательное. Наличие такого количества негативных высших степеней делает финал указанного ряда источником непреодолимого страха.
Поиски в области психологии, в отличие от поисков в области гносеологии и в области физиологии, дали некоторый положительный результат: вполне допустимо предположение, что страх смерти коренится в психологической организации человека и в конечности человеческого разума.