владычества русские княжества и племена объединились, образовав сначала Московское царство, а впоследствии Российскую империю. «Монголы приступили к собиранию, к организации Руси, подобно своему государству, ради водворения в стране порядка, законности и благосостояния» [38].
К тому же в период XIII–XV вв., отмечали евразийские авторы, на территории России–Евразии за счет привнесения туранского (тюркского) элемента в русскую культуру в целом сложился определенный новый этнотип, заложивший основы психологии русского человека. Так, князь Н. С. Трубецкой полагал, что «тюрк любит симметрию, ясность и устойчивое равновесие; но любит, чтобы все это было уже дано, а не задано, чтобы это определяло по инерции его мысли, поступки и образ жизни» [39]. Такая психика сообщает нации «культурную устойчивость и силу, утверждает культурно-историческую преемственность и создает условия экономии национальных сил, благоприятствующую всякому строительству» [40]. Влившись во время золотоордынского ига в славянскую стихию, эти туранские черты русской народной психики обусловили и прочность Московского государства («не ладно скроенного, но крепко сшитого»), и то «бытовое исповедничество, ту пропитанность культуры и быта религией, которые были следствием особых свойств древнерусского благочестия» [41].
По мнению евразийцев, русское религиозное сознание получило и значительную «подпитку» с Востока. Так, Э. Д. ХараДаван писал, что русское богоискательство, сектантство, паломничество к святым местам с готовностью на жертвы и муки ради духовного горения могли быть только с Востока, потому что «на Западе религия не влияет на жизнь и не трогает сердца и души своих последователей, ибо они всецело и без остатка поглощены только своей материальной культурой» [42].
Но не только в укреплении духа виделась евразийским теоретикам заслуга монголо-татар. На их взгляд, с Востока Русь заимствовала также черты воинской доблести монгольских завоевателей: храбрость, выносливость в преодолении препятствий на войне, любовь к дисциплине. Все это «дало русским возможность создать Великую Российскую Империю после монгольской шко-
лы» [43].
Таким образом, евразийцы придают факту монгольского нашествия и влияния Золотой Орды не только первостепенное, но и исключительное значение для русской истории. Евразийцы рас-
21
сматривают удельную Русь как часть Монгольского государства, развившуюся в самостоятельное (Московское) государство под непосредственным влиянием монгольской культуры вообще и монгольской государственности в частности. В своем дальнейшем развитии это государство (Россия, потом СССР) представляло собой особый географический, этнографический и культурный мир, объединяющий народы степных равнин Евразии, и являлось наследником великой державы Чингисхана.
Евразийская теория вызвала бурную полемику в среде русских эмигрантских историков. Большинство из них, воспитанных на классических трудах русской исторической школы, безусловно, не принимали данной трактовки (и прежде всего концепции золотоордынского влияния на ход русской истории). Даже среди евразийцев далеко не все разделяли «русско-туранскую» теорию. Так, например, видный деятель евразийского движения Я. Д. Садовский в своей письме П. Н. Савицкому резко критиковал книгу «Наследие Чингисхана в русской империи», вышедшую в 1925 г. в «Евразийском книгоиздательстве», за «восхваление гнуснейшего и подлейшего рабства у татар». Подобной позиции придерживался и другой видный евразийский теоретик – М. Шахматов [44].
Стоит ли тогда говорить о позиции противников евразийства? Так, П. Н. Милюков противопоставлял аргументации евразийства свои тезисы об «отсутствии евразийской культуры, общей русским с монголами» и «отсутствии какого-нибудь значительного родства восточного степного быта с оседлым русским» [45]. Апофеоз «татарщины» усматривал в евразийской теории видный либеральный историк А. А. Кизеветтер. «Дмитрий Донской и Сергий Радонежский с точки зрения правоверного евразийца должны быть признаны изменниками национальному призванию России»,
– иронизировал он [46].
22
2.5. В. А. Рязановский о влиянии монголов
на русскую культуру и право
В связи с появлением евразийства вопрос о влиянии монголов на русскую культуру и право еще раз тщательно был проанализирован ученым В. А. Рязановским (кстати, в 1920 г. он был профессором Иркутского университета).
Рассматривая влияние монголов на развитие Руси, В. А. Рязановский отмечает, что непосредственным результатом монгольского нашествия явилась приостановка культурного развития страны. Закрылся путь из варяг в греки, были прерваны связи юга
ицентра России с культурным Западом, были уничтожены или разорены многие очаги культуры. Непосредственным результатом нашествия стали понижение культурного уровня страны, общее огрубление нравов. Конечно, русская культура не погибла, молодой и способный народ вынес испытания, справился со всеми трудностями, но на борьбу с ними ушло сто–полтораста лет [47].
Что положительного принесло с собой татарское нашествие, наряду с указанными отрицательными последствиями, «какой вклад в нашу культуру внесло оно?» – спрашивает В. А. Рязановский. – «Ничего…» [48]. «Монголы находились на довольно низкой ступени развития. Народ с пастушеской кочевой культурой, не вышедший из родового быта и не знающий оседлой жизни, не мог оказать большого культурного влияния на народ земледельческий, с развитой городской жизнью и культурой. Сами не имея просвещения, монголы не могли оказать какого-либо положительного влияния на русское просвещение. Проводя жизнь в войлочных юртах и кибитках, монголы не могли ничего существенного внести в русскую архитектуру, столь высокую в художественном отношении… Своей живописи они не знали. Наше декоративное искусство испытало на себе влияние Востока… раньше
инезависимо от монголо-татар. Но возможно допустить, что некоторые мотивы заимствованы не столько от татар, сколько через татар с Востока. Татары не принесли с собой высокой культуры, а, наоборот, осев в степях юго-восточной Европы, они заимствовали культурные навыки, учились у своих соседей: персов, армян, русских, а по принятии магометанства – главным образом у мусульманских народностей» [49].
23
Оказали монголы влияние на быт, но влияние незначительное. Оно сказалось в создании обстановки подчинения силе, в раболепстве низших перед высшими и сильными. Далее это влияние отразилось на одежде высших классов населения, на языке, включившем ряд восточных слов в свой состав. Но здесь не нужно забывать, что значительное число восточных слов русского языка немонгольского происхождения (а персидские, тюркские и др.) и проникли в русский язык до нашествия или независимо от него. Таким образом, говоря о влиянии монголов на русскую культуру, В. А. Рязановский рассматривает это влияние в общем контексте влияния культуры Востока [50].
С XV в., когда началось разложение Золотой Орды, ряд золотоордынских князей и мурз стали переходить на службу к великому князю Московскому, и с падением Золотой Орды, а затем ханств Казанского и Астраханского их население сделалось подданными Москвы. Тогда началось мирное взаимное сближение и воздействие друг на друга – путем торговли, службы и тому подобных сношений, взаимного влияния обычаев, причем воздействие более развитой культуры было сильнее (переход татар к земледелию, знакомство с русским языком и пр.). Значительная часть золотоордынского дворянства приняла православие, обрусела и вошла в состав служилого сословия Московского государства.
«Итак, – делает вывод В. А. Рязановский, – с точки зрения общекультурной мы имеем ряд отрицательных последствий нашествия монголо-татар наРусь иочень мало положительных» [51].
Что касается вопроса о влиянии монгольского права на русское, то В. А. Рязановский отмечает, что Яса Чингисхана не действовала на Руси, какого-либо специального кодекса для Руси монголы не создали, зато в эпоху монгольского нашествия в Северной Руси был создан кодекс, далеко превосходящий по своему содержанию не только Ясу Чингисхана, но и последующие монгольские кодексы – Псковская судная грамота. Таким образом, прямого воздействия монгольского права на русское не было. Следовательно, можно говорить только о влиянии косвенном, о влиянии административной практики, однако не было ни определенных проводников такого влияния, ни достаточно развитой государственности, которая могла бы оказать такое влияние [52].
Рассматривая вопрос более подробно, В. А. Рязановский утверждает, что нет никаких следов монгольского влияния на русское гражданское право вследствие различия культур (кочевой –
24
скотоводческой и оседлой – земледельческой). Усиление наказаний в сфере уголовного права В. А. Рязановский выводит из общего огрубления нравов, вызванного монгольским нашествием.
В сфере права государственного В. А. Рязановский внимательно анализирует ряд положений. Оказала ли монгольская государственность прямое влияние на выработку русской государственности?
В. А. Рязановский считает, что монголы вообще не сумели создать прочной государственности. Среди монголов слишком сильно было родовое начало, оно превалировало над государственным, и слишком слаба была общая культура народа. Монголы пережили такой же и даже более смутный удельный период, как и русские, с той лишь разницей, что не сумели справиться с ним. Рюриковичи сумели справиться с удельными настроениями и создали прочную государственность, Чингисидовичи не сумели этого сделать и бесславно сошли с исторической сцены [53].
Со стороны Золотой Орды не было систематического управления Русью, продолжает В. А. Рязановский. Золотоордынские ханы не устранили русских князей и не создали своей династии на Руси, как это было, например, в Персии. Не имели они и постоянного наместника или наместников на Руси с определенными функциями. Баскаки назначались спорадически, в отдельные места, не имели определенных функций управления, а наблюдали главным образом за сбором дани и еще до истечения первого столетия монгольского ига исчезли из административной практики. Управление находилось в руках русских князей, а сношения с Ордой – главным образом в руках великого князя. Таким образом, не было специальных проводников монгольского влияния [54].
Ханы настолько мало интересовались управлением на Руси и настолько мало вникали в него, что просмотрели усиление великого Московского княжества. Единственным вопросом, которым они действительно интересовались, был вопрос материальный – получение все больших средств от князей и населения. Именно поэтому «великокняжеский стол был предметом торга и переторжки». Именно поэтому в русском языке сохранилось значительное количество монгольских слов, относящихся к деньгам и налоговому обложению. Но этот интерес не был интересом культурной государственности, имеющей целью улучшить управление и экономическое положение подвластного государства. Это был интерес победителя-хищника, имеющего целью взять с побеж-
25