Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.4 - 1987
склонах этой горы. Автором данного труда назван главный лама всех монахов Утая — Лубсан Дандзан, тот самый, который является автором упоминавшейся нами летописи «Золотой свод» («Алтан тобчи»).
Все пекинские ксилографические издания XVII в., прекрасно выгравированные, отпечатанные на хорошей, плотной бумаге, нередко многоцветные и довольно внушительные по объему, стоили дорого. Предназначались такие издания прежде всего для вновь создававшихся на территории Монголии буддийских монастырей, распространялись среди монгольских феодалов, в чьей поддержке и покровительстве была заинтересована буддийская церковь, особенно на начальной стадии своей деятельности в пределах Монголии.
Помимо того, изданные в XVII в. в Пекине ксилографы требовали еще и должным образом подготовленного читателя, достаточно искушенного в буддийской терминологии, мифологии, догматике, философии.
Литература же, предназначенная для более широкого круга читателей, а это были преимущественно индийские сказки и тибетские легенды и повести, распространялась в конце XVI—XVII вв. исключительно в рукописном виде. Именно в рукописях бытовали переводы Ширэгэту-гуши-цорджи таких популярных сказочных сборников, как «Улигэрун далай» и «Чиндамани эрихэ». В рукописях же распространялись
548
по меньшей мере три перевода индийской «Повести о Молон-тойне» и два перевода тибетской «Повести о Чойджид-дагини», осуществленные в XVII в. в различных частях Монголии. Уже в то время были известны и рукописные переводы трилогии о Бикармиджид-хане, «Двадцати пяти рассказов веталы» — «Сказки волшебного мертвеца», рассказов из «Панчатантры», наставлений «Субашиды», кратких версий «Рамаяны» и многое другое.
Однако не только переводы появлялись в это время в Монголии. В XVII в. уже создавались собственно монгольские, хотя и немногочисленные, в основном подражательные, литературные произведения, такие, например, как «Повесть об Эндуурэл-хане», написанная в первой половине XVII в. монгольским ламой Дзарлиг-ийн- эрхт-далаем на сюжет одной из «Сказок волшебного мертвеца», или сборник поучений «Оюун тульхуур» («Ключ разума»), следующий образцу известного сборника афоризмов «Субхашитаратнанидхи» («Сокровищница благих речений», монгольское название — «Субашид»). Вполне вероятно, что уже в XVII в. была записана анонимная «Повесть о Нарану-Гэрэл» (или «Повесть о Цагаан Дара-эхэ»), созданная под влиянием китайской повествовательной литературы.
Не исключено также, что уже в XVII в. записывались образцы так называемой «шаманской» поэзии, включавшей и более древние, дошаманские религиозные представления монголов. До нас дошли записи довольно позднего происхождения (приблизительно конец XVIII — начало XIX в.), и все они в большей или меньшей степени сохраняют следы ламских переработок, заключающихся в попытках приспосабливания пантеона древних монгольских божеств и шаманской обрядности к буддийскому пантеону и культу. Подобные усилия наиболее уместны были на начальной стадии распространения буддизма в Монголии, и, возможно, уже тогда ламы записывали свои «обработки».
Говоря о поэзии XVII в., нельзя не упомянуть стихи, вырезанные в 1621 г. на скале неподалеку от озера Тухум-нур по распоряжению халхаского Цокту-тайджи. Это сравнительно небольшое, содержащее всего пять четверостиший стихотворение представляет собой образец лирической поэзии, где уже встречаются новые понятия и образы, почерпнутые из буддийских текстов.
Хотя далеки друг от друга Халха и земля Онгнигутов, земля моей горячо любимой тетки на Ононе-реке и
моя, пребывающего больным на Орхоне и Толе, но един круг нашей взаимной тоски и любви. Если не встретимся мы в этой жизни, то впредь, во всяком последующем перерождении, да будем всячески помогать друг другу
подобно тому, как мать любовно опекает свое единственное дитя.
(Перевод Б. Я. Владимирцова)
Вмонгольской письменной литературе XVII в. получил развитие и биографический (или, точнее, биоагиографический) жанр. Были переведены с тибетского языка жития Будды и Дзонхавы. Появились и оригинальные монгольские сочинения, посвященные жизнеописанию наиболее активных распространителей учения Будды среди монгольских народов того времени. Одно из таких сочинений содержит жизнеописание Нейджи-тойна (1557—1653), знаменитого проповедника буддизма и гонителя шаманства у восточных монголов. Эта биография составлена в полном соответствии с традициями индо-тибетской житийной литературы. Поэтому в ней наряду с реальными фактами, проливающими свет на историю буддизма у монголов, широко представлены также изображения фантастических деяний и чудодейственной силы сего ревнителя буддийской веры.
Вэтом же столетии было создано и другое, на наш взгляд, одно из лучших произведений подлинно биографического жанра в монгольской письменной литературе — это биография ойратского Зая-пандиты (Намхай Джамц, 1599—1662), написанная в 1690 г. его ближайшим учеником и последователем Ратнабхадрой (монг. Раднабадар). В сочинении подробно и достоверно излагаются факты, и в них нет вымысла. Все это выгодно отличает его от биографии Нейджи-тойна и от позднейших жизнеописаний святителей, изобилующих описаниями чудес и сверхъестественных способностей, проявленных ими при жизни.
С именем ойратского Зая-пандиты связано еще одно немаловажное событие в истории письменной литературы монгольских народов. В 1648 г. на основе старого уйгуромонгольского алфавита Зая-пандита составил новое, так называемое «ясное письмо». Новая письменность отличалась от прежней тем, что была устранена многозначность букв и письменный язык был приближен к разговорной речи. «Ясное письмо» было распространено исключительно среди западных монголов (ойратов), которые уже с конца XVII в. окончательно перешли на новую письменность. Таким образом, с тех пор единая прежде старописьменная литература монголов разделилась на монгольскую и ойратскую (калмыцкую).
За время существования своей письменности ойраты создали богатую литературу, в ряде случаев
549
отличную от старомонгольской. Прежде всего это относится к историческим трудам. Уже в XVII в. появилось одно такое сочинение, известное ныне как «Повесть о разгроме халхаского Убаши-хунтайджи ойратами».
Распространялись на «ясном письме» также особые версии переводов индийской литературы, не обнаруженные пока на старомонгольской графике. Здесь можно назвать, например, «Рамаяну» и «Повесть о небожительнице Манохаре и царевиче Манибадре».
Однако подавляющее большинство ойратских книг по своему содержанию не отличается от изданий, записанных на старомонгольской графике. И это понятно, если учесть, что и на монгольском, и на ойратском письме распространялась преимущественно буддийская литература, общая для всех народов, исповедовавших эту религию. На «ясном письме» находим большое число переложений и переводов все тех же сочинений буддийских авторов, о которых речь уже шла выше.
И все же необходимо заметить, что большая часть сочинений, существующих на заяпандитовском письме, заключает не просто переложения с одной письменности на
другую, а переводы, отличные от известных прежде монгольских. Начало таким переводам положил сам Зая-пандита, о чем и сообщается в его жизнеописании, где перечислено не менее 170 сочинений, переведенных им с тибетского языка, и большинство их записывалось уже с помощью нового алфавита.
В Монголии XVI—XVII вв. тибетский язык и письменность еще не получили широкого распространения, единственным письменным языком оставался монгольский. Именно поэтому буддийской церкви приходилось уделять столько внимания переводам священных книг на монгольский язык. И как видим, усилия эти принесли существенные результаты: даже в XVIII в. в монгольской литературе царил монгольский язык и монголы пожинали плоды переводческой и литературной деятельности предыдущих столетий.
РАЗДЕЛ X. ЛИТЕРАТУРЫ АМЕРИКАНСКОГО КОНТИНЕНТА.
550
ВВЕДЕНИЕ (Николюкин А.Н.)
Истоки словесного искусства в Америке восходят к фольклору аборигенов. Первые европейские колонизаторы называли американцами именно аборигенов, считая себя представителями тех наций, цивилизацию которых они принесли с собой на Американский материк.
Фольклорные традиции — индейская и возникшая в среде европейских колонистов, а позднее и негритянская — оставались действенным фактором на протяжении всей истории литературы Америки.
Если рассматривать письменную литературу Америки, то ее можно начать с письма Колумба (1493), в котором он описывает открытие им земли, еще не зная, что это новый континент.
Хотя первые описания американских земель появлялись на протяжении всего XVI в., говорить о литературе в Америке, пусть с известной долей условности, можно лишь с XVII в., когда возникают первые постоянные поселения и колонии европейцев на территории будущих Канады, США и Латинской Америки.
Литература XVII в. относится к донациональному периоду развития этих стран, когда государственность в них еще не сложилась, а нации находились в начальном периоде формирования на основе того многоликого и разноплеменного материала, который выплеснула волна европейской эмиграции.
Если бы колониальная литература Америки XVII в. не была исторической предшественницей литературы последующих столетий, завоевавшей международное признание, она едва ли заслуживала бы специального рассмотрения в истории всемирной литературы XVII столетия. Определенный интерес представляют некоторые литературноэстетические тенденции, которые стали проявляться в те далекие времена и сказались со всей определенностью в литературе следующего столетия, а в известной мере дают о себе знать вплоть до нашего времени.
Это особенно относится к литературе США, колониальный период в истории развития которой начался в XVII в. и завершился национальной революцией конца XVIII в., когда американский народ вел «одну из первых и наиболее великих в истории человечества действительно освободительных и одну из немногих в истории человечества действительно революционных войн» (Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 38, с. 344). Малые
истоки великой революционной борьбы американского народа, развернувшейся в конце XVIII в., можно проследить в общественной жизни и идеологии первых поселенцев, прибывших в 1620 г. к американским берегам на корабле «Мэйфлауэр». Позднейшая история пуританских поселений в Америке непосредственно связана с историей английской буржуазной революции XVII в., демократические традиции которой оказали определенное воздействие на формирование социально-политической жизни в американских колониях.
Пуританская идеология в Америке XVII в. не отличалась единством и цельностью. Внутри нее существовала демократическая оппозиция, одним из наиболее ярких представителей которой был Роджер Вильямс, основатель демократической колонии РодАйленд. Демократические идеи Вильямса предвосхитили почти на целое столетие появление идеологии просветителей. Требование религиозной и политической свободы, народного суверенитета как основополагающего государственного принципа, отделения церкви от государства, веротерпимости, уважения и дружбы с индейцами были подхвачены и развернуты в целостную систему революционного демократизма XVIII столетия Томасом Пейном, подвергавшимся за это столь же яростному гонению со стороны религиозно-охранительных кругов, как в свое время Р. Вильямс.
История первого века литературы в Америке — это в основном история распространения книгопечатания, когда художественная литература еще не приобрела своей самостоятельности и выступала в общем ряду сочинений на религиозные, политические, этические и иные темы. В XVI в. началось книгопечатание в Новой Испании (Мексике), в 1639 г. первый печатный станок появился в Новой Англии. Имея за плечами многовековой опыт европейской цивилизации, американские колонисты сумели за сравнительно короткий исторический срок создать свою культуру, которая с образованием государственности приобрела национальный характер.
Когда Ф. Энгельс отмечал, что «Соединенные Штаты... были основаны мелкими буржуа и
551
крестьянами, бежавшими от европейского феодализма с целью учредить чисто буржуазное общество» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-изд., т. 39, с. 128), то он подчеркивал также преемственный характер создаваемой ими в Новом Свете цивилизации. Религиозные, политические, эстетические идеи эпохи Возрождения и европейского барокко находят непосредственное отражение в формирующейся идеологии американских колонистов. Однако, возникнув в русле европейской традиции как трансплантация европейской культуры на американскую почву, литература в Америке очень скоро стала отходить от чужеземной проблематики, все более врастая корнями в местную, а позднее национальную почву. Если первые литераторы Нового Света, еще связанные местом своего рождения с теми или иными странами Европы, считали себя представителями Старого Света, то следующие поколения деятелей культуры и литературы рассматривали себя уже как американцев.
Возникновение культуры и литературы Америки ознаменовано насильственным уничтожением индейской культуры и литературы. Испанские конкистадоры, пришедшие в XVI в., разрушили индейскую культуру, уничтожили памятники письменности индейцев
— майя и ацтеков. Вслед за испанцами разрушение индейской культуры и физическое истребление самих индейских племен несли с собой английские, французские, голландские, шведские и иные колонизаторы. На их знаменах был начертан лозунг: «Дикарь должен уйти!» — обернувшийся в более поздние времена циничным признанием: «Хорош только мертвый индеец». Цивилизация белых завоевателей возникла в буквальном смысле на костях и крови индейцев, отступавших в глубь страны или подвергавшихся массовому уничтожению.
В XVI—XVII вв. культура американских аборигенов повсеместно истреблялась на Американском континенте; в то же время именно тогда начался незаметный, а затем все усиливающийся процесс ассимиляции, вхождения элементов индейской культуры в живую историческую действительность, созидаемую европейскими колонистами. Таким образом, XVII столетие в Америке характеризуется сложным взаимодействием различных историко-литературных факторов: традиций литературы метрополий, зачатков местной (будущей национальной) словесности, сочетающихся с отталкиванием и одновременно ассимиляцией некоторых сторон культуры индейцев. Однако наиболее последовательно эти тенденции развития литературы проявились уже в следующем столетии.
551
ГЛАВА 1. ЛИТЕРАТУРЫ ИСПАНО-ПОРТУГАЛЬСКИХ КОЛОНИЙ В АМЕРИКЕ
(Кутейщикова В.Н., Тертерян И.А.)
К началу XVII в. на территории испано-португальских колоний в Америке утвердилась в основном социальная система, обеспечившая неограниченную власть над ними метрополий. Сложившуюся в соответствии с этим общественную структуру историки часто уподобляют пирамиде, на вершине которой находились уроженцы Испании — гачупины, направлявшиеся королем для управления колониями. Только они имели право занимать главные административные посты и высшие должности в церковной иерархии. Ниже располагались креолы, т. е. испанцы, родившиеся в Америке, чаще всего землевладельцы, а также второстепенные должностные лица в административном аппарате, армии и церкви. Еще ниже — метисы и мулаты, которые занимались ремеслом и торговлей и считались «свободными людьми», однако не пользовались гражданскими правами. И наконец, основание пирамиды составляли массы угнетенного и бесправного населения — порабощенные индейцы и ввезенные из Африки негры-рабы. Католическая церковь освящала и поддерживала своим авторитетом всю эту систему.
Однако в глубинах внешне незыблемого строя уже назревали процессы, которые два столетия спустя приведут к освобождению Латинской Америки от колониального ига. Эти процессы протекали по-разному в различных, еще не объединившихся слоях колониального общества. Не прекращались восстания индейцев и негров, между которыми, однако, существовала расовая вражда. Усиливалось недовольство среди креолов, мечтавших о предоставлении Испанской Америке самоуправления.
Процессы эти начинали оказывать влияние на формирование местной культуры, развивавшейся в крайне стесненных условиях, ибо королевская власть стремилась удерживать население колоний в состоянии духовной изоляции (запрет ввоза светской литературы, установленное специальными декретами запрещение сочинять и печатать романы на территории
552
Америки). И все же число культурных очагов постепенно росло; возникали учебные заведения и типографии; воздвигались соборы и светские здания оригинальной архитектуры. В резиденциях вице-королей и в домах богатых креолов устраивались поэтические состязания, давались театральные представления и концерты. Большую роль в распространении культуры сыграла церковь. Выдающийся философ-марксист Латинской Америки Хосе Карлос Мариатеги так оценивал деятельность церкви в Перу (эта оценка может быть отнесена и в целом ко всем колониям): «Монахи внесли свой вклад в дело консолидации вице-королевства не только обращением неверующих и преследованием еретиков, но и обучением искусствам и ремеслам, насаждением новых