Широко были распространены на Дону различные виды специально организованной соседской помощи, имевшие местное название помочи. Нередко такая помощь осуществлялась именно через общину: совместная обработка земельных участков вдов и сирот; сбор средств погорельцам или для покупки снаряжения казакам-призывникам из малоимущих семей; раздача в голодные годы хлеба из общественных запасов наиболее бедствующим. Нередко помочи собирались также и по инициативе самих домохозяев. Так, созывали соседей и всех желающих на навозницы - совместный вывоз с усадьбы навоза, печебитье и обмазку глиной вновь строящегося дома, на рубку леса, сбор ягод в садах и другие виды работ.
Помочи всегда организовывались по специальному обряду и регулировались целой системой норм поведения. Так, считалось неприличным отказываться от участия в помочах, на них нередко приходили в праздничных нарядах, работали с песнями, по окончании работ хозяин обязан был угощать помочан, устраивались танцы, после чего еще ходили допоздна по селению с песнями. Иногда помочи (например, солянки, собираемые для совместного забоя свиней) заканчивались коллективными гаданиями о погоде и урожае [9, с. 56].
Исключительно женским видом помочей (и по составу участников, и по характеру работ) были капустки - заготовка на зиму квашенной капусты и щипки (щйпанки) - массовый забой и ощипывание домашней птицы. На щйпанки казачки собирались незадолго до Рождества. В этот день в большом количестве заготавливали птичье мясо (часть его нередко продавали) и пух, который использовался для изготовления подушек и перин. После работ хозяева, в доме которых ощипывали птицу, устраивали угощение с песнями и танцами. Главным угощением был ушнйк - лапша из гусиных и утиных потрошков [18, с. 140]. донской казак военизированный
В некоторых станицах владельцы вишневых садов созывали девушек брачного возраста на помочи для сбора вишни. Если у этих хозяев был взрослый неженатый сын, то такие помочи получали статус своеобразных смотрин (на них присматривали будущую невестку), то есть опять-таки имели (функционально) обрядовый характер [11]. Смешанный половозрастной состав участников имели помочи для сбора картофеля, сенокошения, обмазки глиной дома (по-казачьи: накидывать глину) при строительстве нового дома.
Об обрядовом характере помочей для обмазки глиной вновь строящегося дома свидетельствует рассказ жительницы ст-цы Те- пикинской В.Ф. Донсковой, относящийся к 1930-м годам (она наблюдала их, будучи подростком). В рассказе упоминается и обязательность участия в помочах всех приглашенных, и чтение молитв (нередко с приглашением священника), и исполнение песен, и угощения помочан: «Хотя большой дом был, хотя маленький - заведено было с обмазкой от света до света управляться, т.е. за день. Поэтому накануне хозяин с хозяйкой дома соседей и родственников обходили, приглашали хату мазать, обещали обед хороший и веселье. Никто им не отказывал, так как это исстари заведено было. Пригласят, бывало, человек 20-30 и со спокойной душой спать идут.
На другой день народ начинает собираться спозаранку. И дома по хозяйству управлялись, и к делу поспевали. Сперва глину месить начинали. Большой круг замешивали. Кто побогаче, те лошадьми замешивали, а победнее - порты задирали и босиком глину с соломой топтали. Часть казаков на коромыслах воду из Хопра таскали. Работа тяжелая, грязная, пот ручьями течет. Рубаху хоть выжимай, а скинуть с себя нельзя: солнце сожжет за день, волдырями покроешься. Что такой труд облегчить может? Или песня, или шутка, или остряк какой из местных побасенками всем животы понадрывает - от тяжелого труда отвлекает.
Мой-то батяня на песни горазд был. Никто вперед его не запевал. А он ходит- ходит по кругу, загорится глазами, толкнет плечом дружка да как затянет: “Вдоль по речке, вдоль по широкой сизый селезень плывет... ” Подхватят казаки, одну сыграют, за другую принимаются. А бабы видят, что у казаков-то ноги уже еле двигаются, задирают подолы, и давай с мужиками по кругу бегать, задевают друг дружку, толкаются, но с ног не сбивают - впереди еще все дела, пачкаться рано еще... » [12].
Отмечала рассказчица и «женский» характер помочей для обмазки дома, несмотря на то, что в них активное участие принимали мужчины. Главной распорядительницей всех работ была женщина, как правило, старшая в семье: «Казакам руководить обмазкой дома не доверялось... После доброго первого промеса глины распорядительница обращалась к помощникам: “Эй, молодцы-мо- лодёшеньки! Славно потрудились, теперь Богу помолимся!” После молитвы усаживались на лавке за свежевыструганный стол в тени дома или раскидистого вязка. Говорили: “Поедим да квасу напьемся, да опять за работу возьмемся”» [12].
Обед помочан также вполне соответствовал праздничному: на стол подавалось множество блюд, часть которых была обязательной к употреблению. Завтрак состоял из блинов в сметане, вареников, сала, огурцов, вареных яиц. На обед всегда подавали два первых блюда (например, наваристый борщ и окрошку), их употребление в пищу было обязательным. И только после этого помочане могли есть другие, подаваемые на обед блюда - по желанию. Также желающим предлагали выпить перед едой по рюмке самогона. Перед обедом и после совершалась коллективная молитва. По ее окончании работа возобновлялась, но теперь главный ее фронт был у женщин.
Перед тем, как накинуть на стену первый шлепок глины, углы дома окропляли святой водой, после чего вновь становились на общую молитву. Если заранее приглашенный священник запаздывал, то читать «Живый в помощи» начинала «старшая управительница», остальные вторили ей. После этого мужчины начинали мастерить и переносить подмостья, подавали глину, а женщины ее накидывали.
Как при строительстве дома особыми обрядовыми действиями сопровождались отдельные этапы работ (закладка фундамента, поднятие матицы и пр.) [14, с. 137-138, 142], так и при обмазке готового дома глиной совершали подобные манипуляции. При обмазке оконных проемов в стену вмазывали вместе с глиной цветные тряпочки, нитки, кусочки кожи, пуговицы. Считалось, что эти предметы будут способствовать тому, что «в доме всегда будет, во что одеться и обуться». Вмазывая различные предметы в стену, женщины приговаривали: «Заложу я в стенку латок - будет, что одеть в достаток». Информантка так детализировала этот момент: «Казачки на язык всегда остры и находчивы были. Пока летит шлепок до стены, она уже что-нибудь новое сочинит. Казаки лишь посмеиваться да похахатывать успевали. Жаль, что многие из тех прибауток стерлись из памяти. Ближе к ночи бабы затирали последние нижние углы. Порядком уставшие, всё больше отдыхали, в шутку поругивались: “Вот хоромы возвели какие, всю родню угробить решили. Ставь, хозяйка, курицу, а то проголодались совсем ”» [12].
Приготовление лапши для последнего угощения помочан сопровождалось особыми предписаниями: первого петуха рубили непосредственно в доме (хате): «чтобы живность на базу не переводилась». Эта традиция также находит параллели в обряде закладки нового дома. При сооружении обчинки (первого венца сруба) на опорном столбе (стуле), который находился в месте расположения будущего переднего (святого) угла, резали курицу или петуха, после чего распивали бутылку вина. Птичью голову, стаканы и пустую разбитую бутылку по окончании трапезы закапывали под стул. На вопрос соседей или родственников «На чью голову строити дом?» - отвечали: «На курицыну» [14, с. 137]. Курица (или петух) в данном случае играли роль «строительной жертвы».
В помочах для обмазки дома из петуха и нескольких кур готовили наваристую лапшу, которой угощали помочан. Ведущей на трапезе была старшая женщина-организатор, которая не только потчевала гостей, но и подводила своеобразный итог проведенным работам.
Отличительной чертой вышеописанных помочей для обмазки дома было то, что помочане (мазальщики) в продолжение всего заключительного ужина сидели в грязной, испачканной глиной одежде. Чистыми были лишь лица и руки, предварительно обмытые водой. По окончании ужина начинались танцы, нередко - под гармонь. В ходе танцев кто-то из мазальщиков начинал разрывать одежду на партнерах. Рвали в клочья рубахи, майки, платья. Постепенно в эту «забаву» включались все участники обряда. После беготни с криками все шли к Хопру, там купались и постепенно расходились по домам [12].
Разрывание одежды по окончании помочей в описанное время, действительно, было уже простой «забавой». Однако эта традиция также находит разъяснение в обрядовой практике, связанной с так называемыми бабьими праздниками. На Дону к их числу относился обряд проводов Фомы, имевший украинское корни, а на Украине, например, обряд «гоныты шуляка» («гнать коршуна»). В обряде проводов Фомы женщины - участницы обряда - могли сорвать одежду с повстречавшегося им казака [15, с. 105]; а в украинском обряде «проводов шуляки», в том случае, если он проходил в корчме, женщины могли разорвать одежду на случайно вошедшем туда мужчине. В одном из вариантов праздника (Кременской у. Волынской губ.) женщины приходили в корчму, когда там уже были посетители; одна из женщин подходила к знакомому мужчине и говорила: «Купи чарку, а то штаны разорву». В случае отказа она действительно могла разорвать на нем всю одежду. В этой местности название праздника розірви объясняли именно этим обычаем [22, с. 63]. Во всех вариантах «бабьих праздников» (в том числе и с участием чучела, которое тоже разрывали) происходило символическое перераспределение нереализованной мужской доли (плодородной силы мужчин, по всей видимости, умерших «до срока») между женщинами - участницами обряда. Включение элементов «розірви» в структуру помочей лишний раз подчеркивает, с одной стороны, их женский, а с другой - обрядовый характер.
Широко распространенными в казачьих поселениях были и так называемые станичные общественные работы. Целый набор таких работ был связан с церковью и ее содержанием. Так, для отопления церкви в некоторых станицах (например, в Аннинской) оставляли на одном из озер камыш, который употребляли на топливо и который казаки косили сообща, десятками: одна половина косит, другая свозит на место. В других поселениях на станичном сборе делали раскладку, то есть определяли, сколько плит кизяка необходимо изготовить и предоставить с одного пая. После этого выростки (казаки предпризывного возраста) по приказанию атамана ездили с подводами по дворам и собирали кизяки. Если в юрте станицы было много леса, церкви и другие общественные строения отапливали дровами, рубка которых также осуществлялась коллективно [23, с. 275].
В некоторых поселениях в случае, если в церкви не было специального сторожа, для ее охраны привлекали казаков «престарелого возраста» («кому за сорок»). Они располагались в церковной караулке и не только занимались охраной церкви от воров, но и очищали церковный двор от снега, подметали в церкви полы. Специальным колоколом они также отбивали время, звонили в случае пожара, извещали колокольными ударами о смерти кого- то из станичников.
Общинной обязанностью женщин и девушек была уборка и украшение церкви. Впрочем, назвать эти виды работ обязанностью или, тем более, повинностью, сложно, так как выполнялись они, по свидетельству М. Хару- зина, всегда «по усердию и желанию» [23, с. 279]. Убирать (по-казачьи банить) церковь приходили накануне больших праздников: Рождества, Пасхи, Троицы, Спаса; в случае приезда архиерея. Эти виды работы понимались женщинами как послушание и также не были лишены известной ритуальности: «Священник только объявит за несколько дней, что “нужно храм почистить - не найдутся ли желающие”. Потом он уговаривается с казачками о дне и часе, в который им удобнее исполнить работу. В назначенное время раздается звон церковного колокола, и казачки начинают собираться. Обыкновенно бывает три звона. После третьего звона начинается работа, во время которой присутствуют дъякон и староста. В алтарь мыть пол допускают только девушек, но оне не смеют дотрагиваться до престола и жертвенника: за этим следит дъя- кон» [23, с. 279].
Особые виды общественных работ закреплялись за так называемыми «анормальными», к числу которых относились люди, в чьем жизненном цикле произошел некий сбой, отклонение от нормы: сироты, вдовы, старые девы; казаки, не способные нести воинскую службу, и пр. Так, старые девы или вдовы могли быть избраны общиной на станичном или хуторском сборе в просвирни. Просвирне полагалось за работу денежное вознаграждение, при этом особо оговаривалось: будет она топить печи при выпечке просфор на свои дрова или полученные от общины. В некоторых станицах просвирня сама обходила дворы и собирала муку; в других это делали специально назначенные на сборе люди. Просвиры выпекались один раз в неделю, перед воскресной службой; остаток просвир просвирня могла забирать себе [23, с. 282].
В некоторых поселениях станичные общества избирали особых женщин, призванных изыскивать незаконнорожденных детей и отправлять их в «сиропитательный дом». Общество платило таким женщинам жалованье, часть которого они тратили на приобретение рубашек, крестиков и расходы на отправку детей в Новочеркасск [1].
Общественной повинностью мужчин, не способных к строевой воинской службе (тех же анормальных), могло стать отбывание «атарщицкой повинности», то есть уход за станичными конно-плодовыми табунами. Отарщики не получали за свою службу платы, поэтому в определенные дни года (например, на Рождество) устраивали ритуальные обходы дворов, во время которых произносили особые тексты и взимали плату с хозяев деньгами (по 15 коп. с лошади), мясом, хлебом, овощами и пр. Рождественский обход дворов отарщиками в ст-це Раздорской в конце XIX в. так описывал М. Ветров: «Входит в комнату толпа атарщиков, какой впереди - с торбой овса, висящей на веревке через плечо; этот коновод, переступая через порог, даже не перекрестясь по обычаю, берет из торбы горсть овса, бросает его в передний угол к образам, потом по сторонам по всей комнате, с каждым взмахом руки приговаривает один из следующих стишков: