3
КНИГА ПСАЛМОВ КАК АРХЕТЕКСТ ПОЭЗИИ КВИРИНУСА КУЛЬМАНА
Г.В. Синило
Исследуется роль Книги псалмов как архетекста в творчестве немецкого мыслителя-мистика, визионера, поэта эпохи барокко Квиринуса Кульмана. Установлено, что эта роль чрезвычайно значима в главном произведении поэта - «Псалтири Кульмана» («Kьhlpsalter»), где автор дерзко соревнуется с Давидом Псалмопевцем, «давидизирует» (davidisiert), подчиняя жанр библейского псалма выражению своей концепции «иезуэлизма», обращаясь к эксперименту и предваряя поиски поэтов модернизма (особенно экспрессионизма) и постмодернизма.
Ключевые слова: архетекст, «текст-код», Книга псалмов, немецкая мистическая поэзия XVII в., барокко, Квиринус Кульман, архетекстуальность, интертекстуальность, архитекстт.
The Book of Psalms as the Archetext of Quirinus Kuhlmann's Poetry
Galina V. Sinilo, Belarusian State University (Minsk, Belarus).
This research article aims to establish the specifics of intertextual connections between the Baroque works of the German poet, mystic and visionary Quirinus Kuhlmann (1651-89) and the biblical Book of Psalms. The philosophy of dialogue (M. Buber), the concept of dialogue of cultures (M. Bakhtin and V. Bibler), especially the “dialogue of texts”, as well as the theory of intertextuality (J. Kristeva, R. Barthes, G. Genette) provide the theoretical and philosophical basis for the research. The author uses cultural and historical, biographical, comparative, hermeneutic methods and holistic analysis to analyze the poetics of The Book of Psalms and of Kuhlmann's works. She shows that for Kuhlmann The Book of Psalms is an “axial” archetext, or a primary meaning- and text-generating text. This biblical book vividly represents the dialogue between man and God, between I and the Eternal Thou. This very aspect was the most important for Kuhlmann's perception of the world. First of all, the archetextual role of The Book of Psalms is manifested in Kuhlmann's chief poetic collection, his own Psalter - Der Kьhlpsalter- which contains 150 religious-philosophical hymns. The general motifs of Der Kьhlpsalterhave much in common with the Biblical Psalms' motifs: appeals for help and for growing in fortitude, sincere repentance and confidence in God's constant concern and love for man and His kinship with humans despite His inscrutability and transcendence, sincere love for God and admiration for His might, ecstatic ascent of human spirit to God. It is the ecstatic principle and aspiration to render verbally unio mystica - a mystical union of soul and God (Jesus) - that are the most important for Kuhlmann, together with messianic and eschatological motifs. That is why the whole Bible as an archetext is important for him, especially the prophetic books, The Song of Songs and the Gospels in addition to The Psalter. Unlike other German poets of the 17th century who paraphrased the Psalms (M. Opitz, P. Fleming, A. Gryphius and others), Kuhlmann does not paraphrase The Psalter but recreates it according to his religious-mystic and sociopolitical views, the concept of Jesuelism based on peculiar ecumenism. The text of the Psalms in Kuhlmann's oeuvres is used as their intertext, paratext and archetext, but the whole Book of Psalms plays the role of a “text-code”, “text-pattern”, i. e. the archetext upon which the poet bases his works. At the same time, Kuhlmann dares to treat it as his own rival: he davidisiert, that is, in the process of creation he turns ecstatic and thus acts as if he were David the Psalmist himself. The dialogue with The Book of Psalms leads not only to the use of its stable topoi, concepts and rhythmic structures, but also results in a poetic experiment: Kuhlmann actively creates new words and word forms, he often destroys conventional syntax and paves the way for vers libre. Kuhlmann's poetic experiments influenced the late Baroque, the poetry of Pietism and the pioneering works of F. G. Klopstock, numerous poets of Modernism (especially Expressionism) and Postmodernism.
поэзия барокко библейские псалмы модернизм
Одной из актуальных проблем современного литературоведения является проблема взаимодействия художественной литературы и Библии, своеобразного библейского «кода», пронизывающего европейскую (и, шире, мировую) литературу, без «декодирования» которого эта литература не вполне открывает читателю свои смыслы. Об этом пишут как литературоведы (например, С.С. Аверинцев [1, 2], Н. Фрай [3]), так и богословы (см.: А. Мень [4]). Не случайно в изданном не столь давно коллективном труде немецких литературоведов и культурологов «Книга в книгах: взаимодействия Библии и литературы» («Das Buch in den Bьchern: Wechselwirkungen von Bibel und Literatur», 2012) под редакцией А. Полашегга и Д. Вайднера отмечается: «Интерес к Библии растет. Соотношение библейского и литературного текста становится одним из наиболее сложных исследовательских полей литературоведения и культурологии» [5. C. 3]. Солидаризуясь с этим мнением, отметим, что Библия сама является литературным текстом, хотя ее роль не может быть сведена только к этому. Как отмечает Нортроп Фрай (N. Frey), канадский филолог, один из крупнейших литературных теоретиков современности, основоположник «архетипической критики», автор книги «Великий код. Библия и литература» («TheGreatCode. TheBibleandLiterature» Некогда У. Блейк, творчество которого исследовал Н. Фрай, назвал Библию «Ве-ликим кодом искусства». По признанию ученого, он воспользовался этим определени-ем в названии своей книги [3. C. 182]., 1982), «...ни одна книга, имеющая столь неординарное литературное воздействие, не может сама не обладать литературными достоинствами. Но столь же очевидно и то, что Библия - это нечто “большее”, чем литературное произведение...» [3. С. 182]. Тем не менее подход к библейскому слову как художественному, основанный когда-то И.Г. Гаманом, И.Г. Гердером, И.В. Гёте, является ныне общепризнанным и среди библеистов (см.: [6]). Библия, сформировавшаяся в лоне древнееврейской культуры и вобравшая в себя исторический, духовный и эстетический опыт древнего народа на протяжении двух тысячелетий до новой эры, обрела статус Священного Писания как в еврейской, так и в христианской традиции (Biblia Hebraica`Еврейская Библия', или Танах, стала Ветхим Заветом христианской Библии). Однако, как справедливо отметил С. С. Аверинцев, «это отнюдь не помешало войти в канон произведениям светских жанров - исторической хронике, скептической афористике житейского опыта, любовно-свадебной песне и т.д. Канон оказался построенным как маленькая литературная “вселенная”, включающая самые разные тексты - однако в прямом или косвенном, изначальном или вторичном соотнесении с религиозной идеей» [1. С. 271].
Несомненно, Библию можно считать «осевым» архетекстом европейской культуры и - шире - всего иудейско-христианского культурного ареала. Великая книга, не случайно именуемая Книгой книг, играла и играет эту роль не только в религиозном дискурсе, но и в этике, философии, художественной культуре и прежде всего в литературе. Под архетекстом мы понимаем древний текст («текст-в-начале»), обладающий повышенной аксиологической значимостью, высокой степенью референтности, реинтерпретируемости, цитируемости, являющийся важным источником интертекстуальности и выполняющий смысло- и текстопорождающую функцию. Мы полагаем, что к той системе интертекстуальных связей, которая наиболее четко описана Ж. Женеттом (см.: [7]), необходимо добавить ар- хетекстуальность как связь произведения с древним текстом, обусловливающим все типы межтекстовых отношений. Под «осевым» архетекстом мы понимаем архетекст, являющийся своего рода «осью», вокруг которой вращается та или иная культурная и литературная «вселенная», выполняющий важнейшую для широкого культурного ареала функцию смыслопо- лагания и текстопорождения. Таким текстом для европейской культуры уже две тысячи лет является Библия, в которой запечатлены не менее древние и не менее значимые, чем в эллинских и римских текстах, образцы поэзии (см. подробнее [8]). Как справедливо заметил С. С. Аверинцев, «для ряда эпох европейской культуры. библейская поэзия стала коррективом и дополнением к античному идеалу красоты и уравновешенной меры» [9. C. 189]. Уточним, что это в первую очередь касается кризисных, так называемых переходных эпох европейской культуры, наиболее остро ощущающих разрыв с традицией, таких как XVII в. (особенно барокко), романтизм, декаданс, модернизм.
Одной из самых востребованных и цитируемых библейских книг как в религиозной, так и в светской культуре иудейско-христианского ареала является Книга псалмов, или Псалтирь, в оригинале (на иврите), именую-
щаяся Книгой хвалений (Сэфер Тегиллим) Слова «псалом» и «Псалтирь» не имеют к ивриту никакого отношения: это следы эллинизма, внесенные еврейскими переводчиками в Александрии, создателями Септуа- гинты. Греческое слово yвXpoз (psдlmos;отсюда - WвXpoзв Септуагинте, латинское psalmus,немецкое и английское psalm,французское psaume,русское псалом) буквально означает «бряцание по струнам», «игра на струнном инструменте». Применительно к библейской книге оно означает музыкально-поэтическое произведение, требующее сопровождения на каком-либо струнном инструменте. Отсюда название книги в корпу-се Септуагинты - WaXpoi(Psalmoi)- псалмы, а вслед за ней в Вульгате - Psalmi(псал-мы), а также Liber Psalmorum(Книга псалмов); далее - Psalmsв английской Королев-ской Библии и в современной английской версии; Psaumesво французской Библии. Слово WaXxnpwv(Psalterion; отсюда - рус. Псалтирь и все слова с этим же корнем в других европейских языках: лат. Psalterium,нем. Der Psalter,древнерус. Псалтырь) впервые появляется у выдающегося еврейско-эллинского ученого, филолога и филосо-фа, главы иудейской общины Александрии Филона Александрийского (ок. 25 г. до н. э. - 50 г. н. э.) и означает некий музыкальный инструмент, похожий на арфу или большие гусли; этому инструменту и уподобляется вся Книга псалмов. Однако в иудейском каноне сборник носит название В'^ЯЛ <Тегиллим> - Хваления (от Я^ЯЛ <тегилла> - «слава», «хвала»), или Сэфер Тегиллим - Книга хвалений. Слово же «пса-лом» обычно используется для передачи ивритского <мизмор> - «песнь».. Псалтирь получила совершенно особый статус в культуре христианского мира, во многом определив христианский дискурс, войдя в качестве самой читаемой (помимо Евангелий) библейской книги практически в каждый дом. Наряду с Евангелиями Псалтирь стала для христианского мира главным учебником жизни и нравственности, подлинной веры и ее выражения в слове, фундаментом христианской молитвы и литургии. Псалмы комментировали Иоанн Златоуст, Амвросий Медиоланский, Августин Блаженный и другие Отцы Церкви. На Руси человек, изучивший Псалтирь, считался человеком книжным, т.е. способным читать любую книгу. Псалтирь была настольной книгой, которую читали в свободное время. Ее брали с собой в дорогу: именно поэтому восточнославянский (белорусский) первопечатник и переводчик Франциск Скорина изданную им в 1522 г. в Вильне «следованную» Псалтирь (соединенную с Часословом - сборником молитв и псалмов в порядке богослужения) назвал «подорожной книжицей». Показательно, что Псалтирь стала первой книгой, изданной Ф. Скориной в Праге в 1517 г. и открывшей его семнадцатитомную Библию, адресованную «людям посполитым (т. е. светским. - Г.С.) к доброму поучению». Во многих странах Псалтирь стала первой печатной книгой на национальном языке.
Книга псалмов является антологией древнееврейской религиознофилософской лирики (и в этом плане представляет в библейском каноне лирику в наиболее «чистом» виде). При самом первом знакомстве с ней поражает несоответствие между ее названием в оригинале и ее сутью: собственно хвалений, т.е. гимнов, славословий Богу, в ней не так уж много. Гораздо больше призывов о помощи, просьб укрепить дух, излияний и жалоб сердца, обращенных к Богу, воспринимаемому как личность, как Бог Живой, кровно заинтересованный в человеке. Одно из величайших открытий Книги хвалений в сравнении с гимнами богам в других культурах заключается именно в личностном общении человека с Богом. Как справедливо заметил С. С. Аверинцев, «Бог из космической силы становится здесь прежде всего поверенным человеческих страданий и надежд» [2. С. 288]. Книга Псалмов воспринимается как вечный, нескончаемый диалог человеческой души с Богом (диалог между Я и Вечным Ты, согласно терминологии М. Бубера), и в этом залог ее непреходящей духовной ценности. Последнее же неотделимо от ее художественной ценности: псалмы представляют собой шедевры лирической поэзии, притом поэзии высокопрофессиональной, авторской. Для поэтики Книги псалмов характерны повышенная эмоциональность, экспрессивность в выражении чувств (горя, страдания, радости), особая проникновенность интонации, использование сложной метафорики и сугубо литературных (книжных) форм организации стиха (например, довольно часто используется алфавитный акростих; о поэтике Псалтири см. подробнее: [10]).
Если Библия в целом выступила как «осевой» архетекст европейской культуры, то Книга псалмов стала генеральным архетекстом духовной и религиозно-философской поэзии (особенно Средневековья и раннего Нового времени). Одновременно Псалтирь выполняет функцию архитекста Согласно Ж. Женетту (см.: [7]), архитекстуальность - это жанровая связь текстов; архитекст - текст, который является жанровым прототипом и образцом (например, поэмы Гомера и Вергилия для европейского литературного эпоса, ода Пиндара - для пиндарической оды, ода Анакреонта - для анакреонтической оды и т.п.)., обусловливающего жанрово-стилевые поиски европейской поэзии, а во многих национальных литературах - становление литургической и религиозно-философской поэзии на национальном языке. Это особенно очевидно в немецкой культуре, где впервые был выполнен полный перевод Библии на живой европейский язык (до этого все переводы выполнялись с греческого и латыни - с Септуагинты и Вульгаты).
Знаменитая Библия Лютера (Lutherbibel)была опубликована в 1534 г. (вторая редакция - Bibel Deutsch- в 1545 г.) и стала самой читаемой и издаваемой немецкой книгой, заложившей фундамент немецкого литературного языка и оказавшей сильное влияние на переводы Библии на другие национальные языки с оригинала. В Библии Лютера впервые были представлены образцы прозы и религиозно-философской поэзии на немецком языке. Показательно, что именно с Псалтири Лютер начал свою работу над переводом с оригинала всего Ветхого Завета. Это была та книга, которая больше всего притягивала к себе сердце «виттенбергского соловья», как назвал Лютера Ганс Сакс. Еще в 1517 г. Лютер издал на немецком языке ряд Псалмов, обнаружив в этих переводах незаурядное языковое мастерство. Затем в 1524 г. он выпустил отдельное издание Псалтири. Переводы псалмов, выполненные М. Лютером, отличаются высокими поэтическими качествами - при стремлении максимально приблизиться к смыслу оригинала и сохранить очень важные семантические и синтаксические параллелизмы.
М. Лютер заложил также в европейской литературе Нового времени традицию переложения псалмов (или подражания псалмам). Переложение не является переводом - ни в строгом, ни в нестрогом смысле этого слова. Отталкиваясь от мыслей, образов, стилистики того или иного библейского Псалма, поэт дает свободу своему воображению, создает вольную вариацию на тему Псалма, придавая своему произведению неповторимое своеобразие, специфическую форму, свойственную данной национальной поэтической традиции и своей собственной манере. Переложения Лютера отличаются высокими поэтическими качествами. Не случайно доныне лютеране поют его гимны и хоралы, ставшие народными песнями и положенные на музыку многими великими композиторами. До сих пор лютеровское переложение псалма 46/45 «Ein feste burgist vnser Gott...» («Прочная крепость [твердыня] - наш Бог...») является самым знаменитым лютеранским хоралом.
М. Лютер дал импульс дальнейшему развитию немецкой поэзии, подлинное рождение которой происходит в трагическом XVII в., в эпоху Тридцатилетней войны (1618-1648), ставшей страшной национальной катастрофой для немцев. Однако именно в это время немецкие поэты упорно вели борьбу за национальный язык и поэзию на этом языке. Первым многочисленные переложения псалмов создал великий реформатор немецкой поэзии Мартин Опиц. Вслед за ним к псалмам обращаются Пауль Флеминг, Иоганн Рист, Симон Дах, Пауль Герхардт, Андреас Генрих Бухольц, Кристиан Гофман фон Гофмансвальдау, Квиринус Кульман и многие другие. Практически не было ни одного более или менее крупного поэта, который не входил бы в образ Давида Псалмопевца, изливая свое религиозное чувство и размышляя о проблемах вечных и одновременно касающихся своего времени, судьбы народа и собственного внутреннего мира. Особенно новаторские, экспериментальные переложения псалмов создал самый крупный поэт немецкого барокко - Андреас Грифиус.