Концепция времени в советском неоклассицизме (на примере архитектурного дискурса)
Т.А. Круглова, Уральский федеральный университет имени первого президента России Б.Н. Ельцина
В статье рассматривается процесс смены темпоральных режимов в советской культуре на рубеже 1920-х -- и в течение 1930-х гг. на материале архитектуры. Сравниваются концепции времени в конструктивизме и неоклассицизме, так как борьба между ними определила основные векторы художественного развития в реконструктивный период. Проводится анализ дискурса официальной позиции по отношению к основным трендам развития архитектуры в контексте периодизации социалистического строительства, выявляются основания поддержки обращения к классическому наследию.
Смена государственно-политических задач (переход от демонтажа старого порядка и ликвидации последствий распада социальной ткани к построению нового социального порядка) задала новые требования к архитектуре как важнейшему способу социальной репрезентации. Новое общество -- социализм -- трактовалось в конструктивизме, ведущем направлении архитектуры 1920-х гг., в модусе будущего времени.
В неоклассицизме 1930-х гг. социализм помещался в модус настоящего времени. Конструктивизм был нацелен на прагматику восстановления социальной ткани и решение текущих задач (массовое жилищное строительство, новая социальная инфраструктура), а также на конструирование будущего социума и человека. В конце первой пятилетки властью перед культурой в целом и перед архитектурой в частности были поставлены другие цели: репрезентация достижений и выражение величия социалистического строительства.
Неоклассицизм был призван для увековечивания настоящего положения дел в модусе реального совершенства и превосходства советского социализма над любыми иными форматами социальной жизни. Между временем творения (конструктивизм) и временем свершения (неоклассицизм) образуется пробел, разрыв, который должен быть скрыт. Способом сокрытия темпорального разрыва становятся классические принципы формообразования и образцы ренессансного и русского классицизма, призванные убедительно продемонстрировать, с одной стороны, возможность ускорения и сжатия времени, стремительность достижения идеала, а с другой стороны, обесценить новации, сделать ненужным представление о движении времени в будущее. Учение ведущего неоклассика И. Жолтовского разбирается с точки зрения альтернативы утопической трактовке времени в конструктивизме, как реализующее мифологическое время, в котором исток и финал творения даны одновременно и в модусе вечности.
Ключевые слова: конструктивизм, архитектурный неоклассицизм, учение И. Жолтовского, время в утопии, время в мифе, период социалистической реконструкции, сталинская культурная политика
Abstract
The Concept of Time in Soviet Neoclassicism (On the Example of Architectural Discourse)
T.A. Kruglova, Ural Federal University
The article discusses the process of switching temporal regimes in Soviet culture at the turn of the 1920s -- and during the 1930s on the material of architecture. The concepts of time in constructivism and neoclassicism are compared since the struggle between them determined the main vectors of artistic development in the reconstruction period. The author analyzes the discourse of the official position in relation to the main trends in the development of architecture in the context of the periodization of socialist construction and elicits the reasons for supporting the reference to the classical heritage.
The change of political agenda (the transition from dismantling the old order and the rectification of the consequences of the collapse of the social fabric as a way to build a new social order) set new requirements for architecture as the most important way of social representation. The new society -- socialism -- was interpreted in constructivism, which was the leading direction of 1920s architecture, in the modus of the future. In the neoclassicism of the 1930s, socialism was placed in the modus of the present. Constructivism was aimed at the pragmatics of restoring social fabric and solving current problems (mass housing, a new social infrastructure), as well as at constructing a future society and human.
At the end of the first five-year plan, the authorities set other goals for culture in general and architecture in particular: the representation of achievements and the expression of the greatness of socialist construction. Neoclassicism was called upon to perpetuate the present state of affairs in the modus of real perfection and superiority of Soviet socialism over any other formats of social life. Between the time of creation (constructivism) and the time of completion (neoclassicism), there is formed a gap that must be hidden.
As a way of hiding the temporal gap were chosen classical principles of formmaking and examples of the Renaissance and Russian classicism, that were designed to convincingly demonstrate, on the one hand, the possibility of accelerating and compressing time, the swiftness of achieving the ideal, and on the other hand, tp depreciate innovations, make the idea of the movement of time into the future unnecessary. The theory of the leading neoclassicist I. Zholtovsky is discussed as an alternative to the utopian interpretation of time in constructivism, as materializing the mythological time, in which the source and end of creation are given simultaneously in the modus of eternity.
Keywords: constructivism, architectural neoclassicism, I. Zholtovsky's theory, utopia, time in myth, the period of socialist reconstruction, Stalin's cultural policy
неоклассицизм архитектура социализм темпоральный
Целью нашего исследования является анализ темпоральности неоклассицизма в контексте культурных процессов на рубеже 1920-х -- и в течение 1930-х гг., а именно: отказ от авангардистской трактовки времени и переход к другой парадигме, условно квалифицируемой как консервативный (реставраторский) поворот. Аналогичные развороты достаточно подробно исследованы на материале искусства, художественной критики, культурной политики и философских текстов Германии межвоенного периода. Метаконцептом выступает дискурс «консервативной революции» и поворота «вправо», позволяющий описать и объяснить логику всевозможных «возвращений», попыток актуализировать национальное прошлое и вписать его в современность [1]. Концепция «консервативной революции» широко используется и при описании аналогичных трансформаций концепций времени в странах, переживающих после Первой мировой войны потерю идентичности (Австрия, Италия, Венгрия, Болгария и др.) и стремящихся обрести новую национальную характерологию, конструируя ее с помощью идеологий, активно поддержанных властью [2].
Признавая продуктивность этого подхода и далеко не исчерпанность его применительно к ситуации в СССР, отметим, что в этой оптике выпадает существенный пласт интеллектуальных и художественных поисков, а именно разнообразные версии неоклассицизма, его теоретического/эстетического обоснования и практики. Изучение неоклассицизма практически полностью до недавнего времени происходило в лоне конкретных искусствоведческих дисциплин, слабо между собой связанных и не имеющих общей теоретической платформы. Неоклассицизм -- явление довольно влиятельное и заметное в российском, европейском и американском поле культуры, возникшее перед Первой мировой войной, пережившее ряд активных всплесков накануне Второй мировой войны. Неоклассицизм имеет собственную, оригинальную концепцию времени в культуре, отношения к наследию, комбинации традиционалистского и модернистского дискурсов, свое видение прошлого, настоящего и будущего.
Но если европейский межвоенный неоклассицизм изучается историками искусства (архитектуры, музыки, хореографии), и здесь накоплен большой эмпирический материал, то советский неоклассицизм практически совсем мало исследован. Более того, сам термин «советский неоклассицизм» еще не стал общеупотребимым, так как устойчиво воспроизводится представление о том, что существовал весьма интересный и оригинальный дореволюционный русский неоклассицизм, но после Октябрьской революции и тем более после установления сталинской доктрины соцреализма говорить о развитии неоклассицизма как стиля уже не приходится, так как идеологические факторы полностью подчинили эстетические принципы. Не вступая в дискуссию относительно сочетания идеологии и эстетики в сталинский период, тем не менее, зафиксируем, что в документах этого периода за многими влиятельными деятелями искусства закрепилась квалификация их как неоклассиков: архитектор И. Жолтовский, композитор С. Прокофьев, поэт А. Ахматова, художник И. Бродский. Концепция времени, заявленная в доктрине соцреализма, очевидным образом не объясняет все эстетическое своеобразие целого ряда авторов, не принимающих авангардистскую трактовку времени. Целый пласт произведений советского искусства этого периода может быть осмыслен изнутри темпорального режима, обоснованного в неоклассицизме [3].
В архитектуре концепт неоклассицизма никогда не был оспорен, о чем свидетельствуют работы таких историков советской архитектуры, как А. Иконников, С. Хан-Магомедов, И. Голомшток, Д. Хмельницкий, много написавших интересного о судьбе неоклассицизма в СССР, поэтому логично обратиться к документам, репрезентирующим сдвиг от авангардисткой парадигмы к неоклассицистской, и проанализировать дискурс этого разворота во времени назад. И хотя архитектура относится к пространственным видам искусства, тем интереснее выявить в ее теории, практике и политической риторике темпоральный дискурс.
Рассмотрим доклад Н.Я. Колли «Задачи советской архитектуры» на Первом всесоюзном съезде советских архитекторов (Москва, 1937), так как в нем можно обнаружить основные дискурсивные моменты обоснования важности обращения к классицистскому наследию и аргументы критики авангардной архитектуры. Доклад построен таким образом, что вся история советской архитектуры, представленная в оптике 1937 г., подана как постоянная борьба авангарда в лице конструктивизма с традициями; борьба, закончившаяся полной победой классических принципов формообразования. Н. Колли, делая обзор основных вех русской и советской архитектуры, выделяет сооружения, которые можно считать образцами новой, социалистической архитектуры, и в качестве первого образца называет архитектурный ансамбль Всесоюзной сельскохозяйственной выставки 1923 г., осуществленный под руководством И.В. Жолтовского, неоклассика, имевшего большой символический капитал еще в имперский период: «В основу генерального плана, общей архитектурной композиции выставки и композиции главных павильонов были заложены классические принципы. Своеобразие этого опыта заключалось в применении классических принципов композиции в железобетоне и дереве» [4. С. 23].
В докладе очень много критики конструктивизма как «левацкого уклона», но если абстрагироваться от политических ярлыков, то на первый план выйдет упрек, проходящий красной нитью через весь обзор архитектурных проектов, эстетически и идейно противоположных классическим принципам формообразования. Это обвинение в отрыве от задач социально-экономического развития, игнорировании практических нужд реконструктивного периода («абстрактное формотворчество», «отодвигание на задний план вопросов техники и экономики», «антисоциальный характер»). Иначе говоря, антиклассицистские направления архитектуры получают квалификацию «отстающих от времени», не совпадающих с сутью современности. Отдельные, осуществившиеся еще в начале 1920-х гг. проекты неоклассиков трактуются как образцы успешного соединения художественного качества с техническими новациями, экономическими ресурсами и социальными требованиями.
В докладе обнаруживается ряд дискурсивных противоречий: с одной стороны, указывается на функционализм и производственничество как истоки эстетики авангардной архитектуры, а родовой чертой функционализма объявляется «забвение задач идейной выразительности в архитектуре», сведение к чистой пользе и голой функциональности, отказ от «искусства как пережитка» («недооценка идейного и образного начала в архитектуре»); а с другой стороны, конструктивизм обвиняется в формализме, главным недостатком которого считается отказ от решения насущных социально-практических задач.
Логика конструктивизма, ставящая функцию выше красоты ради решения насущных задач (массовое строительство доступного жилья, совмещение задач индустриализации с жизнеобеспечением и пр.) в докладе была перевернута, что выдает скрытую установку докладчика на какие-то иные «насущные задачи», решение которых конструктивизм не ставил себе в качестве цели. В конечном счете критика авангардной архитектуры в докладе Н. Колли и во многих других документах, выражающих направления культурной политики после 1932 г., выполняет задачу подведения базы под обоснование неоклассицизма как единственного стиля, органично совмещающего в себе идейные (образные) и функциональные стороны, эстетику и практику.
Приведем цитату, в которой подведен итог критики конструктивизма: «Формализм и конструктивизм, при всем кажущемся различии их исходных позиций, объединяет общее нигилистическое отношение к архитектурному наследию, отсутствие подлинной заботы о человеке и отрыв от реальной действительности» [4. С. 23]. Можно реконструировать из этой цитаты -- согласно принципу «от противного» -- три основных и плотно связанных между собой элемента, которые легли в основание обращения к неоклассицизму: гуманизм, реалистичность и ценность прошлого.
Если провести контент-анализ всего доклада, а также других политически важных документов, координирующих политику во всех советских творческих союзах в 1930-е гг., то мы в качестве самого частотного аргумента обнаружим «возвращение к мировому наследию». Концепт «классики» был настолько сильно семантически и функционально нагружен, что воспринимается как важнейшая ценность, мощный ресурс и главный инструмент решения всех проблем вхождения в современность, а именно: «оторванность от конкретных задач и обстановки социалистического строительства» мыслится преодоленной только на путях возврата к прошлому. Отношения неоклассицизма и авангарда выстраиваются по бинарному сценарию: сложность против упрощения, красота против вульгарности, человечность против неодушевленности и схематизма, индивидуальность и иерархия против однообразия и монотонности.
Конструктивизм и в целом новая западная архитектурная теория и практика обвинялись в непонимании «всей принципиальной глубины и новизны» текущего периода. Главный итоговый аргумент: -- «несоответствие задачам социалистического строительства», -- можно интерпретировать как несовпадение с современностью. Язык конструктивистской архитектуры, -- и в целом художественного авангарда других видов искусства и литературы, видящих свою задачу в адекватной репрезентации современности и проектировании будущего, -- трактовался как утопический, абстрактный, схематический, формально относящийся к человеку (а значит, негуманно). В этой связи классика становится концептом, максимально вбирающим в себя положительную семантику гуманизма («забота о человеке») и прагматизма (набор проверенных временем и эффективных решений насущных задач).