г. Блида, был генеральным советником и членом Финансовых делегаций. В 1921 г. он возглавлял газету "Икдам" ("Отвага"), в которой вел систематическую агитацию против властей, разоблачая колониальный гнет и защищая демократические свободы и права алжирцев, в том числе — их право на юридическое и политическое равенство с французами. В 1922 г. эмир Халид попытался создать политическую ассоциацию "Алжирское братство". Программа действий Халида наиболее полно была изложена в июне 1924 г. в письме к премьер-министру Франции, в котором, помимо ставших традиционными для алжирцев с конца XIX в. требований (представительство в парламенте Франции, отмена "туземного кодекса"), излагались и новые: применение в Алжире закона об обязательном обучении, равноправие с французами при прохождении военной службы, гарантия свободы прессы и объединений, применение к мусульманскому культу закона об отделении церкви от государства, распространение на мусульман французского социального и рабочего законодательства [34]. Большинство этих требований не было выполнено. Лишь в 1927 г. был отменен "туземный кодекс" и несколько облегчены условия выезда мусульман на заработки во Францию. Сам Халид был
выслан (из Алжира в 1923 г., |
из Франции — в 1924 г.) сначала |
в Египет, затем в Сирию, где |
и умер в 1936 г. |
Движение Халида, во многом верхушечное (объединявшее преимущественно патриотов из числа интеллигенции и бывших военных) и не лишенное идейно-организационной аморфности, оставило, однако, заметный след в истории антиколониальной борьбы в Алжире. В 1923-1925 гг. деятельность Халида и его сторонников поддерживали самым активным образом коммунисты Франции и Алжира, многие демократы — антиколониалисты как алжирского, так и европейского происхождения. Мужество, стойкость и принципиальность Халида вызывали восхищение и любовь алжирцев. Его имя оставалось для патриотов знаменем всех антиколониальных демонстраций вплоть до конца 20-х гг.
Одним из последствий первой мировой войны и послевоенной радикализации обстановки во Франции и колониях явился раскол левых сил и зарождение в Алжире коммунистического движения. Немногочисленные и почти никогда не игравшие в Алжире самостоятельной роли (будучи скованы установками Коминтерна и инструкциями руководства компартии Франции), коммунисты Алжира, тем не менее, постепенно стали силой, оказывавшей значительное влияние на
формирование, идеологию и практику антиколониального движения в стране. Однако до этого они прошли довольно непростой путь от революционно-анархических секций, покинувших в декабре 1920 г. социалистическую партию Франции ради присоединения к Коминтерну, до оформления в 1936 г. в самостоятельную партию.
Вначале их было не более 400 активистов, сгруппировавшихся вокруг газеты "Социальная борьба". При этом среди них алжирцев было всего 2 (!) человека [35]. А один из этих алжирцев, секретарь профсоюза учителей С.Фаси, считал восстание против колониального режима "лекарством, в тысячу раз худшим, чем сама болезнь". О взглядах же его европейских коллег, не свободных от худших предрассудков их среды, говорят следующие выдержки из резолюций их секций в 1921 г.: "Победив, мусульмане не поколебались бы ... обречь на рабство женщин и детей" (секция Эль-Аффрун); "в случае успеха туземного движения последовали бы резня или высылка всех немусульман" (секция Блиды); "туземцы ввиду недостатка образования и воспитания не могут ни понять, ни усвоить коммунистическое учение" (секция Орана) [36]. Некоторые из этих секций были за подобные проколониалистские взгляды исключены из партии в полном составе. Впрочем типичным для деятельности этих секций было стремление ограничиться "усилением пропаганды синдикализма, коммунизма и кооперации" в ожидании "победы революции во Франции" [37]. Это заранее установленная зависимость от развития событий во Франции лишала коммунистов Алжира многих возможностей политического самовыражения.
На частичных выборах в парламент Франции от города Алжир осенью 1921 г. кандидат партии собрал 8500 голосов. То же самое повторилось в 1922 г. на выборах в Финансовые делегации [38]. Партия организовала протесты учителей в Боне против визита в Алжир французского президента Мильерана, забастовку портовых рабочих Орана против антисоветской политики правительства Пуанкаре, саботаж железнодорожников Константины, имевший для колониальной экономики "губительные последствия" [39]. Активность коммунистов способствовала росту руководимых ими прогрессивных союзов Унитарной Всеобщей конфедерации труда (УВКТ), объединявшей 6 тыс. из 15 тыс. организованных рабочих страны к 1926 г. Из них 2-3% составляли алжирцы. Благодаря усилиям УВКТ в Алжире не спадала волна стачечной борьбы: из 23 забастовок в 1924 г. 10 закончились победой стачечников
(повышением заработной платы или введением 8-часового рабочего дня). Характерно, что в 3 стачках, несмотря на запрет (в соответствии с "туземным кодексом"), участвовали алжирцы (докеры, горняки, чернорабочие). В марте 1924 г. 8-часовой рабочий день был введен во многих отраслях промышленности, но лишь для рабочих-европейцев [40]. Малочисленность коммунистов и наличие у них в 20-е годы связей главным образом с рабочими — испанцами, итальянцами и другими представителями меньшинств не способствовали разнообразию применившихся ими средств и методов массовой борьбы. Ввиду ограниченных возможностей такой борьбы в конкретных условиях Алжира, от нее трудно было ожидать значительных результатов.
Мешали алжирским коммунистам и скопированные у французской компартии (ФКП) "нигилизм и беззаботность в национальном вопросе" [41]. Если для ФКП это было большой бедой ввиду необходимости работать в условиях этнически пестрой колониальной империи, то для ее алжирских секций это было подлинным несчастьем, так как всегда давало повод с недоверием относиться к их политике. Кроме того, неспособность коммунистов-европейцев найти общий язык с рабочими-алжирцами лишала первых естественной социальной опоры, а вторых — необходимой им теории и классово ориентированного политического авангарда.
И тем не менее, как это признает даже осуждающий действия Коминтерна Белькасем Саадаллах, "коммунисты и националисты равным образом нуждались друг в друге в двадцатые годы". Ему вторит французский историк и политолог Жан-Клод Ватэн, считающий, что движение национализма в Алжире (в том числе современное) "многим обязано антиколониальному . интернационализму 1920-1930 гг." [42] Революционный национализм алжирских рабочих и непролетарских трудовых слоев оказался в Алжире моложе всех теорий социализма, но развивался под их влиянием и многим был им обязан. Алжирские патриоты именно у социалистов и коммунистов научились искусству подпольной борьбы, строгой дисциплине, организации массовых стачек и демонстраций (нередко проводившихся коммунистами и националистами совместно, несмотря на идейные разногласия). Именно благодаря ФКП алжирцы постепенно добивались расширения своих прав, удовлетворения экономических и социальных требований, освобождения политзаключенных.
Под эгидой ФКП в марте 1926 г. алжирскими эмигрантами в Париже была создана рабочая ассоциация "Северо-афри- канская Звезда" (САЗ), объявившая своей целью "защиту материальных, духовных и социальных интересов североафриканских мусульман" [43]. Ее почетным председателем стал эмир Халид, но практически возглавил ее член ЦК ФКП алжирский инженер Абд аль-Кадир Хадж Али. В исполком САЗ из 10 человек входили постоянно 6-8 алжирцев; 8 тыс. алжирцев в составе САЗ и 16 человек из 28 членов ее ЦК были членами ФКП [44]. В 1929 г. САЗ была официально запрещена французскими властями. Однако САЗ сумела укорениться как среди алжирцев во Франции, так и (позднее) в самом Алжире. Успеху ее во многом способствовала поддержка со стороны ФКП и Антиимпериалистической Лиги, созданной 137 организациями из 37 стран Европы, Азии, Африки и Америки [45]. В феврале 1927 г. генеральный секретарь САЗ Ахмед Мессали Хадж, выступая на учредительном Конгрессе Лиги, изложил "алжирские требования", сводившиеся к следующему: независимость Алжира; вывод французских оккупационных войск; создание национальной армии, конфискация крупной земельной собственности, захваченной феодалами, колонистами и частнокапиталистическими компаниями; передача крестьянам конфискованных земель, отобранных у них ранее; уважение мелкой и средней собственности; возвращение Алжирскому государству земель и лесов, захваченных Французским государством; увеличение сельскохозяйственного кредита для бедных феллахов; немедленная отмена "туземного кодекса" и исключительных мер; амнистия заключенным, поднадзорным или высланным за нарушение "туземного кодекса"; свобода прессы, собраний и объединений; равные политические и профсоюзные права с французами Алжира; замена избираемых узким кругом лиц Финансовых делегаций алжирским парламентом, избираемым на основе всеобщих выборов; выборы муниципалитетов путем всеобщего голосования; допуск алжирцев к образованию всех ступеней и создание арабоязычных школ; применение социального законодательства [46].
В определенной степени эта программа была не только повторением алжирских установок ФКП, но и первым шагом к развернутой и детальной программе революционно-демокра- тического алжирского национализма, имевшего точный общественный адрес: широкие массы алжирских трудящихся, включая мелкособственнические слои (кстати, пункт "об уважении мелкой и средней собственности" появился у
алжирских антиколониалистов впервые именно в этой программе).
Характерно, что колониалистская пресса воспринимала все выступления и патриотические акции САЗ как дело рук ФКП и сообщала о них не иначе, как под рубрикой: "коммунистическая пропаганда", "компания коммунистов" и т.п. Действительно, в трудную пору своего становления алжирский революционный национализм был не мыслим без поддержки ФКП, без союза с ней и учебы у нее. Вместе с тем приклеивание САЗ, а потом ее наследникам ярлыка коммунизма сыграло с колониальными властями довольно злую шутку: с одной стороны, они сами себя запугали собственным же назойливо повторявшимся штампом, оправдывая свое нежелание какого-либо компромисса с алжирскими антиколониалистами, с другой — они проглядели гораздо более широкую социальную базу национал-радикализма в Алжире, усиление которого с явным выходом за пределы только пролетарской массы было во многом реакцией алжирцев на жесткую непримиримость колониальной политики.