Обратим внимание на следующее обстоятельство: то, что является пределом (материя, перводвигатель, цель) неизменно, неподвижно и лишено стремления к чему бы то ни было. Если приложить качества предела к человеческому бытию, то получается, что как раз с нормальным человеческим бытием предел не совместим - бытие человека подвижно, изменяемо и постоянно к чему-либо стремится. Значит - делаем мы неутешительный вывод - мышление, осмысливая бытие в соответствии с той логикой, которая ему, мышлению, доступна, одновременно - нисколько не имея это осознанной целью - создаёт мрачный образ законченности, неподвижности и бесцельности. Образ, который вполне способен вызвать такую эмоцию, как страх.
Как мы видели, у Аристотеля логика размышлений о бытии с неизбежностью приходит к необходимости использования категории «предел» (материя, источник движения, цель). Есть у него и собственно размышления о пределе. Предел используется в онтологии - например, при решении вопроса о том, что обладает реальным бытием [Там же, с. 242] или при размышлениях об особенностях мира вещей [Там же, с. 293], предел используется в гносеологии - при размышлении о сущности вещи и сущности мира, предел используется в этике, биологии и т.д. Однако все эти размышления имеют «предел» как уже нечто данное, в дальнейших пояснениях не нуждающееся - и это отсутствие пояснений ещё раз указывает на то обстоятельство, что для Аристотеля предел - это, прежде всего - подразумеваемое, затем - используемое, но ни в коем случае не рефлексивное и не логически выводимое. Наиболее яркий пример рефлексивности и логической выводимости предела мы обнаружим у Г. В. Ф. Гегеля. К краткому анализу его взглядов на предел мы сейчас и перейдём.
Прежде всего поясним, что в данном случае подразумевается под рефлексивным (логическая выводимость в пояснениях не нуждается). Очевидно, рефлексивное, понятое в гегелевском смысле, означает прежде всего то, что осуществляется самой мыслью, осуществляется сознательно и сознательно осуществляется прежде всего для самой себя.
Итак, предел рефлексивен и логически выводим. Причём, рефлексивность и логическая выводимость (во всяком случае, когда речь идёт о пределе) это единый процесс: выводимость предела строго логична и понимается духом как необходимый элемент процесса познания.
Наш анализ сосредоточим, прежде всего, на «Науке логики» (в её «большом» и «малом» вариантах).
Заканчивается «Логика», как известно, учением о понятии. «Понятие… есть единство бытия и сущности» [4, с. 30]. Однако это единство должно быть ещё построено. Для этого необходимы две составные части: бытие и сущность. И все они должны быть не тезисно введены, а логически выведены.
Начнём с бытия. «…чистое бытие есть чистая абстракция» [5, с. 220]. По сути, чистого бытия вовсе нет. Однако, помысленное «нет» - первый шаг к бытию. «Нет» - это то, что не существует без противоположения. Противоположение для «нет» - бытие. Но бытие, противопоставленное «нет» - это уже не чистая абстракция, это уже бытие, становящееся на путь дифференциации. Оно может быть рассмотрено непосредственно - и тогда оно «…есть ничто» [Там же], а может быть рассмотрено опосредованно - и тогда оно - бытие, обладающее качеством. Получается, что введение предела в ткань размышлений позволяет не просто вывести категорию «бытие», но ещё и придать бытию определённую содержательность. Дальше предел будет использоваться ещё активнее. Глава «Науки логики», анализирующая количество, приходит к заключению: «Реальное дискретное количество есть… некоторое количество или, иначе говоря, определённое количество - количество как наличное бытие и нечто» [3, с. 275]. Количество - поскольку оно является категорией бытия - также нуждается в своём «нет». «Нет» количества - это уже более определённое «нет» - то есть не абстрактное «ничто» а отсутствие вполне конкретно понимаемой дифференцированности.
Размышлениями о количестве, об определённости количества - мере - подготавливается переход к сущности, которая «есть отношение с самой собой, лишь будучи отношением с другим» или «опосредствование себя в самой себе самой собой» [5, с. 264]. Заметим: у сущности нет внешних пределов, есть лишь внутренняя отличённость самой себя от самой себя - а это значит, что «иное» сущности - это не внешнее «нет» (как мы видели в случае с бытием), а нечто, с сущностью единое. Иное сущности, единое с ней, есть явление. Сущность в явлении осуществляется. «Сущность… как бы по своей бесконечной доброте, отпускает свою видимость в непосредственность и дарит ему (явлению - Е. С.) радость существования» [Там же, с. 295].
По видимости, сущность отрицает всякий предел, безгранично проявляя себя в явлении. Это и так и не так. Предел действительно отрицается, сущность не замкнута в себе (как у Канта). Но это отрицание отрицает всё-таки предел, а не что бы то ни было другое. То есть, хоть и в отрицательном смысле, предел сущности всё-таки необходим.
Как мы видели, бытие построено на пределе, сущность - на отрицании предела. Из этого следует, что финальный этап самопознания духа - понятие - должно быть построено на отрицании отрицания предела. А отрицание отрицания - это, некоторым образом, полагание. Однако, полагание предела в понятии - это не совсем то же самое, что полагание предела в бытии. Предел понятия - это предел, выбираемый свободно («Понятие есть то, что свободно» [Там же, с. 341]) и предел, выбираемый им самим: «Понятие есть… сущая для себя субстанциальная мощь» [Там же].
Приведённые положения имеют весьма существенное значение для нашего исследования: абсолютная неограниченность свободы понятия ведёт к его растворению в бесконечной бессмысленности: «Чистое понятие абсолютно бесконечно, необусловлено и свободно» [4, с. 35]. Чтобы избежать растворения в этой бесконечной бессмысленности, понятие должно создать единичность и конкретность. А создать это можно лишь путём свободного полагания предела: «…всеобщее имеет в самом себе определённость вообще в качестве особенности; как второе отрицание, как отрицание отрицания, оно абсолютная определённость, или единичность и конкретность» [Там же, с. 38].
Вернёмся к тезису, с которого мы начали наш разговор о Гегеле: предел рефлексивен и логически выводим. Логическая выводимость вполне проявилась в бытии и понятии: бытие не может быть помыслено без одновременного помышления «нет» бытия, а понятие становится конкретным понятием лишь определяясь, опредйливаясь. Рефлективность - прежде всего в сущности: сущности как сущности бытия и сущности как сущности понятия. Бытие, став таковым путём соотнесения со своим «нет», являет себя самому себе; понятие, став конкретным посредством опредйливания, являет себя также самому себе.
Как мы видим, Гегель предельно ясным и убедительным образом показывает фундаментальную необходимость присутствия предела в мышлении. Без использования предела мышление не может осмысливать себя как таковое, не может организовывать своё конкретное содержание. Без предела мышление растворится в пустом бессодержательном Ничто - впрочем, оно даже «Ничто» помыслить будет не в состоянии: чтобы помыслить «Ничто» как конкретную и содержательную категорию, ему нужно положить предел.
Имеют ли приведённые размышления какое-либо отношение к проблеме страха смерти? Если обращаться непосредственно к текстам классика диалектического идеализма - то там связь между пределом, смертью и страхом обнаружить затруднительно. В «Философии духа» Гегель размышляет и о страхе, и о смерти, но всё это проходит по «разным ведомствам»: страх относится к ощущениям души, а смерть участвует в развитии понятия - снимает «односторонность рода» [6, с. 24]. Размышлений о страхе смерти как феномене человеческого существования мы не найдём. Однако некоторые следствия из сказанного о пределе, логике и рефлексии извлечь, как представляется, можно. Прежде всего, смерть - это феномен жизни. Точнее - феномен живого, активно действующего мышления, этим же мышлением и порождаемый. Смерть - это то, что за пределом - за пределом бытия («Ничто»), за пределом понятия (неопределённость), за пределом явленной сущности (т.е. то, что себя не являет и, следовательно, не существует) Смерть, по сути, отрицание без полагания. А такое отрицание вполне может вызвать страх: «…внутреннее сжатие души в себе перед лицом кажущегося ей непреодолимым отрицания…» [Там же, с. 121].
Теперь попытаемся обобщить всё до сих пор сказанное и перейти к некоторым выводам.
Начали мы наш разговор с анализа теоретико-познавательных причин нежелания нормального человека приближать час своей смерти. Этот анализ показал, что знание о смерти - лишь знание феномена смерти, ничего не говорящее о её сущности. Далее мы обратились к физиологии высшей нервной деятельности. Выяснилось, что организм может вырабатывать вещества, вызывающие страх и депрессию, однако, эти эмоциональные состояния направлены либо на конкретный, вполне представляемый предмет, либо предмета вообще не имеют. Смерть же, с одной стороны, не является представляемым предметом, с другой же стороны она не является полной беспредметностью.
Психологические поиски оказались более результативными - они навели на мысль о необходимости направления нашего анализа на проблему роли конечности и бесконечности в человеческом мышлении. Рассмотрена эта проблема была на примере некоторых идей четырёх мыслителей далёкого и недалёкого прошлого: Пифагора, Платона, Аристотеля и Гегеля. Анализировалась она в двух аспектах. Первый аспект: понимание роли предела для осмысливания человеком самого себя и окружающего мира (Пифагор, Платон, Гегель); второй аспект - экспликация предела как фундаментальной основы мышления, основы, конституирующей главные способы отношения человека к миру (Аристотель).
Результаты осуществлённого анализа позволили выяснить следующее. Никаких рациональных оснований у страха смерти нет. Он вызывается определёнными причинами, в той или иной мере связанными с разными видами невозможности. Невозможно осмыслить мир и человека, если не использовать категорию «предел». Невозможно осмыслить мир и человека, если имплицитно не подразумевать предельность того и другого - более того - невозможно понять ни одно содержательное высказывание, если мысленно не опредйлить (определить) область его значения. Т.е. конечность, присутствующая в мышлении необходимо становится конечностью и того, что осмысливается. Конечностью осмысливаемого человеческого бытия становится смерть, а негативную эмоциональную окраску этому событию придаёт свойственная человеку невозможность мыслить бесконечную «шкалу увеличения негативности» ожидающих событий - «шкала увеличения негативности» имеет предел - самое негативное - смерть.
Список литературы
1. Адо П. Плотин или простота взгляда. М.: Греко-латинский кабинет Ю. А. Шичалина, 1991. 142 с.
2. Аристотель. Сочинения: в 4-х т. М.: Мысль, 1976. Т. 1. 550 с.
3. Гегель Г. В. Ф. Наука логики: в 3-х т. М.: Мысль, 1970. Т. 1. 501 с.
4. Там же. М.: Мысль, 1972. Т. 3. 371 с.
5. Гегель Г. В. Ф. Энциклопедия философских наук: в 3-х т. М.: Мысль, 1975. Т. 1. 452 с.
6. Там же. М.: Мысль, 1977. Т. 3. 470 с.
7. Зоткина Е. А. Любознательность как фактор познавательного развития личности // Актуальные проблемы воспитания и образования: сборник научных статей / под ред. М. Д. Горячева, А. В. Долгополовой, О. В. Черкасовой. Самара: Изд-во «Самарский университет», 2003. Вып. 3.
8. Лосев А. Ф. Примечания к диалогу «Пир» // Платон. Собрание сочинений: в 4-х т. М.: Мысль, 1993. Т. 2. 528 с.
9. Маслоу А. Мотивация и личность. СПб.: Евразия, 1999. 479 c.
10. Платон. Собрание сочинений: в 4-х т. М.: Мысль, 1993. Т. 2. 528 с.
11. Плотин. Избранные трактаты: в 2-х т. М.: РМ, 1994. Т. 1. 128 с.
12. Фрейд З. По ту сторону принципа наслаждения. СПб.: Алетейя, 1998. 251 с.