Деятельность Попова-Вениаминова на Уналашке была отмечена в правлении Российско-американской компании. Его перевели священником в соборную церковь св. Архистратига Михаила в хозяйственный и административный центр русских поселений в Америке Ново-Архангельск, на остров Ситку.
И.Е. Попов-Вениаминов на Ситке
На Ситке иркутский священник пробыл с 22 ноября 1834 г. по 8 ноября 1838 г.
Он продолжил дело «обращения в христианскую веру» местного населения - колошей. Как и на Уналашке, для прямого общения с паствой Попов-Вениаминов изучил колошский и кадьякский языки, а затем написал книгу «Замечания о Колошском и Кадьякском языках и отчасти, о прочих наречиях в Российско-Американских владениях с присовокуплением Российского словаря» [6, с. 43].
На новом месте службы он завершил сочинение «об островах Уналаш- кинского отдела», материалы для которого начал собирать еще на Уналаш- ке. В 1840 г. трехтомник «Записки об островах Уналашкинского отдела» увидел свет [4]. В это же время было опубликовано и Евангелие от Матфея, переведенное на алеутский язык. Позже Евангелие от Матфея под его руководством было переведено и на якутский и тунгусский языки.
19 июля 1859 г. в Якутском Троицком соборе было впервые совершено богослужение на якутском языке.
За 14 лет, проведенных на Аляске, Попов-Вениаминов хорошо изучил положение дел церкви в регионе. К концу срока своего пребывания на Ситке в 1838 г. он составил проект «об улучшении миссионерского дела в крае» - «Обозрение православной церкви в Российских поселениях в Америке, и об улучшении состояний оной». Помочь решению накопившихся проблем миссионерского движения на Аляске могли только церковные власти в Санкт- Петербурге.
И.Е. Попов-Вениаминов в столице России
Священник церкви Михаила Архангела на Ситке Иван Попов-Вениаминов, проводив жену и детей в Иркутск (с собой в путешествие он взял семилетнюю дочь Феклу), 8 ноября 1838 г. отправился через Тихий и Атлантический океаны на корабле «Николай» в Санкт-Петербург. 25 июня 1839 г., спустя 7 месяцев дальнего плавания, он прибыл в столицу России [7, с. 35].
В Санкт-Петербурге он обратился к «Всемилостивейшему государю» с письмом (от 1 июля 1839 г.), в котором просил принять дочь «для воспитания в казенное заведение». Разрешение было получено [7, с. 36].
В Синоде священник изложил проект улучшения миссионерского дела в Америке. 25 декабря 1839 г. его произвели в сан протоиерея.
В Москве миссионера представили митрополиту Московскому и Коломенскому Филарету. Священник из Ново-Архангельска познакомился с горожанами, которые для поддержки его миссионерских усилий жертвовали деньги, церковную утварь. Он сблизился с Шереметевыми, Свербеевыми, Чаадаевыми [6, с. 52]. Возможно, среди новых знакомых сибиряка в Москве был и П.Я. Чаадаев (1794-1856 гг.), автор известных «Философических писем»?
Позже в письмах протоиерею Д.В. Хитрову от 13 сентября, 26 октября, 7 ноября 1857 г. он передавал Чаадаевым поклоны [8, с. 69, 73, 75].
29 ноября 1840 г., после смерти жены (25 ноября, по другим данным - 24 ноября 1839 г.), он был пострижен в монашество под именем Иннокентий (в честь Иннокентия Кульчицкого), 30 ноября посвящен в архимандриты, а 13 декабря 1840 г., по решению Николая I, стал епископом Камчатским, Курильским и Алеутским (с 1850 г. - архиепископом).
Архиепископ Иннокентий о состоянии духовных основ государства. Взятка как норма жизни
Политические взгляды, ценности, которыми руководствовался И.Е. Попов-Вениаминов, внешне укладывались в рамки известной теории официальной народности. В письме от 20 августа 1851 г. Николаю Емельяновичу Ложечникову он писал: «Теперь только слепой... может не видеть, что самый лучший образ или форма правления есть самодержавие. Но в тоже время нельзя не убедиться, что самодержавие может быть только там, где Православие» [7, с. 325].
Его «патриотизм» не был прямолинейным, казенным. Иннокентий видел и понимал глубину и остроту проблем, которые стояли перед государством и церковью и в рамках своей компетенции пытался их решать. Но порой был готов даже к публичному протесту против «власти».
За время, проведенное в столице в 1839-1841 гг., Иннокентий столкнулся с новой, непривычной ему общественной атмосферой, многое понял. В Духовной консистории, куда священник явился, чтобы зарегистрироваться, столоначальник дал понять, что для быстрого прохождения «дела» надо дать взятку 25 рублей. При встрече с обер-прокурором Синода графом Н.А. Протасовым Попов-Вениаминов передал ему эту историю. «Граф рассмеялся и сказал: “Где же им взять? Ведь они, по бедности содержания, нищие”» [6, с. 50-51].
Возвращаясь к теме в последующем, в письме из Аяна от 6 июля 1851 г. А.Н. Муравьеву архиепископ Иннокентий писал, что чиновники канцелярии Синода намекают его сыну, Гавриилу, отправленному по делам в Синод, на необходимость «подарка». «Они мало обращают внимания на дела наших церквей и миссий, - негодовал он. - Это им не принесет чести. Но если ничего не будет еще и два будущие года, то я заговорю громко, несмотря на то, хотя бы это для меня кончилось Соловками... Если потребуют обстоятельства,- я не побоюсь их силы... Только одного они от меня не дождутся никогда... подарков или взяток» (курсив наш. - А. М.) [7, с. 289].
В Санкт-Петербурге Попов-Вениаминов, а позже и его сын попали в общество Селифанов, Петрушек, Маниловых, Собакевичей, Ляпкиных- Тяпкиных и других, описанное Н.В. Гоголем («Мертвые души», т. 1, 1842), где взятка была обыденным явлением.
Общество и вера
Однако взятка являлась только одним из индикаторов проблем государственного аппарата, государства. Архиепископ Иннокентий после своего визита в столицу, встреч, бесед, размышлений понял, что в стране и особенно в столице России рушится фундамент самодержавного строя - слабеют религиозные основы режима.
В письме Николаю Емельяновичу Ложечникову от 20 августа 1851 г. наряду с изложением своего политического кредо епископ Иннокентий поставил диагноз духовному состоянию общества: «Равнодушие к вере ныне есть общая болезнь, а в Петербурге она в самой сильной степени и уже едва- ли не после перелому» [7, с. 326].
Позже, 2 октября 1856 г., в письме из Аяна исполняющему должность обер-прокурора Синода А. И. Карасевскому, рассуждая, в частности, о взаимоотношениях светских и духовных властей, о том, что первые «не понимают власти архиерея», добавил: «Этого порядка, этих понятий при нынешнем горько печальном образе мысли о религии не изменить никакими постановлениями» (курсив наш. - А. М.) [8, с. 27].
Епископ Камчатский, Курильский и Алеутский
В 1841 г. (с 10 января по 27 сентября) Иннокентий прошел путь из Санкт-Петербурга до Ново-Архангельска на Ситке.
В 1841-1857 гг. епископ (архиепископ с 1850 г.) совершил несколько многомесячных путешествий по своему региону, с целью «обращения в христианскую веру» местного населения, проповеди «слова Божьего», в том числе по Якутии, после ее присоединения к Камчатской епархии (1852 г.); (ездил на собачьей упряжке - «повозочке»; Иннокентий называл ее «гробом в снеговой могиле»); в июле 1855 г. (в годы Крымской войны 1853-1856 гг.) находился в Аяне; в 1856 г. путешествовал по Амуру.
Со 2 сентября 1857 г. по 21 января 1858 г. архиепископ Иннокентий вновь был в Санкт-Петербурге, участвовал в работе Синода.
26 апреля 1858 г. он прибыл в Сретенск. После заключения Айгунского договора (1858 г.) в Благовещенске в присутствии Н.Н. Муравьева-Амурского отслужил молебен «о великом событии». Путешествовал по Амуру, (1860, 1863, 1864, 1867 гг.), в том числе совместно с генерал- губернатором Восточной Сибири Н.Н. Муравьевым-Амурским, проповедуя «слово Божье».
В августе 1867 г. Аляска была продана США.
Иннокентий и Филарет
В сентябре 1857 г., когда Иннокентий вторично посетил Санкт- Петербург, ему уже исполнилось 60 лет. За плечами архиепископа стоял огромный опыт миссионерского дела, научных исследований Он думал о переменах, реформе в церкви и с этими намерениями прибыл в столицу. Иннокентий надеялся распространить опыт, полученный на российских и американских «северах», в России.
Сохранились сведения о его реформаторских замыслах.
В письме от 19 ноября 1857 г. из Санкт-Петербурга влиятельному митрополиту Московскому и Коломенскому Филарету Иннокентий сообщал, что передает ему вместе с письмом свою «записку о викариатствах». «Это отнюдь не проект, - лояльно формулировал он название своих письменных предложений, - а простые мысли, набросанные на бумагу» [8, с. 76].
Иннокентий, опираясь на опыт миссионерской деятельности, личного посещения всех приходов епархии, успешной личной проповеди, предлагал, в частности, ввести в церкви на каждые 150-200 церквей викария (лат. - заместитель; в православии - заместитель епископа. - А.М.), добавить к существующим 150 викариев. Одной из главных задач их деятельности он считал посещение всех подведомственных церквей и совершение ими «священнослужения». Писал он и о необходимости реформы духовных училищ, укрепления в них именно духовного начала, поднимал другие вопросы.
«Мысли» Иннокентия Филарет не одобрил
Он согласился с заключением миссионера, что епископов в церкви мало, но не принял утверждения, что «понятие о надзоре за паствою потеряно», посчитал его обидным для «Российской иерархии».
Касаясь предполагаемой реформы духовных училищ, Филарет не без сарказма заметил: «Духовные училища не иркутскою ли мерою меряете вы все? Можно смело сказать, что эта мера неверна».
Филаретом была отвергнута и главная идея Иннокентия - о дополнительном «призыве» на службу 150 викариев и необходимости викариям лично посещать все церкви епархии. Он считал, что такого количества соответствующих статусу деятелей не найти, не обеспечить их свитой, содержанием, и не одобрил предполагаемой походной жизни викариев. «Вы требуете, - писал Филарет Иннокентию 25 ноября 1857 г., - чтобы он треть года или более был в походе, на квартирах со свитою... Очень ли это удобно?»
Наконец, Филарет перечеркнул личный опыт Иннокентия, посчитав его неприемлемым в России. «Образ путешествий преосвященного Камчатского по епархии, - констатировал он, - неудобоприменим в России» (курсив наш. - А.М.) [8, с. 79, 80].
В заключение своего письма Филарет вообще поставил под сомнение возможность каких-либо серьезных перемен в церкви. «Открывать и обличать недостатки легче, нежели исправлять, - писал он. - Несчастье нашего времени то, что количество погрешностей и неосторожностей, накопленное не одним уже веком, едва ли не превышает силы и средства исправления (курсив наш. - А.М). Посему необходимо восставать не вдруг противу всех недостатков, но в особенности против более вредных и предлагать средства исправления, не вдруг всепотребные, но сперва преимущественно - потребные и возможные» [8, с. 79, 81].
Согласился ли с «рекомендациями» Филарета Иннокентий? Во всяком случае, своей деятельности путешественника-миссионера он не прекратил.
В письме Н.Д. Свербееву от 11 декабря 1858 г. архиепископ, словно продолжая полемику с Филаретом, в частности, писал: «Вы просите моего совета: куда направить Вам молодые Ваши силы? Приезжайте в Сибирь на службу. Вы здесь будете полезнее и на виду, а в России много народу... и все идут почти по одной дороге. Там нельзя не только идти против их, но даже нет возможности и остановиться, иначе собьют с ног и затопчут. А здесь у нас, просторнее, по крайней мере. Можно не только останавливаться, но даже и против идти; а дела не мало, а сколько еще непочатого!» (курсив наш. - А. М.) [8, с. 149].
Архиепископ Иннокентий о реформах в государстве Иннокентий и Александр II
18 (30) марта 1856 г. был подписан Парижский мирный договор, который подвел итоги Крымской войны 1853-1856 гг. По договору Россия не могла иметь в Черном море военный флот и базы, теряла южную часть Бессарабии, отказывалась от притязаний на «покровительство» православным подданным Турецкой империи и др.
Иннокентий в годы войны лично соприкасался с неприятелем. 9 июля 1855 г. он прибыл в Аян. А 21 июля в порт зашел английский фрегат. Незваные гости отправились в церковь. В это время Иннокентий читал молитву «о победе над врагом». После молитвы он беседовал с англичанами через переводчика, пригласил их к себе в дом. «Пленного» отпустили.
Архиепископ следил за перипетиями Крымской войны, ее итогами, состоянием и перспективами развития государства. В тот период он надеялся на реформы в России. После подписания мирного договора 4 апреля 1856 г. Иннокентий писал протоиерею Дмитрию Хитрову: «Вы уже знаете, что, наконец, на земле мир... Но каков состряпан мир... видно из манифеста от 19 марта, что он для нас русских кисел и солон. В Москов[ских] ведомостях от 6 марта Вы верно видели, что некоторые генералы и офицеры отданы под суд за беспорядки. Страшная и срамная для нас русских эта вещь. Но эта одна из 100000. Говорят, Государь хочет сделать сильные реформы. Помоги ему, Господи, направить Россию на путь истины, правды, бескорыстия» (курсив наш. - А. М.) [8, с. 8].
Спустя годы (реформ), Иннокентий в письме от 4 сентября 1863 г. из Благовещенска вновь обратился к «протоиерею Дмитрию» (Хитрову).
Теперь он, по крайней мере в этом письме, скептически оценивал преобразовательную деятельность царя Александра II и выражал сомнение в возможности проведения, во всяком случае, некоторых реформ.