Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.4 - 1987

н. э., и Асанга, V в. н. э.). Язык религиозно-философской литературы оказывал ощутимое влияние на язык всей письменности.

Произведения исторической литературы к XVII в., как и в предшествующий период, создавались преимущественно в виде историй буддизма и царских родословных. В начале века авторы ведущих школ-соперниц гелугпа и кармапа стремились со своих позиций излагать историю страны, авторы других школ, которые по причине слабости не участвовали в этой борьбе за влияние, изучали общую историю буддизма. Так, например,

в1608 г. Тараната закончил свою известную «Историю буддизма в Индии», написанную на основе индийских источников, многие из которых, видимо, уже утеряны. Сам автор достаточно точно охарактеризовал источники своей работы: «В Тибете написано много историй буддизма и отдельных повествований, но, не видя в них какой-либо последовательности, относясь к ним всем без доверия, я из них почти ничего не выписывал». Блестящее знание оригинальных индийских исторических работ помогло Таранате исправить хронологические и другие ошибки тибетских историков. В свою «Историю буддизма в Индии» он включил пересказ многих легенд (часто с элементами фантастики), которые также взяты им из тех же источников. Автор ставил своей целью дать примеры добрых деяний «на пути совершенствования и освобождения от страданий». Будды, бодхисаттвы, наставники, цари, их подданные — герои его произведения. Повествование строится по принципу хронологической последовательности событий. Значительную часть, например, 2-й главы занимает следующая легенда: «Прежде, при жизни царя Аджаташатру, были два человека: Пана и Напа из касты браминов, не знавшие веры, свирепые и жестокие, евшие всякую нечистоту, убивавшие различных животных. Им обоим за воровство, учиненное ими в одном доме, были отсечены по приказанию царя руки, и они, рассерженные этим, пригласив к себе на обед многих архатов, произнесли желание сделаться за это доброе дело в следующем перерождении злыми якшами, чтобы отомстить царю и всем магадийцам. В одно время после того они оба умерли один за другим и родились якшами, и на седьмом или восьмом году царствования царя Субаху, став якшами магадийской местности, наслали на это царство сильную эпидемию; от этого умерло много людей и скота, но болезнь не прекращалась. Когда гадатели узнали причину этого, тогда все магадийцы пригласили из Шравасти арью Шанавасу и молили его укротить этих двух якш. Он пришел на обитаемую ими гору Гурва и сел в пещере; в то время якши уходили к другим и, извещенные своими товарищами, воротившись, пришли

всильный гнев, завалили пещеру камнями, но тогда появилась другая пещера, в которой сидел Шанаваса, и это повторялось три раза. Тогда два якши испустили огонь, но архат испустил огонь гораздо сильнейший, который распространился во все десять стран; испуганные якши убежали, но так как повсюду был огонь, то не могли найти убежища; поэтому прибежали с просьбой о помиловании к Шанавасе, и огонь погас. После того Шанаваса преподал им учение, и когда они вполне возблагоговели, поместил их в недро символа веры и учения; эпидемия после того немедленно прекратилась, и это чудо видели сотни тысяч браминов и граждан» (Перевод В. П. Васильева). Язык произведения более доступен: по сравнению с религиозно-философскими трактатами в нем значительно меньше слов, употребляемых в символически-абстрактном значении.

После захвата Тибета монголами в 1643 г. V Далай-лама написал историческое произведение «Книга, рассказывающая о царях и министрах, которые были в Стране Снегов». Оно относится к разряду «историй царских родословных» (джал-раб) и продолжает линию царских родословных XIII—XVI вв. Сочинение сыграло большую роль в дальнейшем развитии исторической литературы, так как оно впервые подробно излагало политическую историю всей страны. Эта работа появилась именно тогда, когда гелугпа требовалось доказать законность своих претензий на политическое и религиозное господство. Композиционный стержень повествования — хронологически последовательная родословная царей Тибета и владетелей крупных областей. Обрамление

сочинения выполнено в соответствии с требованиями древнеиндийской стилистики: в начале — поклонение

544

религиозным наставникам, хвала Учению, в конце — прославление монгольского Гушихана (1582—1656), войска которого, заняв страну, оказали предопределенную свыше, «законную» помощь единственно достойной буддийской школе гелугпа.

Красной нитью через все произведение проходит убеждение, что деградация светской власти, неспособность ее объединить страну связаны с забвением «истинной» религии; только гелугпа смогла начать возрождение былой славы Древнего Тибета.

Источниками труда V Далай-ламы были исторические работы предшествующего времени. Некоторые из них включали повествования о легендарных и даже фантастических событиях. Например, рассказ о тибетском государстве VII в.: «[...] у китайской и непальской жен [Сронцзан Гампо] не родились сыновья. [Поэтому его] супругами стали [девушки из племен] ру-йон, шан-шун и мон. У двух первых также сыновья не родились. [Тогда] воздвигли [буддийские] храмы Браг-лха и Тхимбу-лог. [Благодаря этому] у супруги из мон родился сын Гунри Гунцан. Две [первые] супруги [китайская и непальская], не имевшие сыновей, приняли облик богини Тары [...] Гунри Гунцан умер в восемнадцать лет [...] Отец-царь [Сронцзан Гампо] снова получил царство. В то время неукрощенный народ следовало ввести в Закон (привести к повиновению. — Л. С.). Вырванные глаза и отрубленные головы, руки и другие [части тел] людей около Чаг-ри [Железного холма] непрестанно появлялись в возрастающем количестве. В возрасте 13 лет новый царь [Гунри Гунцан] был возведен на престол [...] Его супруга [из племени] Аша родила сына Мансрон-манцан. Монах из страны Ли, считая, что в Тибете есть сострадательный царь, [туда] прибыл, [но], увидев [отрубленные] головы, руки преступников и желая устранить нарушения Учения, просветить заблуждающихся, предстал перед [царем] Амитаба (имя Будды, воплощением которого считается Сронцзан Гампо. — Л. С.) [Царь Сронцзан-Гампо] мгновенно с помощью волшебства прибыл в страну Ли. Находясь около пятиглавой ступы [монастыря] Кхабраг, [Сронцзан-Гампо] поклонился оборванному монаху и сказал: «Вы удивлены тем, что я, царь Тибета, заботясь о пользе [буддийского] Учения, приветствовал Вас?» [Тогда] тот монах надел [большую] ступу на кончик пальца и спросил: «[Вы] удивлены [этим]? Царь [в ответ] мгновенно принял облик Будды [Амитабы]. Монах ножом открыл грудь (разрезал одежду.

— Л. С.) и показал тридцать пять признаков Будды. [Царь] приказал записать это событие

испрятать написанное в святой клад под колонну».

ВVII в. в Тибете, как считают, действительно существовал обычай, согласно которому царь-отец передавал трон сыну, когда последнему исполнялось тринадцать лет. Смерть сына позволила Сронцзан Гампо вернуться на трон и жестоко подавить сопротивление тех, кто не хотел его возвращения. Но волшебные превращения царя, конечно, являются позднейшей интерпретацией буддийских историков, и в первую очередь автора агиографического «Завещания, спрятанного у колонны». В сочинении V Далай-ламы нет традиционного деления на главы, отдельные тематические части текста перемежаются небольшими четверостишиями, написанными изящно и лаконично. Язык произведения, впрочем, не всегда ясен, как в приведенном отрывке. Простота стиля изложения истории Древнего Тибета, видимо, во многом объясняется стилем и скудостью фактов древних источников. В других частях произведения язык более велеречив, риторическиприподнят. Иногда автор пишет так сложно, что это затрудняет правильное понимание текста.

Наряду с произведениями, излагающими историю буддизма во всем Тибете, создавались истории буддизма в отдельных областях страны. Писались и истории других буддийских школ Тибета. В 1609 г., например, Агван Намджил, глава небольшой школы талунпа, составил ее историю.

Биографии и жития становятся в XVII в. весьма распространенными литературными жанрами. Еще в 1600 г. Тараната составил сборник житий буддийских наставников Древней Индии, использовав легендарно-фантастический материал. В конце жизни Тараната написал автобиографию, в которой подробно (почти год за годом) рассказывает о своем жизненном пути на благо буддизму, говоря, что мирские события его никогда не интересовали, даже если «волею судеб» ему и приходилось быть их невольным участником. Конец XVI — начало XVII в. (перипетии борьбы гелугпа и кармапа) остаются поэтому за рамками повествования. Семья, рождение, образование, наставники, путешествия в целях распространения учения своей школы, руководство строительством ее главного монастыря и т. п. — вот основные пункты этой автобиографии. Большая трехтомная автобиография V Далай-ламы носит уже несколько иной характер, так как не только описывает самым подробным образом его жизнь и деятельность, но и касается взаимоотношений школы гелугпа с монголами и Китаем, а также другие исторические события XVII в.

Подобные биографии и автобиографии четко делятся на «общие», или «внешние», которые

545

являются собственно биографиями в нашем смысле этого слова, и «тайные», повествующие о восприятии различных тайных (эзотерических) доктрин буддизма, о мистических событиях в жизни автора или другого лица (чудесные сновидения, «явления» божеств и т. п.). Традиция, возникшая в конце XVII в. благодаря Дэсрид Санджа Джамцо, добавляет еще одну разновидность — биографии «внутренние», т. е. «записи достигнутого», «записи прослушанного», рассказывающие часто в хронологически систематической последовательности о буддийских дисциплинах и наставлениях, которые усваивались с разрешения и с помощью наставников.

Первую дошедшую до нас «Запись прослушанного» создал еще в XIII в. Пагаа-лама, но в XV в. традиция подобных сочинений прервалась. V Далай-лама возродил эту своеобразную форму «отчета» об изученном и усвоенном материале, расширив обычные границы подобных произведений и превратив их в «запись достигнутого». Если произведения предшественников были сухими и краткими списками воспринятых дисциплин, трактатов и т. д., а также лиц, которые передавали их, то V Далай-лама прибавляет и обстоятельства (часто — легендарные) появления учений, теорий, сочинений, биографии авторов и тех, кто участвовал в передаче традиций изучения всего этого.

Жизнеописания, посвященные буддийским деятелям Древнего Тибета, насыщенные легендарным и фантастическим материалом, в XVII в. уже не создавались. Но зато в это время начинается широкое ксилографическое переиздание агиографических сочинений, написанных в XIII—XVI вв. («Сказание Падмы», «Пять сказаний», «Книга драгоценных наставлений», «Собрание творений Сронцзан Гампо», «Сказание — золотые четки»), в которых образы персонажей строятся обычно на основе легенд. Такие во многом фантастические сказания распространялись в XVII в. в большом количестве, составляя так называемое «популярное чтение».

Жития XVII в., как и раньше, создают нормативные, статичные, предельно идеализированные образы своих героев, вся деятельность которых тесно связана с буддизмом. Композиционным стержнем этих произведений является обычно хронология жизненного пути и «деяний» героев. Стиль изложения усложняется по сравнению с сочинениями XIII—XVI вв., достигая иногда высот торжественно-апологетической риторичности.

С бурными событиями XVII в. связано оживление в развитии так называемой «деловой литературы». Так, Собрание сочинений V Далай-ламы включает много писем, обращений, указов, посланий к духовным лицам и светским чиновникам Тибета, Монголии и Китая.

Стиль изложения точен, деловит, часто образен и ярок, насыщен «языком вежливости», получившим в XVII в. большое распространение.

По сравнению с предшествующими столетиями в XVII в. в тибетской литературе несколько усиливается индивидуальность речи, но различия между авторскими стилями выражены все еще слабее, чем различия стилей отдельных жанров, т. е. стилевые различия имеют главным образом жанровый характер. Это связано с общим уровнем развития тибетской литературы.

Литературный герой по-прежнему характеризуется только теми деяниями, которые открывают «путь освобождения от страданий», т. е. создается идеальный образ человека

— пример для подражания. Но герой этот статичен, его внутренний мир не раскрывается. Тибетская литература продолжает оставаться в рамках средневекового, преимущественно религиозно дидактического творчества.

546

ГЛАВА 6. МОНГОЛЬСКАЯ ЛИТЕРАТУРА (Сазыкин А.Г.)

В XIV в. с падением юаньской династии (1368), изгнанием монголов из Китая и возвращением их в родные кочевья литературная деятельность монголов, столь успешно начавшаяся при юаньских императорах, если и не прекратилась вовсе, то, по крайней мере, сократилась, и притом весьма значительно. Со второй половины XIV в. и вплоть до первой половины XVI в. не только не сохранилось никаких письменных памятников, но не встречаются упоминания о работе монгольских литераторов. И только со второй половины XVI в. началось возрождение культурной жизни и оживление литературной, прежде всего переводческой, деятельности у южных монголов.

Начало этого процесса связано с попытками объединения разрозненных и постоянно враждующих между собой княжеств в единое государство, способное противостоять усилившейся опасности со стороны маньчжурских правителей Китая.

Первая такая попытка была предпринята Алтан-ханом тумэтским (1507—1582) во второй половине XVI в. Для восстановления политического единства нужна была идейная опора, а такой опорой скорее всего могло стать обращение к прошлому, когда в XIII в. из разрозненных племен было создано единое и могучее государство монголов. Поэтому вполне естественно, что опять была возобновлена традиция летописания — одного из старейших жанров монгольской письменной литературы. Летописцы XVII в. охотно использовали более ранние образцы, восходящие к XIII и даже XII в.

Наиболее часто авторы XVII в. обращались к «Сокровенному сказанию», самому раннему монгольскому историческому сочинению, написанному в 1240 г. Отрывки из этой летописи включены, например, в сочинение «Алтан тобчи» («Золотой свод») неизвестного автора (прибл. 1627), в летопись «Шара туджи» («Желтый изборник», ок. 1660), в исторический труд Саган Сэцэна «Эрдэн-ийн тобчи» («Драгоценный свод», 1662). В историческом сочинении Лубсан Дандзана «Золотой свод» («Алтан тобчи», прибл. 1655) воспроизведено три четверти текста «Сокровенного сказания», этой старейшей из известных нам летописей.

Характерной особенностью летописей XVII в. является то, что, следуя примеру ранней историографической традиции, они наряду с реальными историческими фактами содержат значительное число легенд, преданий, эпических отрывков. Представлены в них превосходные образцы народной монгольской поэзии, а также фольклорный материал — афоризмы, пословицы, поговорки, присказки и т. д. Потому-то можно с полным основанием говорить о них не только как об исторических, но и как о литературных памятниках монгольской письменной словесности. Некоторые фольклорные

интерполяции, включенные в летописи XVII в., такие, например, как «Поучения Чингиса своим сыновьям и младшим братьям», «Повесть о мудрой беседе мальчика-сироты с девятью орлюками», «Повествование о хвалебных речах Чингиса и девяти орлюков», бытовали в Монголии в отдельных рукописных копиях.

Пытаясь восстановить единое государство, монгольские феодалы опирались не только на прославление былого величия монгольских ханов. Надежного помощника в деле упрочения своей власти монгольские князья нашли в буддизме.

Еще в начале 70-х годов XVI в. в кочевьях Алтан-хана тумэтского появились тибетские монахи, а в 1575 г. в тумэтской столице Хухэ-Хото уже стоял ламаистский храм. При этом же правителе возродилась и переводческая деятельность у монголов. Отыскивались и переписывались старинные рукописи и ксилографы. Были заново переведены или собраны издания большинства сочинений монгольского Ганджура (буддийского канона).

Старомонгольский алфавит не отвечал новым требованиям переводов с тибетского языка буддийских священных книг, изобилующих иноязычными терминами и именами. В 1587 г. монгольский переводчик Аюши-гуши дополнил его транскрипционным алфавитом «али-гали». Возобновилась также работа по ксилографированию буддийских текстов. Так, еще при жизни Алтан-хана был напечатан «Алтан гэрэл» — монгольский перевод «Суварнапрабхасы» («Сутры золотого блеска»), а в 1591 г. появилось печатное издание сборника гимнов в честь буддийских божеств («Маньджушри-нама-самгити»).

Среди переводчиков, работавших в конце XVI — начале XVII в. в Хухэ-Хото, наиболее известен Ширэгэту-гуши-цорджи, переведший целый ряд буддийских сочинений, среди которых был космогонический трактат Пагба-ламы, двенадцатитомная часть Ганджура (раздел «Юм»), жизнеописание и «Сто тысяч песен» тибетского поэта XII в. Миларайбы, сборники

547

Иллюстрация:

Лист монгольского ксилографического издания 1650 г. буддийского сочинения «Великий спаситель»

«Море притч» («Улигэр-ун далай»), «Драгоценные четки» («Чиндамани эрихэ»), «Повесть о Молон-тойне» и «Сутра белого лотоса».

Позже, уже под покровительством и при поддержке Лигдан-хана чахарского (1594— 1634), работали такие знаменитые переводчики, как Майдари Дайгун-даюн-шику-гуши, ученик Ширэгэту-гуши-цорджи, Алтангэрэл-убаши, Самдан Сэнгэ и Гунга-одзэр, возглавивший работу по составлению монгольского Ганджура. Грандиозная работа (1161 сочинение) была завершена в 1629 г., а в 1720 г. эта версия с некоторыми поправками была воспроизведена в пекинском печатном «Красном Ганджуре» на монгольском языке.

Упомянув пекинские ксилографические издания на монгольском языке, необходимо уточнить, что возобновление печатания таких книг в Пекине относится еще к 1650 г., когда был издан перевод канонического сочинения «Великий освободитель» («Тарпачэнпо»). Активно поощряя деятельность буддийских монастырей в Монголии, китайское правительство не забывало и о значении духовной литературы, важнейшего проводника религиозных идей и мировоззрения. В середине XVII в. в Пекине было налажено издание ксилографов на монгольском языке. Во второй половине XVII в. там, кроме упомянутой уже книги, было напечатано еще десять монгольских ксилографов, содержащих главным образом переводы канонических сочинений, таких, например, как «Суварнапрабхаса», «Бхадракалпикасутра» («Сутра счастливого времени»), «Панчаракша» («Пять покровителей»).

Единственное исключение составлял «Путеводитель по пятиглавой горе Утай-шань» (1667), включавший описание монастырей и буддийских святынь, находящихся на