Золотая Орда, ее ханы – это традиционный образ завоевателей, то для множества тюркских народов России Золотая Орда была этнической колыбелью. И отношение к этому государству, к правящему этносу, к монголам у них совсем другое» [63]. К позиции В. В. Трепавлова присоединяется историк А. А. Горский: «Вопервых, история Золотой Орды – это часть истории России, ведь ее территория практически полностью входит в нынешние российские границы. Одно дело – оценивать такое конкретное событие, как поход Батыя: оно, естественно, имело для русских земель отрицательные последствия. Другое дело – опосредованное влияние завоевания на историю российской государственности. Здесь нужно говорить не о “положительном” или “отрицательном” влиянии, а о том, насколько оно было значительно» [64]. А. А. Горский считает, что монгольское завоевание привело к коренному изменению типа государственного развития. «Недаром говорят: “домонгольский период” – именно потому, что тогда Руси был присущ традиционно европейский путь феодального развития (конечно, с определенной региональной спецификой). А в тех условиях, в которых Россия оказалась в XIII–XV вв., под воздействием необходимости ускоренной централизации сформировался тип развитиястраны, отличающийсязначительнымсвоеобразием» [65].
Историк В. П. Даркевич, ведущий научный сотрудник Института археологии РАН, объявил себя противником неоднозначных оценок последствий монгольских завоеваний в отношении Древней Руси, считая их своеобразным «реверансом» в сторону роста национального самосознания в ряде субъектов Российской Федерации. Монгольское завоевание, по его мнению, – «это глобальное бедствие, катастрофические последствия которого были неисчислимы». «В XIII в. на огромных пространствах Евразии имело место противостояние кочевых орд и высокоразвитых цивилизаций мусульманского Востока, христианской Руси, некоторых католических государств (Польша, Чехия, Венгрия). Высокоразвитая цивилизация, например древнерусская, если и не погибла окончательно под мощными ударами степняков, то была отброшена назад в экономическом, политическом и культурном развитии, по крайней мере, на полтора столетия. При установившемся иге завоеватели действовали по принципу “разделяй и властвуй”» [66]. «…К 1241 г. на Руси наступил демографический спад, несравнимый ни с какой эпидемией или опустошительным голодом,
– продолжает В. П. Даркевич, – …генофонд народа был подорван,
31
что неминуемо сказалось на последующих поколениях», «…был подорван экономический потенциал Руси. Культурный упадок еще более явственен. Разгром произошел в период высшего подъема древнерусской цивилизации…» [67].
Президент «Фонда Гумилева» А. И. Куркчи, с позиций евразийства, предлагает все-таки рассматривать монгольский период как период русско-тюркского симбиоза [68]. Однако если говорить о симбиозе, то должно просматриваться влияние славянских, русских элементов на организацию управления или, скажем, военного дела в Улусе Джучи, а его нет. В то время как обратное влияние – приобщение русского населения к восточной культуре
– очевидно. Так считает И. Л. Измайлов [69].
Пытаясь ответить на вопрос, в чем проявилось монгольское влияние на княжескую власть, управление, военное дело, экономику Руси, В. В. Трепавлов справедливо утверждает, что очень трудно определить, откуда пришло то или иное политическое явление или институт в Россию. Он приветствует методику Г. В. Вернадского, формула которой довольно проста: если чегото не было в домонгольской Руси, а в XIV–XV вв. появилось – значит, это заимствовано из Золотой Орды, при условии, что рассматриваемое явление существовало и в Золотой Орде. В. В. Трепавлов рассматривает княжескую власть и утверждает, что к ней трудно применить термины Л. Н. Гумилева «политический союз» или «симбиоз» – средневековый мир пронизан иерархией, сословностью. «Великий князь четко вписывался в монгольскую номенклатуру, хотя пока не решен вопрос, на какой по счету ступени он стоял. Для “симбиоза” места просто не остается. При этом уже не было и характерного для домонгольской Руси соотнесения с западноевропейскими монархами… Даже одновременное вручение ярлыков на великое княжение сразу нескольким князьям не было банальной “политикой раскола врагов”, как у нас трактуется. Деление управляемой территории на два крыла – традиция общепринятая в кочевом мире не одну тысячу лет. Ее отголоски можно обнаружить при желании и в опричнине, и у Бориса Годунова» [70]. В. В. Трепавлов ссылается на американского ученого Чарльза Гальперина, который предложил остроумную гипотезу, согласно которой все заимствования в России из Золотой Орды и Востока вообще сделаны из домусульманских или немусульманских структур (в частности, из армии, не затронутой исламом). А мусульманское начало русскими не воспринималось. Правители
32
же Золотой Орды были силой космополитической; они были веротерпимыми (не в силу своей высокообразованности, а потому, что таково было завещание Чингисхана, перед которым они преклонялись) [71].
В. П. Даркевич считает, что нашествие, пронесшееся как смерч над Русью, и последующее иго оказали определенное влияние на национальный характер русского народа, его коллективную психологию и менталитет. Отчасти с этим связано постепенное усиление самодержавных государственных начал. В домонгольское время русское общество, покоившееся на общинных принципах, состояло в основной массе из незакрепощенных свободных крестьян-смердов. Социальные конфликты разного рода нельзя смешивать с «классовой борьбой», на которой настаивают историки-марксисты. Но когда земля опустошена, «грады» порушены («им же несть числа»), близкие погибли или уведены в «полон», «величество наше смирися». Возможно, в этот период русской истории зарождаются такие качества национального характера, как долготерпение, политическая пассивность, фатализм, ибо чужеземное иго давило самую душу народа. Период подчинения монголам – время суровой духовной дисциплины, внутренней сосредоточенности и аскезы [72].
Отвечая на вопрос, насколько самодержавная власть и крепостничество связаны с монгольским игом, А. И. Куркчи замечает, что институт крепостничества – это общее направление в движении всей Европы [73]. В. В. Трепавлов видит след влияния монгольской системы управления в резком увеличении веса единоличной власти. Князь был непосредственно связан с ордынским ханом, старшим государем, и места боярству или какому-нибудь вече просто не оставалось.
Рассматривая проблему заимствований из Золотой Орды, участники круглого стола отмечают, что завоеватели распространяли элементы своей культуры прежде всего среди знати, которая к татарским властям относилась вполне благосклонно. Кроме прямого включения татар в состав господствующего класса Московского, Владимирского, Нижегородского, Рязанского княжеств, многие российские фамилии, причем и Рюриковичи, и другие, включали в свою генеалогию мифических татарских царевичей. Именно военнослужащая знать и являлась потребителем имперских, надэтничных элементов культуры Улуса Джучи, считает И. Л. Измайлов, но не усматривает в этом никакого симбиоза ме-
33
жду «Лесом» и «Степью» [74]. А. А. Горский также отказывается видеть симбиоз во взаимоотношениях Руси и Орды. Он считает, что власть монгольских ханов считалась вполне легитимной и при этом могла восприниматься как наказание за грехи. «Факты сопротивления представителям Орды, неподчинения князей, например, тверских или московских ханской воле не означают борьбу за полную ликвидацию зависимости. Хан Золотой Орды долгое время считался правителем более высокого ранга, чем кто-либо из русских князей, он именовался царем, т. е. императорским титулом… Сама борьба за освобождение от зависимости началась позже, чем это обычно считают. В конце XIV в. Дмитрий Донской не стремился ликвидировать власть ордынского царя: он боролся с Мамаем, который, как на Руси четко осознавали, узурпировал власть в Орде при наличии законного хана» [75]. Стремление к ликвидации власти Золотой Орды появляется при Иване III, считает А. А. Горский, но связывает это стремление не только с усилением Москвы и ослаблением Орды, но и с падением Константинополя, т. е. с фактором перехода к Москве византийского имперского наследия. Московский князь стал претендовать на статус христианского царя, и тогда возникло сознательное стремление к освобождению от власти Орды [76]. В. В. Трепавлов видит принципиальный рубеж в русско-ордынских отношениях в первой четверти XIV в., в мусульманизации Золотой Орды. Именно с этого времени, считает он, у русских появилась идеологическая основа для борьбы – религиозная и начали разворачиваться события, приведшие к Куликовской битве [77].
3.2.Современные историки
оЗолотой Орде и последствиях
еераспада для Руси
Внастоящее время дискуссии по вопросу о последствиях монголо-татарского ига не утихают и продолжают развиваться в уже определившихся направлениях, но опираясь на новые положения, идеи.
Прежде всего некоторые историки, как уже отмечалось, поновому предлагают рассматривать сам Улус Джучи – Золотую Орду. Э. С. Кульпин пишет, например, что Золотая Орда являлась
34
не унитарным, а конфедеративным государством. Центральная власть никогда не навязывала подданным какую-то одну религию. Служба в государственном аппарате не ставилась в зависимость ни от вероисповедания, ни от этнического происхождения. Содержание обществом центрального аппарата управления не только в период расцвета, но даже упадка Золотой Орды нельзя признать чрезмерным, угнетающим экономически население [78]. «Золотая Орда в период расцвета – по-видимому, самое свободное и отличающееся высоким уровнем жизни населения степной зоны, богатое государство» [79]. Р. Бухараев утверждает, что Золотая Орда была примером и образцом не только кочевой, но и оседлой, более того, городской цивилизации, и поэзия Золотой Орды служит одним из бесспорных доказательств этого неожиданного для многих утверждения [80]. Согласно сегодняшним археологическим и историческим исследованиям, в Золотой Орде насчитывалось до 100 торговых и ремесленных городов, причем старая и новая столицы – Сарай-Бату и Сарай-Берке, по утверждению немецкого ученого Клауса Хеллера, «в XIII–XIV вв. разрослись до крупнейших городов Восточной Европы. Сарай-Берке с 200 тыс. жителями был одним из крупнейших городов тогдашнего мира» [81]. Однако Золотая Орда не выдержала испытания временем, считает Э. С. Кульпин. В ее центральной части не успел сложиться системообразующий этнос, вбирающий в себя представителей всех народов империи. Хотя материальная культура была высокой, самосознание общества не достигло уровня, когда начинается устойчивый процесс саморазвития городов, а в них – промышленности, торговли и инфраструктуры: в эпоху расцвета степные города создавались по ханским приказам. Наконец, это общество оказалось недостаточно интеллектуально развитым, чтобы не спровоцировать хозяйственной деятельностью экологический кризис, масштабы которого еще предстоит выяснить, но который, видимо, сломал государство. Россия (на той же территории) оказалась более крепким государством. Почему? Оно стояло уже на принципиально иных основах: конфедерация как форма правления была исключена, социальная мобильность открывалась только с принятием российскими подданными православия, не было равенства народов и т. д. [82].
Э. С. Кульпин считает, что после распада Золотой Орды Русь должна была собирать заново не только земли, но и создавать новую государственную культуру, новую культуру суперэт-
35