На коня,
На кобылу,
На сивую гриву,
На волнистый хвост,
На стопу блинов,
На бутылку водки,
На меру пшеницу,
На букатку мяса,
На рубль денег...» [3].
Хозяева сажали обходчиков за стол, подносили рюмку водки, кормили и одаривали - в зависимости от количества содержащихся в отаре от их семьи лошадей. Посещение домов пастухами и «обсевание» ими жилищ было широко распространено и в крестьянской среде, воспринималось как благодатное. Также у казаков табунщики, ответственные за сохранение конных табунов, пастухи, сохраняющие стада коров, почитались в общинах как люди, выполнявшие важнейшую общественную функцию.
Особенностями военизированного быта казаков были обусловлены такие повинности, как дежурство при станичном правлении, конвоирование, охрана поселений и лесов и пр. Так называемая сиденочная повинность выполнялась преимущественно молодыми казаками, находящимися при станичном правлении в течение нескольких дней в году. Они занимались разноской пакетов, вручением судебных повесток, нередко также работали на личном подворье станичного атамана.
Распределение работ и повинностей между разными группами жителей станиц и хуторов всегда строго контролировалось общиной. В некоторых случаях от каких-то работ и повинностей освобождались те хозяйства, которые находились на грани разорения; в случае болезни хозяина, пожара, падежа скота и по другим причинам. Освобождение, по усмотрению общества, могло длиться и полгода, и год, и более. При этом община строго наказывала тех, кто был «неисправен» в выполнении общественных трудовых повинностей. Для начала их «увещевали» на кругу (сборе); в случае повторного невыполнения штрафовали и грабили, то есть изымали часть имущества и продавали с торгов (использовался также термин обдирать) [23, с. 283].
Общественные работы способствовали объединению не только жителей одной станицы, но и находящихся в ее юрте хуторов, так как нередко осуществлялись при объединении станичников и хуторян. Так происходило, например, при заготовке сена для станичных жеребцов: «.. .сено казаки косят всей станицей вместе с хуторами. Весь участок, отведенный под сенокос, разделяют на части по числу десятков, а затем каждый десяток выкашивает свою часть. Внутри отдельных участков казаки устанавливают, кому косить, кому складывать в стога. Бывает и так: жители станицы косят сено, а хуторяне складывают его в стога» [23, с. 283].
Одной из разновидностей общественных повинности на Дону была охота. Так, в случае появления в окрестностях значительного количества волков станичный атаман мог призвать к охоте на них «поголовно всех взрослых казаков». Охота на волков всегда была коллективной и конной. Для этого казаки собирались в специальную артель и сообща покупали необходимый инвентарь. Коллективно же разделялась и добыча или вырученные от нее деньги [5]. Руководил охотой на волков специально избираемый на это время ватажный атаман - из числа опытных стариков или урядников. Нередко на эту должность выбирали станичного атамана [25].
Особые общественные повинности имели в казачьих общинах и казаки-старики. По своему статусу они (особенно так называемые почетные старики) были фигурами почти сакральными, и их основные функции направлялись «во вне»: были ориентированы на налаживание связей общины с предками, вообще с так называемым иномирьем. При этом некоторые функции стариков, сопрягаясь с сакральными силами, были непосредственно связаны и с трудом, и с землей.
Так, именно старикам принадлежала первоначально функция межстаничных межеваний земли. Они руководили выборным общей правдой - человеком, избранным обществом и осуществлявшим «прорезывание воды через Дон»: межевание земель, расположенных по обе стороны Дона. Они и сами выполняли роль «общей правды» при выделении юрто- вых земельных владений или возникновении спорной ситуации с земельными границами. Об этом свидетельствовал И. Тимощенков: «Чтобы решить в таком случае спор, назначали третейский суд, или, по-тогдашнему, “общую правду”. Общая правда был какой-нибудь старожил. Он, поклявшись перед Евангелием поступать по совести, брал в руки образ Спасителя и шел по тем местам, где, как он помнил, проходили грани. Показания его, в таком случае, были святы и ненарушимы для обеих сторон» [21, с. 145].
Если спорное дело доходило до войсковой канцелярии, там также нередко обращались к нормам обычного права: вызывали для присяги все тех же «лутчих» выборных стариков и после целования ими Евангелия выслушивали их показания [24, с. 65]. Иногда для разрешения поземельных споров станицы избирали «почетных стариков» и отправляли их в Главное Войско на лодках по Дону, предполагая, что в течение длительного путешествия они примирятся и придут к общему согласию [6]. В этом последнем случае особенно наглядно видно стремление разрешить конфликт с помощью Божественной воли путем отсылки по воде лиц, приближенных по статусу к высшим силам. В источниках, связанных с земельными межеваниями, речь идет о неких «избранных», «лутчих» и «почетных» стариках. Они специально избирались обществом именно из числа старых казаков, община активно «использовала» их положение у символической грани, признавая за ними статус «посредников» в общении с миром сакрального. Значительную роль старики играли в организации и контроле за соблюдением обычно-правовых норм. Именно старики чаще всего выполняли функции полицейских при атамане. Им выдавались специальные бляхи с надписью «Полицейский».
Сложились в казачьей общине и представления о таких видах общественных работ, которые «не достойны казака». В случаях неизбежности выполнения таких работ прибегали к найму лиц, не являющихся членами казачьих сообществ. Так, согласно письменным источникам XVII в., именно наемные «неказаки» работали на сооружении и починке укреплений городков, на строительстве общественных зданий [8, с. 17]. И в более позднее время сохранялись общественные предубеждения относительно некоторых трудовых обязанностей и повинностей. Так, почти повсеместно нанимались «иногородние» крестьяне для пастьбы коров. Эта работа считалась позорной для казака. В редких случаях на эту должность соглашались идти «по нужде» бедные или уже отслужившие и вышедшие в отставку и не более чем на одно лето. В случаях, когда станичное или хуторское общество вынуждено было возлагать функции «коровьих пастухов» на казаков в порядке очереди, многие, «гнушаясь таким занятием», стремились нанять вместо себя «иногороднего». В одной из станиц бедного казака, согласившегося пасти коров, станичники дразнили полковником [20]. Традиция разделения трудовой и производственной сферы между казаками и так называемыми «иногородними» (по преимуществу ремесленниками, мастеровыми) сохранялась на Дону вплоть до начала XX века.
Результаты
Проведенный анализ показал, что к числу коллективных работ и повинностей в традиционной общине донских казаков в дореволюционное время относились различные виды полевых работ, охота и рыбная ловля, соседская взаимопомощь при постройке дома и заготовке продуктов на зиму, благоустройство поселений, содержание церкви и др. Особенностями военизированного быта казаков были обусловлены такие повинности, как содержание конно-плодовых табунов, дежурство при станичном правлении, конвоирование, охрана поселений и пр.
Распределение общественных работ и повинностей происходило по половозрастному признаку: мужские, женские, смешанные. Некоторые виды работ признавались несовместимыми со статусом казака-воина и делегировались проживавшим на территории казачьих поселений «иногородним» - не входящим в сословие казаков. Особые повинности и работы закреплялись за «анормальными» членами общины.
Выявив структуру и функции коллективных работ и общественных повинностей, бытовавших в донской казачьей общине до первой четверти XX в, а также проанализировав систему народных терминов для их обозначения, мы пришли к выводу, что, по представлению казаков, эти работы и повинности - в силу их общественной значимости, способов организации и связи с понятием общей доли - относились более к сфере сакральной, чем профанной, представляя собой, по сути, разновидности обрядовых форм. За таким отношением к трудовой сфере жизни скрывались общие мировоззренческие установки казаков, их представления о гармонично устроенной социальной жизни, в которой общее дело и соседская взаимопомощь воспринимались как приоритетные и духовно обоснованные.
Проведенный анализ позволяет также конкретизировать наши представления о культуре повседневности традиционного сообщества, в котором границы между буднями и праздниками прочерчивались по иным принципам, отличным от принципов нетрадиционного общества, а сами трудовые будни нередко организовывались по принципу празднеств.
Список литера туры
1. А. Из станицы С-кой / А. // Донские областные ведомости. - 1873. - N° 2.
2. Бернштам, Т. А. Молодежь в обрядовой жизни русской общины XIX-начала XX в.: половозрастной аспект традиционной культуры / Т. А. Бернштам. - М.: Наука, 1988. - 377 с.
3. Ветров, М. Станица Раздорская на Медведице / М. Ветров // Донские областные ведомости. - 1880. - № 61.
4. Громыко, М. М. Мир русской деревни / М. М. Горомыко. - М.: Молодая гвардия, 1991. - 348 с.
5. Из округа (об охоте на волков) // Донские областные ведомости. - 1874. - № 58.
6. Кательников, Е. Исторические сведения о Верхне-Курмоярской станице, составленные из сказаний старожилов и собственных примечаний, 1818 года декабря 31 дня / Е. Кательников. - Новочеркасск: Изд-во ОВДСК, 1886. - 63 с.
7. Краснов, С. Ю. Переход донских казачьих общин от вольно-захватного к уравнительно-передельному владению и пользованию общинными угодьями / С.Ю. Краснов // Стрежень: Научный ежегодник. - Волгоград: Издатель, 2011. - Вып. 9. - С. 51-67.
8. Куц, О. Ю. Донское казачество от взятия Азова до выступления С. Разина (1637-1667 гг.): автореф. дис. ... канд. ист. наук / Куц Олег Юрьевич. - СПб., 2000. - 25 c.
9. Луночкин, М. Н. Цымлянская сторонка: История Чернышковского района / М. Н. Луночкин. - Волгоград: Издатель, 2001. - 350 с.
10. Обыватель. С Хопра / Обыватель // Донская газета. - 1876. - № 52.
11. Полевая запись 1987 г. М. А. Рыбловой в станице Букановской Кумылженского р-на Волгоградской обл. // Личный архив Рыбловой М.А.
12. Полевая запись 2003 г. А. И.. Евдокимова в станице Тепикинской Урюпинского р-на Волгоградской обл. Инф. Донскова В. Ф., 1923 г. // Архив музея казачьего быта ВолГУ Материалы этнографической практики студентов ВолГУ 2003. г. / науч. рук. М. А. Рыблова.
13. Поляков, Р. Станица Гугнинская и ея темные леса / Р. Поляков // Донские областные ведомости. - 1874. - № 32.
14. Рыблова, М. А. Традиционные поселения и жилища донских казаков / М. А. Рыблова. - Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2002. - 242 с.
15. Рыблова, М. А. Календарные праздники донских казаков / М. А. Рыблова. - Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2016. - 168 с.
16. Рыблова, М. А. Обрядовая трапеза донских казаков: от обыденного к сакральному / М. А. Рыблова // Этнографическое обозрение. - 2017. - № 3. - С. 167-181.
17. Рыблова, М. А. Стать воином: традиции социализации юношей и подготовки воинов в донской казачьей общине / М. А. Рыблова - Волгоград; Ростов н/Д: Изд-во ВолГУ: ЮНЦ РАН, 2017. - 280 с.
18. Словарь русских донских говоров. Т. II. - Ростов н/Д: Изд-во Ростов. ун-та, 1976. - 224 с.
19. Словарь донских говоров Волгоградской области. - Волгоград: Издатель, 2011. - 703 с.
20. Станичник. Из станицы / Станичник // Донская газета. - 1876. - № 35.
21. Тимощенков, И. Общественный быт и народные обычаи Казанской станицы / И. Тимощен- ков // Труды области войска Донского статистического комитета. - Новочеркасск, 1874. - Вып. 2. - С. 139-181.
22. Холодная, В. Г. Статус мужчины в социокультурной среде славянского населения Карпат в середине XIX - 30-х годах XX века: дис. ... канд. ист. наук: 07.00.07 / Холодная Вера Георгиевна. - СПб., 2003. - 312 с.
23. Харузин, М. Сведения о казацких общинах на Дону / М. Харузин. - М.: Тип. М.П. Щепкина, 1885. - 388 с.
24. Щелкунов, С. Войско Донское при атамане Алексее Ивановиче Иловайском / С. Щелкунов // Сборник областного Войска Донского статистического комитета. - Новочеркасск, 1911. - Вып. X. - С. 26-65.
25. Я. А. Из Бурацкой станицы (Хоперского округа) / А. Я. // Донская газета. - 1874. - № 16.
References
1. Iz stanitsy S-koy [From Stanitsa S.]. Donskie oblastnye vedomosti, 1873, no. 2.
2. Bernshtam T.A. Molodezh v obryadovoy zhizni russkoy obshchiny XlX-nachala XX v.: polovozrastnoy aspekt traditsionnoy kultury [The Youth in the Ceremonial Life of the Russian Community of the 19th - Early 20th c. Gender and Age Aspect of Traditional Culture]. Moscow, Nauka Publ., 1988. 377 p.
3. Vetrov M. Stanitsa Razdorskaya na Medveditse [Razdorskaya Stanitsa on the Medveditsa River]. Donskie oblastnye vedomosti, 1880, no. 61.
4. Gromyko M.M. Mir russkoy derevni [World of the Russian Village]. Moscow, Molodaya gvardiya Publ., 1991. 348 p.
5. Iz okruga (ob okhote na volkov) [From the District (About Hunting for Wolves)]. Donskie oblastnye vedomosti, 1874, no. 58.
6. Katelnikov E. Istoricheskie svedeniya o Verkhne-Kurmoyarskoy stanitse, sostavlennye iz skazaniy starozhilov i sobstvennykh primechaniy, 1818 goda dekabrya 31 dnya [Historical Data on Verkhne-Kurmoyarskaya Stanitsa Composed of Old Residents' Legends and Own Notes, December 31, 1818]. Novocherkassk, Izd-vo OVDSK, 1886. 63 p.
7. Krasnov S.Yu. Perekhod donskikh kazachyikh obshchin ot volno-zakhvatnogo k uravnitelno- peredelnomu vladeniyu i polzovaniyu obshchinnymi ugodyami [Transition of the Don Cossack Communities from Free and Capturing to Equalizing and Limiting Possession and Use of Communal Lands]. Strezhen: Nauchnyy ezhegodnik [Annual “Strezhen”]. Volgograd, Izdatel Publ., 2011, iss. 9, pp. 51-67.
8. Kuts O.Yu. Donskoe kazachestvo ot vzyatiya Azova do vystupleniya S. Razina (1637-1667 gg.): avtoref. dis. ... kand. ist. nauk [The Don Cossacks from Capturing Azov to S. Razin's Uprising (16371667). Cand. hist. sci. abs. diss.]. Saint Petersburg, 2000. 25 p.
9. Lunochkin M.N. Tsymlyanskaya storonka: Istoriya Chernyshkovskogo rayona [Tsimlyansk Region. History of Chernyshkovsky District]. Volgograd, Izdatel Publ., 2001. 350 p.
10. Obyvatel. S Khopra [From the Khoper River]. Donskaya gazeta, 1876, no. 52.
11. Polevaya zapis 1987 g. M.A. Ryblovoy v stanitse Bukanovskoy Kumylzhenskogo r-na Volgogradskoy obl. [Field Record of 1987 Made by M.A. Ryblova in Bukanovskaya Stanitsa of Kumylzhensky District of Volgograd Region]. Lichnyy arkhiv Ryblovoy M.A. [Personal Archive of M.A. Ryblova].
12. Polevaya zapis 2003 g A.I. Evdokimova v stanitse Tepikinskoy Uryupinskogo r-na Volgogradskoy obl. Inf. Donskova V.F., 1923 g. [Field Record of 2003 Made by A.I. Evdokimov in Tepikinskaya Stanitsa of Uryupinsky District of Volgograd Region. Informant V.F. Donskova, 1923]. Arkhiv muzeya kazachyego byta VolGU. Materialy etnograficheskoy praktiki studentov VolGU 2003 g. [Archive of the Volgograd State University Museum of Cossack Life. Materials of Ethnographic Internship of Volgograd State University Students, 2003]. Research Advisor M.A. Ryblova.
13. Polyakov R. Stanitsa Gugninskaya i eya temnye lesa [Gugninskaya Stanitsa and Its Dark Forests]. Donskie oblastnye vedomosti, 1874, no. 32.
14. Ryblova M.A. Traditsionnye poseleniya i zhilishcha donskikh kazakov [Traditional Settlements and Dwellings of Don Cossacks]. Volgograd, Izd-vo VolGU, 2002. 242 p.
15. Ryblova M.A. Kalendarnye prazdniki donskikh kazakov [Calendar Holidays of Don Cossacks]. Volgograd, Izd-vo VolGU, 2016. 168 p.
16. Ryblova M.A. Obryadovaya trapeza donskikh kazakov: ot obydennogo k sakralnomu [Ceremonial Meals of Don Cossacks. From Ordinary to Sacral Ones]. Etnograficheskoe obozrenie, 2017, no. 3, pp. 167-181.
17. Ryblova M.A. Stat voinom: traditsii sotsializatsii yunoshey i podgotovki voinov v donskoy kazachyey obshchine [To Become a Warrior. Traditions of Young Men Socialization and Training Warriors in the Don Cossack Community]. Volgograd, Rostov-on- Don, Izd-vo VolGU, YuNTs RAN, 2017. 280 p.