Среди младоалжирцев не было единства: часть их выступала за полное слияние алжирцев с французами и больше против предрассудков мусульман, чем против колониализма, осуждая в первую очередь "фанатизм", "национальную вражду", "оппозицию прогрессу и подлинному исламизму", а заодно — ношение бурнуса и огромной чалмы; другие упирали на необходимость предоставления алжирцам более широких прав и возможностей при сохранении традиционного наследия. Но и те и другие требовали "прогресса" и развития "современного", т.е. франкоязычного, образования в Алжире.
Разумеется, подробная позиция не могла быть одобрена традиционалистами. Поощрение ее со стороны "арабофилов" Франции создавало впечатление колониалистского маневра по расколу антиколониальных сил. Попытки такого маневра имели место. Но суть разногласий заключалась не в этом, а в глубоком различии социально-культурной и политико-идео- логической формации тех и других. Младоалжирцы с самого начала столкнулись не только с оппозицией мусульманских националистов, но также и мусульманских коллаборационистов, т.е. "туземных" чиновников колониальной службы — башага, ага, каидов, муфтиев, имамов мечетей и шариатских судей (кади), оплачивавшихся местной администрацией. Поэтому вряд ли был прав Огюстэн Бернар, утверждавший, что традиционалистов и младоалжирцев разделяли "не столько программа, сколько личное соперничество" [33].
Младоалжирское движение развертывалось очень медленно, долгое время оставаясь не более, чем умонастоением, течением общественной мысли. В сущности, о нем всерьез заговорили лишь после 1900 г., когда очередная комиссия парламента Франции ознакомилась с пожеланием "распространить политические права на мусульман с французским образованием" [34]. Постепенно движение младоалжирцев стало приобретать организованный характер. Совместно с либераламиевропейцами младоалжирцы основали ряд культурных ассоциаций. Первая из них "Рашидийя" ("Следующая верным путем") — была создана в г.Алжир в 1902 г. учителем Сарруи в целях взаимопомощи выпускников франко-мусульманских школ и дальнейшего просвещения алжирцев. К 1908 г. она оказывала материальную помощь 8 школам, организовывала курсы для взрослых, библиотеки, лекции, кружки. С помощью ряда примкнувших к ней именитых лиц ассоциация в 1910 г. создала свои филиалы в других городах. Только в г.Алжир она насчитывала 251 сторонника, включая известного младоал-
жирского деятеля Бен Брихмата, но также и традиционалистов Бен Смайя, аль-Хафнауи и Бен Раххаля, муфтия г. Алжир Бен Зикри [35].
Вторым подобным обществом стал "Кружок Салах-Бея", с 1907 г. занимавшийся в Константине литературными, научными, социальными и экономическими исследованиями. В 1908-1910 гг. в его рядах было, по разным сведениям от 700 до 1700 членов (в том числе — 500 слушателей специальных курсов общеобразовательного характера, а также — по изучению искусств и ремесел). Вскоре возникают идентичные ему "Содружество современных наук" (Хеншела), "Кружок молодых алжирцев" (Тлемсен), "Братство" (Маскара), "Полумесяц" и "Кружок прогресса" (Бон), "Исламское общество" и "Садыкийя" (Константина), "Союз" (Паликао). В ряде случаев это были просто кооперативы взаимопомощи или кружки просветителей, поборников трезвости или женской эмансипации. Всего в них состояло, по разным подсчетам, около 1000-1200 чел., из которых активно работало не более 100 энтузиастов [36].
Некоторые из них возникают уже как чисто алжирские организации. Например, ассоциация "Туфикийя" ("Согласие") в г.Алжир в 1908 г. была объявлена "обществом благотворительности и научно-литературного образования", а в 1911 г. реорганизована в политический клуб, имевший свыше 250 приверженцев. "Туфикийя" стала наиболее значительной из возникших в то время алжирских ассоциаций. Ее председателем стал один из виднейших младоалжирцев доктор Белькасем Бентами, вице-председателем — этнограф и лингвист Мухаммед Суалах. В уставе ассоциации целью ее провозглашалось объединение всех алжирцев, "жаждущих просвещения, развития научной и общественной мысли" [37].
Созданные младоалжирцами ассоциации и общества через свои отделения по всей стране организовывали занятия и публичные чтения по вопросам науки, литературы, социологии, экономики, истории, субсидировали школы и библиотеки. Постепенно ассоциации просветителей превращались на деле в политические организации и призывали к объединению всех мыслящих алжирцев. С 1903 г. в стране действовал в виде своего рода полупартии "Комитет защиты интересов мусульман" во главе с адвокатом Омаром Будербой.
Наряду с этими обществами, явившимися как бы первичной формой организации младоалжирцев (для традиционалистов такой формой могла быть ближайшая мечеть или завия
марабутского братства), большую роль в идейном оформлении их течения сыграла пресса. С участием или под руководством младоалжирцев выпускались газеты (обычно с параллельным французским и арабским текстом, или только по-французски): "Аль-Мисбах" в Оране в 1904-1905 гг., "Ле Мюсюльман" в Константине и "Л1 Ислам" в Боне и г.Алжир — с 1909 г., "Л'Этандар алжерьен" в Боне и "Эль-Хакк" в Оране — с 1910 г., "Рашиди" в Джиджелли с 1911 г., существовавшие до 1914 г. Особым влиянием пользовалась "Рашиди", вслед ствие чего младоалжирцев иногда даже именовали "рашидистами" [38].
С 1908 г. деятельность младоалжирцев принимает все более политический характер: в мае в муниципалитет г.Алжира были избраны их лидеры Бентами и Бен Брихмат, осенью — направлена в Париж их делегация во главе с Будербой, изложившая премьер-министру Ж.Клемансо требования младоалжирцев. В декабре 1909 г. они созвали в Боне трехтысячный митинг в поддержку предоставления алжирцам гражданских прав и отмены их юридического и налогового неравноправия с французами. В дальнейшем участились их собрания, демонстрации протеста, петиции властям, а также пропаганда в прессе. С 1911 г. усилились и репрессии властей против них. Тем не менее младоалжирцам удалось добиться освещения в прессе метрополии своих требований. В июне 1912 г. делегация девяти младоалжирских лидеров во главе с Бентами вручила премьер-министру Р.Пуанкаре список этих требований, получивших с тех пор наименование "Младоалжирского манифеста". Его текст подписали 100 активистов движения. Соглашаясь на службу алжирцев во французской армии (что было темой ожесточенной полемики в 1908-1912 гг.), младоалжирцы требовали: 1) реформы репрессивного режима ( отмены расистского "туземного кодекса", специальных трибуналов и пр.); 2) "справедливого распределения налогов"
и"бюджетных средств"; 3) "серьезного политического представительства во всех алжирских ассамблеях" и в парламенте Франции[39]. Лишь первое требование было частично удовлетворено в 1914 г. путем отмены некоторых ограничений прав алжирцев. Второе — выполнено лишь в 1918 г., а третье — так
ине было осуществлено.
Неудача младоалжирцев во многом объяснялась узостью их социальной базы, которую довольно точно определил современный французский историк и социолог Ж.-К.Ватэн, долго работавший в Алжире: "Эта озападнившаяся фракция рекрути-
ровалась из городской буржуазии, затронутой и соблазнившейся образцами европейского общества. Обладатели дипломов — доктора медицины и права, лиценциаты, бакалавры, ставшие учителями и переводчикам, или низшие чины администрации, юстиции или просвещения — они образовали вместе с немногими представителями торговой буржуазии, связанной с колониальным рынком, весьма неоднородную элиту" [40]. Малочисленность офранцуженных интеллигентов,
ктому же, усугублялась разнобоем их мнений и концепций. Характеризуя младоалжирцев, известный французский
востоковед Вильям Марсэ отмечал, что эта "партия цивилизации и прогресса" во многом состоит из полуинтеллигентов и наивных карьеристов, "жаждущих сблизиться с победителем". Для них уже достаточно одеваться по-европейски и, подобно европейцу, не стесняясь, поглощать алкогольные напитки. Однако среди них были и другие, например, Мухаммед Бен Раххаль, дважды лиценциат Алжирского университета. "Он блистал умом, изысканностью, благородством, — писал о нем А.Фуко — носил смокинг как английский лорд, имел в Париже успех в салонах и будуарах. Но, вернувшись на землю родины, Бен Раххаль, парижанин из парижан, снова надел белую тунику и шнур из верблюжьей шерсти". Его патриотизм не ограничивался выбором костюма, как и у многих других алжирцев, совмещавших, по свидетельству исламоведа и социолога Али Мерада, французский диплом и ношение тюрбана, профессию учителя и членство в религиозном братстве, свободомыслие в чисто французском духе и аккуратное посещение мечети [41].
Слабость и осторожность "мусульфранков", не чувствовавших поддержки народа, от которого они были отгорожены не только своим положением и воспитанием, но и предлагавшимся ими рецептом решения проблемы путем отказа от национальной самобытности, предопределили главную особенность тактики "младоалжирцев" — приспособиться к навязанному колонизаторами соотношению сил и, приняв его, ассимилироваться, уравнявшись тем самым с французами. За это давно выступали либералы и "арабофилы" во Франции. Но против этого всегда были как реакционеры митрополии, так и особенно "сеньоры" Алжира. Даже такой активный идеолог и практик колониализма, как Ж.Ферри, осуждал алжироевропейцев за их пренебрежение "общими интересами Франции и колонии", партикуляризм, желание "эксплуатировать туземца и метрополию" [42].
Ввиду сложившейся в Алжире системы колониального двоевластия шансов на введение равноправия алжирцев и французов почти не было. В этих условиях младоалжирцы старались максимально использовать противоречия (в том числе второстепенные или только намечавшиеся) между метрополией и "сеньорами" колонизации. Но такая тактика, сама по себе способная принести лишь ограниченный успех, наталкивалась на два сильнейших препятствия — солидарность колониалистских кругов Франции с верхушкой алжиро-европейцев и наличие в антиколониальном движении Алжира конца XIX — начала XX в. второго, гораздо более мощного течения — традиционалистов, решительно отвергавших установки младоалжирцев. Вследствие этого лидеры ассимиляционистов постоянно находились как бы между молотом и наковальней.
Вместе с тем примеров сотрудничества младоалжирцев и традиционалистов в 1906-1912 гг. не меньше, чем стычек между ним. Они активно участвовали в ассоциациях "Рашидийя" и "Кружок Салах-Бея", которые имели наибольшее число приверженцев: около 2 тыс. человек, т.е. столько же, сколько все остальные. Они совместно проводили кампании протеста против захвата Францией Марокко, а Италией — Ливии. Некоторые газеты (например "Эль-Хакк" и "Ле Ту у рьен" в Оране) пытались совмещать точки зрения и младоалжирцев, и традиционалистов. Один из алжиро-европейских идеологов, Андре Сервье, писал в 1913 г.: "Следует опасаться слияния этих двух групп — младоалжирцев с их интеллектом, активностью, знаниями и программами, и старых тюрбанов и народа с их численностью" [43]. Однако единство антиколониального движения тогда достигнуто не было. Наметившиеся до 1914 г. расхождения между обоими течениями отразились в дальнейшем развитии двух фракций: традиционно-националисти- ческой и умеренно-легалистской.
Младоалжирцы, уступая традиционалистам по численности и влиятельности, представляли, однако, более современную и гибкую ветвь алжирского антиколониализма на рубеже XIXXX вв. Их профранцузский ассимиляционизм был одновременно и прикрытием антиколониального содержания борьбы за равноправие, и тактическим приемом этой борьбы, вполне оправданным в специфических условиях сложившегося в Алжире колониального двоевластия. Он облегчал поиски союзников как во Франции, так и среди прогрессивной части алжиро-европейцев (что важно было на первых порах для хотя бы некоторого расширения возможностей политического само-