Sein Gemьtt Davidisirte:
Was er sagte, ward ein Reim.
Jesus war, der ihn regirte:
Gottes Lob ward Honigseim.
Wo das Gotteslob erklinget,
Lebet alles Gott verzьkkt:
Wann di Verskunst Gott besinget,
Wird si gцttlich angeblikkt. [12. Bd. 1. S. 6]
(Его душа давидизировала: / Что он сказал, становилось стихом. / Иисус был тем, кто им руководил: / Хвала Богу становилась сотовым медом. / Где зазвучит хвала Богу, / Все живет, охваченное восторгом перед Богом, / Когда поэзия [искусство стиха] воспевает Бога, / Она становится божественной.)
Песнопение Кульмана отсылает еще к одному значимому претексту - немецкой духовной песне, давшей ко времени появления его «Псалтири» весомые плоды. Об этом свидетельствуют и достаточно ясный язык, простой синтаксис (чаще всего у Кульмана они сложны, герметичны), и бодрая песенная ритмическая структура: восьмистишные строфы написаны четырехстопным хореем, все более связывающимся в немецкой поэзии с мотивом пути. Такие же звонкие песенные конструкции, дополненные игрой созвучий, аллитерациями и ассонансами, звучат в «Третьем песнопении» («Der 3. Gesang»), где поэт прибегает к словотворчеству, повторяя нужное ему слово-лейтмотив и составляя новые слова из этих повторов. Так, в третьей строфе трижды повторяется в качестве анафоры в каждой нечетной строке слово heiligheiligheilig(«святосвятосвято» или «святсвят- свят»), отсылающее к знаменитому месту в Книге Пророка Исайи, где ангелы трижды провозглашают святость Бога: «И взывали они друг к другу, и говорили: свят, свят, свят Господь Саваоф! Вся земля полна славы Его!» (Ис 6:3). При этом Кульман обыгрывает тот факт, что по-немецки heiligи прилагательное («святой»), и наречие («свято»):
Heiligheiligheilig singen Ist im Himmel sonder zil:
Heiligheiligheilig klingen Ist ein stetes Engelspil:
Heiligheiligheilig loben
Ist das schцnste thun dort oben. [12. Bd. 1. S. 8.]
(Святсвятсвят [святосвятосвято] петь - / Это на небе особая цель: / Святсвятсвят [святосвятосвято] звенеть [звучать] - / Это постоянная ангелов игра: / Святсвятсвят [святосвятосвято] хвалить - / Это прекраснейшее дело там, наверху.)
Однако псалмы Кульмана написаны самыми разнообразными ритмами: он использовал различные силлабо-тонические размеры, в том числе и сочетая строки различной длины, использовал белый стих и даже сделал первые шаги к свободному стиху - верлибру, который ритмически наиболее приближается к библейскому неравнострочному тоническому стиху. Например, в «Песнопении 8» («Der 8. Gesang») поэт использует шестистопный ямб, своей уравновешенностью и симметричностью соответствующий медитативному настроению, являющийся заменой героического александрийского стиха и потому подходящий возвышенному настрою оды. Особые же эмоциональность и экстатичность, свойственные стилю Кульмана, достигаются эмфатическими восклицаниями, обилием императивов и эффектным спондеем в самом начале, сразу выделяющим обращение к Богу Отцу (первая строфа):
Hoehr, Vater, hoehr di ungerechte Wort!
Beschau den Trutz, mit dem er dich wil trutzen!
Ach fьhre mich aus disem Natterort!
Wo Falschheit sich der Warheit gleich darf putzen!
Wo Eigenheit Uneigenheit genannt!
Di Lib entlibt! Aufrichtikeit verdrehet!
Wo List und Trug stat Einfalt blos bekand!
Und heisst ein Christ, der Christusart verschmдhet!
Jehova, hilf! Jehova, steh mir bei!
Jehova, komm! Jehova, mach mich frei![Ibid. S. 26-27]
(Услышь, Отец, услышь несправедливое слово! / Взгляни на упрямство, с которым он хочет Тебе противостоять! / Ах, выведи меня из этого змеиного места [гадюшника]! / Где лицемерие выдает себя за правду [считает себя чистым, как правда]! / Где собственничество [алчность] называется несобственничеством [бескорыстием]! / Любовь не любит! Искренность извращена! / Где только хитрость и обман вместо простоты! / И христианином именуется тот, кто пренебрегает христианством [Христом]! / Иегова, помоги! Иегова, стой со мной! / Иегова, приди! Иегова, сделай меня свободным!)
В начальных строках содержится парадокс: герой говорит о том, что его слово будет неприятно Богу, ведь он ставит под сомнение созданный Им мир и хочет его покинуть как можно скорее. Выделенные курсивом строки проходят как рефрен во всех строфах большого стихотворения. Используя именование Jehova, которое представляет собой заведомо неверное чтение Тетраграмматона (его огласовали так еврейские экзегеты, чтобы избежать возможного оскорбления священного Имени Божьего и нарушения заповеди: «Не произноси имени Господа, Бога твоего, напрасно...» - Исх 20:7) и которое не используют в религиозных переводах, заменяя словом «Господь» (в немецком варианте Herr), Кульман подчеркивает свое личностное отношение к Богу, интимность своей просьбы, идущей из глубины души, хотя касается эта просьба не только горького опыта человеческого Я, ощущающего свою бесприютность в мире, но и самого мира, насквозь фальшивого, забывшего Бога и человечность. Картина мира, в котором извращено и превращено в собственную противоположность абсолютно все, часто возникает в псалмах Кульмана, превращающихся в хлесткую, гневную сатиру. Поэт добивается особой афористичности стиля, играя однокоренными словами, которые с помощью префиксов превращаются в антонимы, как в приведенном выше примере: Eigenheit- Uneigenheit, Lieb [Liebe] - entlibt [entliebt].Часто, как в последнем случае, это неологизмы, которые с трудом поддаются адекватному переводу.
В целом социальная критика очень сильна в псалмах Кульмана: он клеймит тиранию, корыстолюбие и алчность власть имущих и богачей, но главное - лицемерие неподлинного христианства, существующих официальных Церквей. Поэт вслед за Я. Бёме призывает строить подлинную Церковь в собственных душах. Это станет возможным, когда в душе родится Сын Божий и взойдет на трон Дух Божий. Тогда и возникнет - сначала внутреннее, а затем воплощенное вовне - «Царство Милосердия, Писания, Природы», т.е. единство законов Божьих, человеческих, естественно-природных, на которых и будут базироваться истинная Церковь Божья и истинное служение Богу, которое станет внутренней потребностью каждого. Так, «Псалом Кульмана 7 (37)» («Der 7. (37.) Kьhlpsalm»), имеющий характер развернутого мистического видения (не случайно в надзаголовке автор говорит о том, что он «бёмизировал» - Bцhmisirte- у врат райского «розового сада») и соединяющий топику псалмов с топикой Песни песней, завершается призывом к духу человеческому, к каждому человеку:
Komm, Libster, komm! Las erst zur Kirchen gehn!
Las opffern uns um Hьlfsland wahres Beten!
Di Kirche mus in uns gebauet stehn:
Es ist in uns, darein wir eifrig treten.
Das Reich der Gnaden, Schrifft, Natur,
Das hat in uns di beste Spur.
Gott Vater selbst gebдhrt in uns den Sohn:
Drauf geht der Geist in uns aus Gottes Thron.
Drum lasse uns di Gottes-Kirche bleiben;
Lass Gottedinst hirinnen ewigst treiben.
[12. Bd. 1. S. 145-146]
(Приди, Возлюбленный, приди! Давай сначала пойдем в церковь! / Давай принесем истинную молитву за страну Спасения! / Церковь должна быть выстроена в нас: / Это в нас, куда мы ревностно вступаем. / Царство Милосердия, Писания, Природы [Естества], / Которое оставляет лучший след в нас. / Сам Бог Отец родит в нас Сына: / Так войдет Дух в нас с Божьего трона. / Поэтому давай в Божьей Церкви останемся, / Давай здесь, внутри, вечно нести Божью службу.)
Итак, истинное предназначение человека, согласно Кульману, - стать живым храмом Божьим, осуществлять служение Богу в храме своей души, но это не означает лишь пассивного противостояния злу, но предполагает активное, действенное добро, а для самого поэта и духовидца - еще и действие словом проповедника, несение своего учения. В надзаголовках псалмов Кульмана отражаются вся история и география его миссионерских странствий, а в самих текстах - пламенное, экстатическое состояние его духа, находящегося в непрерывном напряжении сил, ощущающего глубинную связь с Богом и ведущего с Ним диалог:
Gottlob, der Flug ist dar von Ost und Mitternacht!
Der Pflug hat ausgepflugt!
Auf, Geist! Auf, jubeltцn! Auf, Auf, Es ist volbracht!
Wohl, wohl, das ich umkrigt!
Auf, Geist in Gottes Geist! Auf, Geist, davidisir!
Hochjauchzte voller krafft
Mit aller Engelschafft!
Frohlokke! Jubelsing! Lobschalle! Triumfir!
Gottlob, was mich geschwдrtz, wil ewigst mich auch weissen!
Ach heilger glantz mit Jesusglantz zugleissen!
(Der 5. (50.) Kьhlpsalm) [12. Bd. 1. S. 219]
(Хвала Богу, это полет с востока и полуночи! / Плуг вспахал! / Воспрянь, дух! Воспрянь, звучи ликованием! Воспрянь, воспрянь, это свершилось! / Благо, благо, которое я получил обратно! / Воспрянь, дух в Духе Божьем! Воспрянь, дух, давидизируй! / Ликуй во всю мощь / Со всеми сонмами ангелов! / Радостно влеки! Пой, ликуя! Звонко звучи хвалой! Торжествуй! / Хвала Богу, то, что меня чернит, будет вечно меня обелять! / Ах, святое сияние с сиянием Иисуса вместе струятся! 5-й (50-й) псалом Кульмана.)
Этот фрагмент из юбилейного, 50-го, псалма Кульмана прекрасно демонстрирует такие важные особенности стиля поэта, как герметичность и экстатичность, когда душа настолько растворяется в ликовании, что становятся вторичными рациональные смыслы и конвенциональный синтаксис. Обилие эмфатических восклицаний и необычных словоупотреблений, авторских неологизмов, соединение неравностопных строк различной длины, приближающее стих к верлибру, - все это делает Кульмана авангардистом своего времени, «модернистом до модернизма», особенно близким экспрессионизму. Архетекстом же для этого и многих других псалмов Кульмана, исполненных безудержного ликования, выступают те Псалмы, которые представляют собой хваления в чистом виде, открывающиеся знаменитым Аллилуия! (см. Пс 110/109, 111/110,112/111, 134/133, 145-149), но особенно - псалом 150 и начало псалма 107/106: «Готово сердце мое, Боже; буду петь и воспевать во славе моей. // Воспрянь, псалтирь и гусли! Я встану рано. // Буду славить Тебя, Господи, между народами; буду воспевать Тебя среди племен» (Пс 107/106:1-4; Синод. перевод). Знаковое слово davidisir!(«давидизируй!) указывает на осознанную преемственную связь с Давидом, на творчество в духе великого Псалмопевца.
Такого же ликования исполнен 1-й (61-й) псалом Кульмана, («Der 1. (61.) Kьhlpsalm»), провозглашающий единение и духовное возрождение в Иисусе всех народов и конфессий, слияние воедино всего человечества:
Jauchtzt, Vцlker! Heiden, jauchtzt! Jauchtzt, Sprachen einger Sprach!
Jauchtzt, Vдter! Brьder, Jauchtzt! Jauchtzt, Kinder, nach und nach!
Wir jauchtzen hoch! Triumf! in Jesusziren!
Ein freudgeschrei! Triumf! ist nur zuspьren!
JEOVA bringt! Triumf! dis Triumfiren!
Jauchtzt jauchtzend jauchtzt JehovaJesum, Gott den Herrn!
TriumffsTriumffsTriumff JehovaJesen nah und fern! [12. Bd. 2. S. 9]
И вновь экстатическое состояние души влечет поэта к словотворчеству - к слиянию в одно слово трех, как TriumffsTriumffsTriumff(«три- умфтриумфатриумфа» - своеобразная тройная превосходная степень, образованная по библейскому образцу) или JehovaJesum (ИеговаИисуса). Так же необычно словоупотребление Gott den Herrn- «Бог Господа».
В предшествующем же 15-м (60-м) псалме Кульмана («Der 15. (60.) Kьhlpsalm»), завершающем четвертую книгу и первый том в целом, слово «торжество», или «триумф», становится генеральным лейтмотивом, повторяясь бесчисленное количество раз, выступая также в качестве анафоры:
Triumf! Gott hat allein! Triumf, Triumf! di ehr!
Triumf! Gott thuts und sonst! Triumf, Triumf! nichts mehr!
Triumf! Gott hat erhцht! Triumf, Triumf! elende!
Triumf! Barmhertziglich! Triumf, Triumf! ohn Ende!
Triumf! Gott gibt dem Sem! Triumf, Triumf! di hьtt!
Triumf! Ham hats genug! Triumf, Triumf! besessen!
Triumf! O grosse lib! Triumf, Triumf! voll gьtt!
Triumf! des Nimrods wird! Triumf, Triumf! vergessen!
Triumf! O Haupttriumff! Triumf! zum Jesusspil!
Triumffs Triumffs-Triumff! Triumf! der ohne zil![Ibid. Bd. 1. S. 308-309]
В финальной строфе перенасыщенность «триумфом» достигает апогея: ключевое слово повторяется сорок раз, и это сакральное число не случайно для Кульмана, тяготеющего к игре символическими числами, к библейской числовой эстетике, в которой «сорок» (дней или лет) означает срок исполнения Божьей воли - испытания или благодати:
Triumf, Triumf! Mein Geist! Triumf, Triumf! belob!
Triumf, Triumf! den alls! Triumf, Triumf! erhob!
Triumf, Triumf! den alls! Triumf, Triumf! erhebet!
Triumf, Triumf! der alls! Triumf, Triumf! belebet!
Triumf! Triumff der tiff! Triumf! Triumff der hцh!
Triumf! Triumff im Pol! Triumf! Triumff auf Erden!
Triumf! Triumff im grund! Triumf! Triumff der See!
Triumf! Triumff dem War! Triumf! Triumff dem werden!
Triumffs Triumffs Triumff! Triumf! zum Jesusspil!
Triumffs Triumffs Triumff! Triumf! der ohne zil! [12. Bd. 1. S. 309]
Душа поэта растворяется в бурной динамике чувств и провозглашает «триумф! который без цели» (Triumf! der ohne zil),т. е. торжество в чистом виде, из чистой любви к Богу. Показательно, что в это триумфирование Кульман включает не только всех знаменитых позитивных героев Библии (в том числе, разумеется, и Псалмопевца Давида), но также и великих духовидцев недавнего прошлого (например, немецкого мистика Иоганна Таулера) и настоящего (своего возлюбленного Бёме). Таким образом, поэт осознанно и настойчиво связывает в своих псалмах библейскую древность и современность, проводит скрытые параллели между собой и Давидом.
В отдельном «финале финала» последнего псалма, завершающего «Псалтирь Кульмана», поэт обращается ко всем семидесяти народам, образовавшимся, согласно Библии, после крушения Вавилонской башни и перечисленным в «таблице народов» (Быт 10), с призывом низложить своих царей и королей и признать Единого подлинного Царя - Бога Иисуса («2. Des 117. Kьhlpsalmes HauptschluЯ des HauptschluЯes», 1685)
Kommt, Sibzig, kommt! Kommt auf das Babel zu!
Di grosse Stund zum Abendmahl ist kommen!
Fall, Цsterreich, mit deinen zehn Gestalten!
Gott gibet meinem zehn auf ewig Cдsars Sonn!
Fall, Tьrkscher Mond! Fall, ider Stern!
Gott gibt mir euch zum ewigem besitze!
Fresst, Sibtzig Vцlker, fresst nun eure Kцnige!
Gott gibt euch alle mir zum Jesu Kьhlmannsthume!
Ost, West, Nord, Sud ist mein zwцlfeines Reich!
Auf, Kaiser, Kцnige! Gebt her Kron, Hutt und Zepter![Ibid. Bd. 2. S. 325]
После выхода своей «Псалтири» Кульман создал еще «Дополнения», или «Восполнения пропусков», к своей «Псалтири» (Paralipomena zum Kьhlpsalter),так что его авторских псалмов оказывается ровно 150. Однако, как очевидно, это не переложение Псалтири в обычном смысле слова, но дерзкое творческое соревнование с ней, «давидизирование», сопровождающееся введением современного Кульману материала в его псалмы, изложением его концепции иезуэлитской религии, бурной динамизацией первоисточника-архетекста, столь же бурным словотворчеством и новаторскими ритмическими поисками. Связь с архетекстом задается паратек- стуально и сохраняется на уровне генеральных духовных смыслов; библейская интертекстуальность присутствует в текстах Кульмана на уровне знаковых библейских онимов, эпонимов, топонимов и слов-лейтмотивов, преимущественно восходящих к псалмам. Однако в отдельных псалмах, где поэт говорит о своих личных страданиях, из глубины этих страданий обращается к Богу, он добивается поразительной искренности интонации и максимально приближается к духу библейских псалмов, в которых Бог «становится поверенным человеческих страданий и надежд» (С.С. Аверинцев). Таков, например, 4-й (64-й) псалом Кульмана («Der 4. (64.) Kьhlpsalm»), начинающийся на ноте предельной боли («Из глубочайшей беды кричи, измученное сердце!»), призывающий Бога на помощь и задающий вечный вопрос: «Что есть человек?» (Пс 8:5), но с существенным горьколичностным и одновременно остросоциальным добавлением: «...человек, который вечно тесним [угнетаемый]?» («Was ist der Mensch, der ewigst wird gepresst?»):
Aus tiffster Noth schrei abgemergelt Hertz!
Las mich noch einst di matte hand aufheben!
Es harnischt mich und pantzert recht der schmertz!
Di zunge klebt! Angst hat mich rings umgeben!