Данная теория задала основное направление исследования культурного потребления в социальных науках. Во-первых, культурное потребление рассматривается не просто как один из вариантов структуры стиля жизни, но как производная от социальной позиции, а именно -- от полученных в ходе социализации знаний. Таким образом, важность приобрело внимание не только к частоте практик потребления, но также и к их содержанию (культурным вкусам), восприятию культурных продуктов, а также к наличию компетенции в данной сфере. Во-вторых, данные идеи определили основания для группирования элементов стиля жизни и культурного капитала. В-третьих, само предположение о существовании оснований для группирования сформировало интерес к изучению структуры культурного потребления. Из этого вытекают два направления критики: подвергаются сомнению (1) гомологичная структура, то есть выделяются как другие варианты сочетания различных предпочтений, так и альтернативные основания для различения культурных практик и вкусов; (2) сама идея наличия какой-либо структуры.
Одним из альтернативных вариантов определения структуры культурного потребления можно считать тезис Р. Петерсона и Р. Керна [Peterson, Kern 1996], указавших на имеющиеся отличия от исходных посылок Бурдьё. Как показало исследование Петерсона и Керна, в структуре потребления можно, как и прежде, выделить приверженцев легитимной культуры, а также потребителей массовой, однако в то же время было установлено наличие ещё одной группы -- «всеядных», которые демонстрировали как легитимные, так и массовые предпочтения. Если рассматривать связь между данной структурой и классом, то «всеядные» и «снобы» принадлежат к высшему слою, в то время как потребители массовой культуры, как и ожидалось, оказались представителями низшего слоя. Таким образом, можно говорить и об усложнении структуры потребления, и об изменении её связи с социальной иерархией. Ведь, по сути, появление в высшем слое групп, поддерживающих всё разнообразие практик, говорит о сдвиге в маркировании социального статуса. В такой ситуации высокий статус демонстрируется уже не столько за счёт умения различать «высокую» культуру, но через знания относительно всего многообразия культурных продуктов.
В то же время данная концепция претерпевала изменения. Во-первых, разделение культуры на высокую и массовую становится условным; кроме того, данная оппозиция не учитывает другие критерии для дифференциации: этнический аспект [Trienekens 2002], космополитические ориентации [Skrbis, Woodward2007] или противопоставление публичной и приватной культуры [Gans 2008]. К. ван Эйк и Д. Ливенс дополнили концепцию всеядности и указали на существование нескольких форм всеядности [Eijck, Lievens 2008]. Авторы используют понятие «культурные схемы» -- определённый набор культурных предпочтений, объединяемых общим стилем. Идея выходит за рамки оппозиции «высокая -- массовая» культура: основой для выделения культурных схем может служить любая иерархическая система. В этом случае культурные схемы выделялись на основании предпочитаемых жанров музыки. О. Салливан и Т. Катц-Герро расширили концепцию всеядности и ввели понятие «прожорливость» (voracious) [Sullivan, Katz-Gerro 2006]. Данная концепция основана на том, что само по себе разнообразие практик и предпочтений не принимает во внимание временные затраты и, следовательно, не показывает степень включённости в культурное потребление как таковое. Исходя из этого, авторы говорят о необходимости учитывать также и частоту различных культурных практик.
Ещё одним вариантом можно считать индивидуализацию культурных предпочтений. В данном случае предполагается, что культурное потребление, как и другие формы потребления, на самом деле не имеет какой-либо структуры и не привязано ни к одной из социальных групп. Существующие варианты культурных продуктов и активностей могут быть выбраны любым индивидом в зависимости от желания или необходимости. Данный выбор связан не только с классом и статусом, но также и с любыми другими формами социальных различий, например -- с гендером, этничностью, возрастом [Beck1992]. Культурное потребление рассматривается как способ формирования символических границ между социальными группами [Lamont, Molnar2002; Lizardo 2006b]. В то же время в более строгом варианте данной концепции отрицается в целом любая связь с социальной позицией. Индивиды самостоятельно определяют интересующие их формы культурного потребления и делают собственный выбор на данной основе [Bauman2002].
Подобная позиция полностью противоречит как теории П. Бурдьё, так и идеям Р. Петерсона. В данном случае не только отрицается связь класса и структуры, но также переосмысливается само представление о репертуарах культурного потребления. Предопределённость выбора в данном случае не рассматривается: каждый элемент культурного потребления используется для выражения личного выбора и может быть в любой момент исключён, то есть происходит отказ от понятия «структура» и тем более «гомологичная структура». Социализация в определённой среде не рассматривается как фактор, влияющий на выбор практик и предпочтений [Warde1997]. Кроме того, из этого следует, что культурное потребление само по себе является выбором: возникает необходимость определить, какие факторы определяют, в целом, выбор культурного потребления как формы выражения собственной идентичности.
Каждая из предложенных теоретических концепций имеет собственные методологические особенности изучения культурного потребления. Использование теории П. Бурдьё предполагает исследование культурных предпочтений и практик, имеющих различный уровень символической ценности. В соответствии с концепцией Петерсона и Керна считается, что используемые показатели маркируют различную символическую ценность, однако важным показателем в данном случае становится разнообразие предпочтений и практик. Концепция «прожорливости» принимает во внимание интенсивность культурного потребления. Идея индивидуализации культурного потребления ориентирована на изучение отдельных элементов культурного потребления и их связи с выражением собственной идентичности. Исходя из этого, в следующих разделах рассматриваются различные варианты, используемые для определения культурного потребления.
Культурное потребление: измерение понятия
Культурные практики
Среди представленных в литературе способов определения культурного потребления можно выделить анализ культурных практик. Данный способ во многих случаях основывается на предположении о «всеядности» и измеряет разнообразие практик, в которые включены респонденты. Однако в существующей литературе нет установленного набора практик: в исследованиях можно встретить различающиеся репертуары. Например, Х. Лопес-Синтас и Э. Алварез проанализировали культурное потребление в Испании [LopezSintas, Alvarez2002]. Они операционализируют культурное потребление через следующие культурные практики: осмотр исторических достопримечательностей, посещение музеев и выставок, ярмарок, публичных лекций, а также театральных и музыкальных фестивалей. Т. Чен и Дж. Годторп определяют культурное потребление через посещение различных мероприятий, связанных с изобразительным искусством. В частности, к таким практикам относится посещение фестивалей искусства, ярмарок, выставок, галерей и музеев, мероприятий, включающих видео- или электронное искусство [Chan, Gordthorpe 2007c]. П. Димаджио и Т. Мухтар в своей работе проследили изменения в популярности тех или иных культурных практик [DiMaggio, Mukhtar2004]. К этим практикам относились посещение оперы, балета, музыкальных представлений, концертов классической музыки и джаза, театров, танцевальных представлений, музеев, ярмарок, осмотр исторических достопримечательностей. Как можно отметить, большинство из представленных практик относятся к «легитимным», за исключением посещения ярмарок и концертов джаза. Результаты исследования показывают, что происходит постепенное снижение популярности легитимных практик, таких как посещение оперы и балета, и растёт популярность джаза. Подобный вывод делает проблему определения культурного потребления ещё более актуальной: смысл, вкладываемый в культурные практики, может меняться с течением времени.
Помимо этого, культурное потребление может рассматриваться как составляющая досуга. Подобным образом среди культурных практик досуга удалось выявить посещение музеев, музыкальных представлений, театральных постановок, а также чтение книг и другой литературы [Eijck, Oosterhout2005]. Категория «досуг» возникает также и в других работах. Так, наряду с посещением оперы, концертов классической и джазовой музыки, театральных постановок, музеев и кино, также может анализироваться посещение спортивных мероприятий [Christin 2012]. Применение термина «досуг» несёт определённый смысл: данное понятие используется как обобщающий термин, что позволяет легитимировать большее количество различных категорий в зависимости от имеющихся данных (особенно в случае, когда исследователь не имеет возможности оказать влияние на имеющийся инструментарий, в частности -- в случае анализа вторичных данных). Что касается употребления данного понятия в контексте исследований культурного потребления, то здесь важна также смысловая нагрузка термина: включение культурных практик в понятие «досуг» показывает место культурного потребления в структуре стиля жизни и подчёркивает противопоставление потребления (досуга) и производства (работы).
Помимо этого, можно выделить ряд исследований, которые основываются на теории П. Бурьдё и рассматривают отдельно легитимные и массовые практики или же фокусируются исключительно на включенности в легитимные практики. В то же время в данном случае исследователи также уделяют внимание разным практикам и используют разные теоретические концепты. Так, К. ван Эйк сравнивает влияние семейного культурного капитала на культурные предпочтения братьев и сестёр [Eijck1997]. В данной работе, как можно заметить, применяются две различные концепции: культурный капитал и культурное потребление рассматриваются как отдельные категории. Тем не менее для измерения этих категорий употребляются одинаковые показатели. Культурное потребление определяется через осмотр исторических достопримечательностей, посещение музеев, оперы, балета, концертов классической музыки, театральных представлений, чтение книг, в том числе зарубежных произведений в переводе, а также на языке оригинала. Культурный капитал же представляет собой уровень образования и включённость родителей в практики. Таким образом, одинаковые индикаторы могут использоваться для определения содержательно различных понятий. Также культурные практики как отражение культурного капитала применяются и в качестве независимой переменной; при этом исследователи не ставят перед собой задачу определить факторы участия в данных практиках [Lamb1989]. Кроме того, культурное потребление оказывается значимым фактором для определения социального капитала: различные культурные практики оказываются основой для формирования разных типов социальных связей. Так называемые высокие практики (походы в музеи, оперу, балет, а также чтение книг) служат для формирования ограничивающего социального капитала, в то время как массовые (походы в кино и на концерты популярной музыки) -- для формирования объединяющего социального капитала [Lizardo 2006a].
Также стоит отметить исследования, фокусирующиеся на легитимных практиках. М. ван Хек и Г. Крэй- камп провели исследование с использованием многоуровневого моделирования, что позволило им рассмотреть влияние характеристик страны на вероятность вовлечённости в легитимное потребление в различных странах Европы [Hek, Kraaykamp2013]. В данном случае анализировались легитимные культурные практики: посещение оперы, театров, музеев и библиотек. Также сравнительный анализ включённости в те же легитимные практики был представлен в работе Дж. Герхардса и его коллег [Gerhards, Hans, Mutz 2013]. Они установили также, что модернизация оказывает негативное влияние на степень выраженности статусных различий в потреблении легитимной культуры. Р. Абрамов и А. Зудина рассматривали культурное потребление социальных инноваторов. В данной работе к практикам культурного потребления относились чтение книг, посещение театров, кинотеатров, концертов классической музыки; такие практики соответствуют понятию «легитимная культура» [Абрамов, Зудина 2010]. К. Апрайт также определяет культурное потребление через практики. При этом все практики относятся к легитимным: посещение оперы, танцевальных представлений, музыкальных и драматических театров, концертов классической музыки, а также музеев [Upright2004]. Г. Крайкамп и его коллеги проследили тренды в посещении различных типов культурных институций в Нидерландах в 1992-2003 гг. В частности, они проанализировали частоту включённости в легитимные культурные практики, такие как посещение оперы и балета, музеев и выставок, а также драматических театров [Kraaykamp, Gils, Ultee2008]. Исследование легитимных практик проще с точки зрения теоретического обоснования: подобный тип культурного потребления предполагает наличие высокой социальной позиции, что позволяет выдвигать ясные гипотезы и легко интерпретировать результаты. Однако подход не учитывает два факта: во-первых, как показали П. Димаджио и Т. Мухтара [DiMaggio, Mukhtar2004], легитимность культурных практик изменяется с течением времени; во-вторых, из внимания упускается множество других форм культурного потребления, не связанных с высокой социальной позицией.
Помимо описанных работ, среди исследований культурных практик можно выделить ряд статей, анализирующих не только практики потребления, но и практики культурного производства. Понятие «культурное производство» предполагает наличие определённой культурной компетенции, что создаёт дополнительное измерение для культурного капитала. Например, Д. Кэйн рассматривает гендерные различия в культурном потреблении. Она использует понятие «культурное участие» (culturalparticipation),которое измеряется с помощью практик непосредственного производства культурного продукта. Все культурные практики были разделены на «высокие» и «другие». К высоким были отнесены такие практики, как посещение музеев, танцевальных представлений, чтение «большой» литературы (greatliterature),а также игра на музыкальных инструментах. «Другие» формы культурного участия подразумевали чтение популярных журналов, посещение спортивных мероприятий, а также походы в кино [Kane2004]. Стоит отметить, что введение термина «культурное участие» связана с необходимостью совместить два различных измерения культурного капитала -- потребление культурной продукции (как большинство озвученных практик) и её производство (игра на музыкальных инструментах). Похожим образом К. Муньиз и её коллеги, помимо стандартных вопросов о включённости в различные культурные практики, анализировали участие в конференциях и дебатах, что даёт дополнительное измерение культурного капитала [Muniz, Rodriguez, Suarez2014]. Я. М. Рощина рассматривает стиль жизни на примере как культурного потребления, так и производства: практики посещения музеев, театров, прослушивание музыки, просмотр фильмов сочетаются с такими, как рисование и игра на музыкальных инструментах [Рощина 2007]. Кроме того, в работе Т. Виртанен анализируется культурная активность молодёжи в 15 европейских странах [Virtanen2005] и анализируются практики культурного потребления и культурного производства (опять же игра на музыкальных инструментах). Тем не менее, как отмечает А. Ривз, культурное потребление и культурное участие, хотя и являются связанными понятиями, имеют различное концептуальное значение. Несмотря на то что оба измерения требуют определённого уровня культурной компетенции, культурное участие предполагает включённость в производство культурных продуктов, что предполагает большую вовлеченность в сферу культуры. Из этого также следует низкий уровень связи между культурным участием и социальной позицией: включённость в специфическую деятельность связана с общим количеством культурных и экономических ресурсов, а не с профессиональной деятельностью [Reeves2015].