ГЛАВА 4
СТРАНА В МЕЖВОЕННЫЙ ПЕРИОД
Хотя последствия первой мировой войны и подъем национально-революционного движения на Востоке достаточно четко проявились и в Алжире (пусть и с меньшей силой, чем в Египте, Сирии и Марокко), в целом европейская колонизация в Алжире все еще переживала свой "золотой век". Об этом свидетельствовало и триумфальное празднование в июле 1930 г. 100-летия завоевания Алжира. Но по иронии судьбы торжества в 1930 г. совпали с началом кризиса колониального режима. Свертывание производства и снижение жизненного уровня, связанное с резким спадом 1929-1933 гг. в мировой экономике, обострили и без того трудное положение в стране, социальную напряженность и противостояние двух этнополитических блоков — европейских господ и угнетенных алжирцев.
Процесс разорения и социальной поляризации алжирской деревни, ежегодно превращавший в маргиналов все новые группы обездоленных пауперов, способствовал общей радикализации настроений и поведения большинства алжирцев. Первая мировая война и экономические кризисы 1920-1921 гг.
и1930-1933 гг. ускорили обнищание алжирского крестьянства.
Вто же время шел процесс концентрации земель в руках крупных и средних колонистов-европейцев: в 1929 г. на каждого колониста земли приходилось в 4 раза больше, чем на каждого владевшего землей алжирца, а в 1940 г. — в 7 раз больше. За этот же период число алжирцев-землевладельцев уменьшилось на 88 тыс. чел., а общая площадь их земель — на 650 тыс. га [1]. Большинство сохранивших землю фактически стали малоземельными бедняками и не имели возможности прожить, только используя свои участки. Вследствие этого они вынуждены были временно наниматься батраками на фермы колонистов, а еще чаще — идти в хаммасы (издольщики) к феодалам или просто более состоятельным односельчанам. Вплоть до 1954 г. хаммасов эксплуатировали не только крупные и средние, но и мелкие землевладельцы, иногда имевшие менее 10 га земли. Бедняки составляли (по крайней мере на 70-80%) вместе с полностью обезземеленными батраками и хаммасами единый слой сельских полупролетариев, постоянно
охватывавший не менее двух третей коренного населения алжирской деревни [2].
Валжирской деревне развивался капитализм, приводивший
красслоению: в 1930 г. в Алжире насчитывалось 600 тыс. алжирцев, имевших землю, 713 тыс. хаммасов и 467 тыс. батраков [3]. Число хаммасов впоследствии медленно уменьшалось, а батраков — росло (до 820 тыс. в 1936 г.) [4]. Многие крупные и средние алжирские землевладельцы переходили к капиталистическим методам хозяйства. Несколько окрепли и позиции зажиточных крестьян, а также городских богачей, скупавших землю. В результате образовалась весьма внушительная (30-40 тыc. чел. в 1930-1940 гг.) прослойка национального агропредпринимательства в Алжире [5]. Именно она вместе с буржуазной интеллигенцией (тоже в основном вышедшей из ее среды) придала гораздо больше смелости выступлениям алжирской буржуазии в 30-е годы. Однако ее активность была ограничена. В 1927 г., например, в 166 аграрных синдикатах состояли 19272 европейца и 7523 алжирца [6]. Налицо был слабый уровень организации и сплоченности алжирской агробуржуазии.
Городские низы Алжира в 30-е годы все более росли за счет наплыва в города раскрестьяненных бедняков. Вместе с пролетариатом и неимущими полупролетарскими слоями они поставляли основной "горючий Материал" в алжирской политике, играя роль массовой базы антиколониальных выступлений в городах. Формирование рабочих кадров из бывших крестьян шло медленно. Быстрее рабочими становились те, кто побывал во Франции в качестве поденщика, солдата, учащегося. Постепенно алжирская эмиграция в метрополии стала мощным источником формирования национального промышленного пролетариата, которого до войны было очень мало. В 1917 г. на промышленных предприятиях Алжира было занято около 24 тыс. рабочих, в 1924 г. — 160 тыс., в 1929 г. — уже 180 тыс. рабочих, включая 108 тыс. алжирцев [7].
Несмотря на относительную малочисленность, алжирский пролетариат рос быстрее национальной буржуазии. Он был занят главным образом на предприятиях европейских хозяев, в том числе колонистов, основывавших (особенно после окончания войны) предприятия по переработке продуктов сельского хозяйства. Лишь отдельные мусульманские предприниматели рисковали вкладывать капиталы в промышленность (в основном — табачную и консервную). Основная же их часть подвизалась в коммерции, посредничестве, ростовщичестве,
скупке земель обедневших колонистов, спекуляциях зерном и шерстью, сфере услуг. Характерно, что по данным 1927 г., в 9 синдикатах промышленников Алжира состояли 602 европейца и 4 алжирца, а в 30 торговых синдикатах — 1481 европеец и 118 алжирцев [8]. Таким образом, алжирская городская буржуазия, уступавшая по темпам роста, влиятельности и социальной активности как алжирскому пролетариату, так и европейской буржуазии, была слаба и численно, и экономически.
В 30-е годы алжирцы постепенно стали преобладать в городах, в современных отраслях промышленности. В 1936 г. в стране насчитывалось уже 243 тыс. алжирцев и 173 тыс. европейцев среди рабочих и служащих [9]. В это же время расширились масштабы эмиграции алжирцев во Францию: в 19301934 гг. выехало в метрополию 105 тыс. алжирцев (а вернулось 121 тыс.), в 1935-1939 гг. — 145 тыс. (85 тыс.) [10]. Возвратившиеся на родину обычно пополняли ряды пролетариата, средних слоев (интеллигенции, служащих, студенчества) и мелкой буржуазии современного типа. Среди алжирских эмигрантов во Франции многие испытали на себе влияние французского рабочего движения, политической и профсоюзной борьбы в условиях развитой капиталистической страны. Именно в метрополии они знакомились в большинстве случаев с идеями социализма и коммунизма, с различными либеральными, радикальными или эгалитаристскими учениями.
Политическую культуру метрополии, пусть не полностью, с оговорками и искажениями, но все же усваивали как низы, так и особенно верхи алжиро-мусульманского общества. Особенно рьяно стремились к этому наследники младоалжирцев, объединившиеся в Федерацию туземных избранников (ФТИ), формально провозгласив при этом верность делу эмира Халида. Но реально это было объединение "старых" младоалжирцев и их последователей. Они не понимали, что их время уже прошло. Как справедливо указывают Ахмед Кулаксис и Жильбер Менье, "младоалжирцы — еще не националисты, выбора не сделали, но колониальное господство иного рационального выбора им и не оставляло" [11]. Поэтому алжирские буржуазные интеллигенты 20-х годов, субъективно оставаясь сторонниками ассимиляции, объективно все время двигались в сторону национализма, хотя и отрицали это. Выразителями этой позиции и стали 150 представителей алжирцев в Финансовых делегациях, генеральных и муниципальных советов. Программу Халида они дополнили рядом пунктов,
касавшихся демократизации местного самоуправления. Лидеры ФТИ Белькасем Бентами и Мухаммед Бен Джаллул всегда повторяли, что они — слуги Франции, думают и говорят пофранцузски [12].
Но колониальные власти, выражая в основном желание "сеньоров" Алжира сохранить привилегии европейцев, не хотели ни ассимиляции алжирцев, ни их равноправия с французами. Даже в середине 40-х годов из 2 тыс. чиновников колониальной администрации Алжира только 8 были алжирцами. Среди работавших в стране врачей алжирцами были 5%, среди учителей — 8% и т.д. Иными словами, образованным алжирцам не было дороги в собственном отечестве. Поэтому даже профранцузски настроенные выпускники университетов Франции, т.н. алжирцы-франкофоны, добиваясь вроде бы ограниченных прав лишь для себя, невольно шли дальше, чем хотели. Эта вынужденная тактика заставляла и лидеров ФТИ выступать более остро, чем им хотелось бы, возглавляя демонстрации и выступления, нередко приводившие к "нежелательным" стычкам с полицией и конфликтам с властями [13].
Частично ФТИ опиралась на активизацию в 30-е годы алжирской интеллектуальной элиты, объединявшейся в 110 культурных, просветительских, спортивных и других ассоциациях в 24 городах страны [14]. Важную роль играла и национальная пресса: в 30-е годы издавалось около 60 алжирских газет и журналов на французском и арабском языках [15]. Большинство их выходило 2-4 года, а тираж не превышал 1-3 тыс. экземпляров [16]. Дольше всех существовал журнал "Ля вуа дез юмбль" ("Голос обездоленных") — орган Ассоциации туземных учителей, выходивший в 1922-1939 гг. под редакцией убежденного ассимиляциониста и члена ФТИ Рабиа Зенати. Имея до 367 корреспондентов (включая 98 постоянных) из учителей, журнал выходил 1-2 раза в месяц тиражом до 3 тыс. [17] и был очень популярен среди франкоязычной (особенно кабильской) интеллигенции Алжира.
Кроме статей, брошюр, петиций властям, лекций и выступлений в различных кружках и обществах, наиболее молодые лидеры ФТИ (Ф.Аббас, М.Кессус, А.Урабах и др.) нередко прибегали к "доверительным" беседам с представителями властей, заверяя их в "солидарности с французами Алжира и метрополии". Но они постоянно подчеркивали: " ничто не мешает этому, кроме колонизации". Ассимиляцию они рассматривали как "победу над колонизацией" [18]. Часть актива ФТИ, потеряв надежду на диалог с властями, начинала уповать на
помощь со стороны Германии. Уже в августе 1933 г. в ряде городов Алжира прошли демонстрации под лозунгами: "Да здравствует Гитлер! Долой Францию!" Это повторялось в 19341935 гг. (при этом имя Гитлера часто соседствовало с именем Бен Джаллула, наиболее известного из лидеров ФТИ).
Начавшиеся с 1932 г. массовые демонстрации и забастовки трудящихся, походы отчаявшихся крестьян в города перепугали буржуа из ФТИ не меньше, чем "сеньоров" колонизации (особенно грозными были совместные демонстрации более 100 тыс. алжирцев и европейских рабочих в мае 1934 г.). В результате совместных усилий властей и финансируемых "сеньорами" фашистских лиг, пустивших слух о якобы "убийстве евреями" Бен Джаллула, 5 августа 1934 г. было убито 27 и ранено 200 чел. при разгроме мусульманской беднотой еврейских магазинов в Г.Константина. Полиция и войска вмешались лишь на третий день, когда беспорядки стали перерастать в выступления против властей и колонистов [19].
Репрессии против участников событий в Константине (или тех, кому это участие было приписано) не смогли, однако, сбить волну массового недовольства. В 1934-1935 гг. забастовки, митинги безработных, походы крестьян в города, столкновения коммунистов и алжирских патриотов с боевиками фашистских лиг развивались по нарастающей. Все более частыми становились примеры антиколониального единства трудящихся алжирцев и европейцев.
Часть алжирского предпринимательства и мусульманской интеллигенции не примкнули, особенно в условиях антиколониального подъема 30-х годов, к ФТИ и встали на позиции патриотизма, отвергая соглашательскую позицию ассимилиционистов. Так поступила основанная в 1931 г. Ассоциация алжирских улемов (мусульманских ученых-богословов). Целями Ассоциации, объединившей в своих рядах известных арабоязычных писателей, поэтов, публицистов и религиозных деятелей, были защита национальной культуры алжирского народа от офранцуживания и распространение просвещения на арабском языке. Для этого улемы создавали собственные школы с более высоким и современным уровнем преподавания, нежели в схоластических "мсидах" (начальных коранических школах). Одновременно они боролись с влиянием марабутских братств. Официально это делалось во имя "очищения" ислама от "магии и суеверия", во имя его "обновления". На самом деле борьба улемов с марабутами отражала борьбу национальной буржуазии, особенно ее патриотически настроенных