Однако еще более дерзко, чем Грифиус, экспериментировал с псалмами поэт-мистик, религиозный мыслитель и проповедник Квиринус Кульман (Quirinus Kuhlmann, 1651-1689), создавший собственную Псалтирь, включающую 150 авторских псалмов. Творчество К. Кульмана давно привлекло к себе внимание читателей и исследователей ХХ и начала XXI в.: переизданы основные сочинения поэта [11-13], ему посвящены диссертации (K. Eschrich, 1929 [14], R. Flechsig, 1952 [15], H. Erk, 1953 [16], H. Mьssle, 1953 [17], E.M. Kabisch, 1970 [18], K.K.E. Neuendorf, 1970 [19], B. Biehl- Werner, 1973 [20], J.P. Clark, 1986 [21], R. Schmittem, 2004 [22], E. Kuzmin, 2009 [23]), монографии (C.V. Bцck, 1957 [24], W. Dietze, 1963 [25], G. Kцpf, 1995 [26], E. Kuzmin, 2013 [27]), большое количество статей В связи с невозможностью в рамках одной статьи обозреть все статьи, посвящен-ные К. Кульману, укажем в алфавитном порядке лишь наиболее значимые из них: T. Althaus [28], R. L. Beare [29-31], C. V. Bцck [32], J. P. Clark [33, 34], W. Dietze [35], L. W. Forster[36], S. Rusterholz [37], W. Schmidt-Biggemann [38], W. Vortriede [39], C. Wiedemann[40].. В немецко- язычном и англоязычном (преимущественно американском и израильском) литературоведении достаточно полно изучены различные аспекты творчества К. Кульмана: его религиозно-философские и социально-политические взгляды, его особый экстатический язык, включающий многочисленные элементы словотворчества, воздействие на него взглядов Я. Бёме и мистики Каббалы, каббалистическая и алхимическая символика в его поэзии. Однако в гораздо меньшей степени исследован диалог поэта с наиболее значимыми для него библейскими архетекстами - с Песнью песней и Книгой псалмов. Проблема значимости библейского контекста и библейской интертекстуальности для творчества Кульмана поставлена лишь в диссертации Р. Шмиттема (R. Schmittem, 2004 [22]).
В российском, советском и постсоветском литературоведении наследие К. Кульмана практически не изучено. Некогда первую работу о нем опубликовал в 1867 г. в «Русском вестнике» ректор Московского университета Н.С. Тихонравов [41], ведь трагическая судьба мыслителя-мистика и поэта оказалась тесно связанной с Россией. Эта работа была позднее перепечатана в Собрании сочинений Н.С. Тихонравова [41], а также переведена на немецкий язык и издана в Риге отдельной книгой под названием «Квири- нус Кульман (сожжен в Москве 4 октября 1689 г.): культурноисторическое исследование» («Quirinus Kuhlmann (verbrannt in Moskau den 4. October1689): Eine kulturhistorische Studie», 1873) [42]. Затем последовал очень долгий перерыв, в том числе связанный с идеологическими запретами. В 1963 г. к наследию Кульмана, его связям с движением Чешских братьев обратился будущий академик РАН А.М. Панченко [43]. Свое «законное» место в академической «Истории всемирной литературы» Кульман обрел только в 1980-е гг., в томе, посвященном литературе XVII в., благодаря главе о немецкой литературе, написанной выдающимся российским германистом Б.И. Пуришевым. Однако немецкому мистику в этом очерке посвящено всего несколько, хотя и ярких, страниц [44. С. 251-252]. Таким образом, исследование библейской архетекстуальности в творчестве К. Кульмана, особенно связанной с Псалтирью, представляется весьма актуальным.
К. Кульман был человеком необычного склада - визионером, чем-то напоминавшим Якоба Бёме, учение которого оказало на него сильное влияние. Будущий поэт, религиозный мыслитель и проповедник родился в центре Силезии - в Бреслау (Бреславль, нынешний Вроцлав), в богатой купеческой семье. В университетах Эрфурта, Йены и Лейпцига Кульман изучал юриспруденцию, но карьере юриста помешало его увлечение мистической философией Бёме, которому он посвятил книгу «Новоодухотворенный [Воскрешенный] Бёме» («Der neubegeisterte Bцhme», 1674) [13]. Вероятно, Кульман полагал, что в нем возродилась душа великого мистика.
Под воздействием Бёме складывается собственная панентеистическая концепия Кульмана, основанная на идее всеприсутствия Бога в мире: мир пребывает в Боге, а Бог - в мире, обеспечивая единство мирового целого. Но грехи людей, и в первую очередь сильных мира сего и духовных пастырей, не соответствующих христианскому идеалу, привели к деструкции мира, к затмению Бога и образа Божьего в мире и в человеке, к воцарению антихриста. Католическую церковь Кульман именует «головой антихриста», а лютеран и реформатов (кальвинистов) - «антихристовымии волками, медведями и львами» («Воскрешенный Бёме»). Его возмущают межконфессиональная рознь, страдания людей под гнетом деспотизма. Кульман разделяет взгляды хилиастов, мечтающих о тысячелетнем Царстве Божьем на земле (в этом плане важным архетекстом для него оказывается новозаветный Апокалипсис, или Откровение Иоанна Богослова, в котором впервые изложены эти взгляды). В его воображении возникают картины обновленного мира, в котором нет барьеров, разделяющих людей, нет государств и церквей, но есть единая религия - иезуэлизм (слово, образованное от созданного Кульманом имени Иезуэль Иисус-Бог ', в котором объединены имя Иисуса - Jesu- и древнейшее именование Бога в Библии - El), основанная на подчинении только Богу и выполнении Его заповедей. Это мир, живущий по законам теократии - подлинного Боговластия, населенный праведниками, «без каких бы то ни было грехов, без шаек и сект, без войн и раздоров, без нужды и хлопот, болезней и горя, и будут жить люди так, как некогда жили в раю до грехопадения Адама» («Воскрешенный Бёме»; цит. по: [44. С. 251]).
Свое представление о новом идеальном мире Кульман также излагает в утопии «О монархии Иезуэлитской» (1682). Иезуэлитская монархия есть Царство Божье на земле, в котором царем является Иезуэль - Бог Иисус. Она является «пятым царством», которое должно прийти на смену четырем нечестивым державам, символически описанным в видениях пророка Даниэля (Дан 7:1-26), а затем в Откровении Иоанна Богослова (Откр 13, 17). В библейских книгах царство, кладущее конец «звериной» силе и гнету нечестивых царств, названо «царством Всевышнего», «царством вечным»: «Царство же и власть и величие царственное во всей поднебесной дано будет народу святых Всевышнего, которого царство - царство вечное, и все властители будут служить и повиноваться Ему» (Дан 7:27); «...царство мира соделалось Царством Господа нашего и Христа Его, и будет царствовать во веки веков» (Откр 11:15; Синод. перевод). В «монархии Иезуэлитской» Кульман детально представляет это Царство, в чем-то весьма напоминающее республику: здесь есть парламент, в котором представлены все сословия, здесь развиты образование, доступное всем, и наука, здесь царят социальная справедливость и свобода совести. Этим идеалам соответствует обновленная Христианская церковь, осуществляющая на деле заветы «Вечного Евангелия». Кульман полагает, что в иезуэ- литской религии - преображенном в духе евангельских идеалов христианстве - сольются все существующие конфессии - христианство, иудаизм, ислам, и тогда прекратится всякая вражда, человечество вновь станет тем прекрасным целым, каким задумал его Господь.
Живший, как и Бёме, в предельном напряжении сил, переживавший особые мистические озарения, во время которых ему являлись видения (первое из них - видение покровительствующего ему ангела - явилось ему в восемнадцатилетнем возрасте после тяжелой болезни), Кульман вскоре уверовал в свое особое предназначение: нужно проповедовать открывшееся ему знание, готовить сознание людей к осуществлению «истинной Реформации» (в требовании ее он продолжал традицию немецких мистиков И. Арндта, И. В. Андреэ и все того же Я. Бёме). Считая себя в духовном плане «сыном Сына Божьего» или предтечей Мессии, Кульман вел жизнь странствующего проповедника, провозглашая скорый приход Христа и необходимость преобразования мира по законам иезуэлитской веры. Согласно пророкам Мессия должен прийти на Святую Землю, на Маличную гору в Иерусалиме, поэтому в 1678 г., после бывшего ему видения, Кульман отправился в Константинополь, или, как он его называл, «город коронования Константина» (Constantinens Krцnungsstadt)[12. Bd. 1. S. 32], - в Стамбул к турецкому султану, во владениях которого находилась Палестина, чтобы обратить его в свою веру. Это едва не кончилось плачевно: Кульман подвергся преследованиям и бежал из Стамбула. Узнав, что в Немецкой слободе в Москве есть последователи учения Бёме, в 1689 г. он предпринял туда миссионерскую поездку. Местный пастор донес на Кульмана православному патриарху, в результате чего проповедник и поэт был арестован и сожжен живьем на берегу Москвы-реки как опасный ересиарх и смутьян (см.: [36, 41, 42]).
Все свое поэтическое творчество К. Кульман подчинил выражению своих идей. Так, в духовном гимне «Очертанье примет плоть» из сборника «Пятнадцать песен» (1673) поэт провозглашает грядущее единство рода человеческого. Опираясь на концепции (догматы) триединства Бога и Бо- говоплощения, он говорит от имени Бога и от имени Иисуса, воплощенного Слова Божьего, однако начинает с того, что в нем самом, в его душе родился Сын Божий, и это должно произойти с каждым человеком, чтобы мир мог прийти к своему идеальному состоянию:
И очертанье да воспримет плоть!
В один народ сольются все народы.
В своем единстве триедин Господь.
В зерне сокрыты триединства всходы.
Во мне самом воссоздан Сын Господень,
Пусть и у вас, в сердечной глубине,
Он вызреет, прекрасен и свободен.
Вы Господа обрящете во мне.
Не тысячу дробить на единицы,
А в тысяче им воссоединиться!
Единой силой четырех ветров Единозвучье держится земное,
В неисчислимом множестве миров - Чертеж еще несозданного мною.
Мой разум размышленьем поглощен.
Смысл величайших истин мне открылся.
В дыханье Сына Дух Мой воплощен,
Мной выплеснут, в любви он растворился.
И означало это вознесенье Людского рода Вечное Спасенье.
(Перевод Л. Гинзбурга) [45. С. 173]
Иисус предстает как «новый Адам», призывающий человечество к преображению и ведущий его к изначальному гармоничному состоянию Эдема. В финале поэт вновь говорит от имени Отца и Сына, но при этом дерзко вписывает и себя в контекст гимна как «сына Сына Божьего», призванного возвещать Его учение:
Обожествленный, днесь являюсь к вам.
Я - Господа вернейшее зерцало.
Я - как перед падением Адам:
В нем первое прозрение мерцало!
Что света свет, светильник светел мой.
И высшему добру во угожденье,
Мой Сын, вступив в единоборство с тьмой,
Рождает свет, сам света порожденье.
И, светоносным наделенный даром,
Он огненным, отцовским пышет жаром.
Как знать, когда утратили Меня Народы, распыленные Адамом?
Но вас, от распыления храня,
К Себе зову и к общности тем самым.
О вас печалясь, Мы явились с Сыном Проклятье, что на вас, перебороть.
Да станет человечество единым!
И очертанье да воспримет плоть!
И в этом мы дотоле не смиримся,
Пока во всех сердцах не воцаримся! [45. С. 174]
Главным произведением К. Кульмана стал его большой сборник в двух томах, изданный в Амстердаме (в Германии это было невозможно) в 1684-- 1686 гг. под названием «Kьhlpsalter», в котором заключена скрытая игра: его можно понять и как «Псалтирь Кульмана», и как «Псалтирь охлаждающая» -- охлаждающая от адского пламени, ведь мир, согласно Я. Бёме, «уже стоит посреди ада». Поэт хочет сказать, что каждый, кто погрузился в его «Псалтирь», кто принял его учение, уже находится на пути к спасению.
Само название сборника устанавливает его связь с генеральным архе- текстом -- библейской Книгой псалмов. Таким образом, эта связь задана паратекстуально, потому что прямого соотнесения с какими-либо псалмами в сборнике Кульмана нет, несмотря на именование каждого стихотворения псалмом с определенным номером (их 150, как и в библейской
Псалтири, хотя в названии первых десяти использовано слово «песнь», или «песнопение», - Gesang).«Псалтирь Кульмана», в сущности, не переложение, не парафраз, но абсолютно свободное поэтическое творчество в духе псалмов, вдохновленное примером Давида Псалмопевца. Не случайно поэт называет это изобретенным им словом Davidisiren(«давидизирование»), произведенным от имени Давида и, вероятно, означающим вхождение в образ Давида, переживание состояния великого Псалмопевца, творчество, инспирированное Небом. Так, в надзаголовке первого песнопения («Der
1. Gesang») Кульман поясняет, когда и в какой ситуации это было написано, говоря о себе в третьем лице:
Als er zum Davidisiren unter geistlicher Anfechtung getriben ward in Jehna, dahin er von Breslau den 20 Septemb. 1670 ausreisend, 15 Monden nach seinem Erleuchtungsmay 1669, ьber Lignitz, Buntzlaw, Gцrlitz, Leipzig, Lьtzeu, Naumburg im October ankommen [11. Bd. 1. S. 4].
(Когда он к давидизированию как к духовному испытанию был призван в Йене, куда он после отъезда из Бреслау 20 сентября 1670 г., через 15 месяцев после своего просветления в мае 1669 г., прибыл в октябре через Лигниц, Бунцлау, Гёрлиц, Лютцен, Наумбург.Здесь и далее подстрочный перевод наш. - Г.С.)
Этот надзаголовок красноречиво свидетельствует, что Кульман воспринимал свое творчество как следствие того откровения, которое он пережил в восемнадцать лет и которое кардинально преобразило его жизнь, как вмешательство в его судьбу небесных сил, как исполнение предначертанной высокой миссии. Именно поэтому он ощущает в себе Псалмопевца Давида, вновь явившегося в мир и создающего некую новую Псалтирь, призывающую к любви к Богу, к Его Мессии и воплощенному Слову - Иисусу, к преображению и единению. Первый псалом, имеющий форму стансов из семи строф (сакральное число не случайно; магия священных чисел увлекала Кульмана и отразилась в его «Псалтири»), представляет собой страстное объяснение в любви к Иисусу, и здесь органично соединяется топика псалмов, когда поэт говорит о своей и каждого греховности, топика Евангелий и Песни песней:
1.
Libhold ging unlдngst spatziren Um zukleinern seinen schmertz:
Trauren wolte ihn berьhren,
Hoch verwundet ward sein Hertz.
Ach wдr ich aus Sьnd und Erden!
Sang der seufftzervoller Mund:
Mus ich dann verschlungen werden Von dem grausen Abgrundschlund?
2.
Seit mein Jesus weggeschiden,
Seit schid aller Segen hin.
Unruh kьsset mich vor Friden:
Seelenschade stat Gewin.
Lцse, Jesus, meine Banden,
Drein ich selber mich vernetzt!
Wo nicht Hьlfe mir verhanden,
Leb ich ewiglich verletzt.
3.
Seelenlibster! las mich lodern,
Wi zuvor, in Himmelsglutt!
Las mich deine Libe fodern!
Ach durchhitze Blutt und Mutt!
Nach dem Himmel geht mein schwingen,
Leihe Flьgel, Jesus, doch!
Las mich Wolkenhцher dringen!
Ach entjoche mir mein Joch!
4.
Komme, Jesus, mich zustдrken,
Weg, verdammtes Erdhyдn!
Weiche mit den Blendniswerkken,
Angeschminkte Weltsyren!
Ehe wird di Sonn erblassen,
Und ihr Feuer bringen Eis,
Als ich werde Jesum lassen,
Um zugeben dir den Preis. [12. Bd. 1. S. 4-5]
Отсылка к псалмам в этом тексте присутствует лишь на уровне общей интонации, экстатического подъема, присущего немногочисленным Хвалениям в чистом виде, и отдельных знаковых слов и выражений - таких как «полный вздохов рот» (der seufftzervoller Mund),«ужасная бездна», могущая поглотить человека (Mus ich dann verschlungen warden/ Von dem grausen Abgrundschlund?).Топику Песни песней также вводят отдельные знаковые слова, являющиеся сгустками смыслов, несущими в себе память о претексте и его мистическом толковании. Это прежде всего слова «любовь», «поцелуи», «целовать», «возлюбленный души» (Seelenlibster) и далее, в шестой строфе - «стрелы любви» (Libespfeile),в седьмой - «сотовый мед» (Honigseim).В седьмой, финальной, строфе вновь возникает концепт «давидизирование», «давидизировать» (Davidisiren), что указывает на особое творческое состояние души. Поэт говорит о себе, о предназначении своей поэзии и дерзко заявляет, что не только Давид, но и Сам Иисус вдохновляет его, руководит им: