Морфосинтаксическая интерференция в условиях удмуртско-русского билингвизма
Ж. Шаланки, Н В. Кондратьева
Аннотация
В статье поднимаются вопросы морфосинтаксической интерференции в условиях удмуртско-русского двуязычия, представляющего собой результат взаимодействия структур и структурных элементов двух языков в процессе длительного исторического контактирования. С одной стороны, явление интерференции способствует расширению коммуникативных функций современного удмуртского языка, с другой - ведет к сужению дистрибутивной нагрузки отдельных языковых явлений, причем степень проницаемости разных уровней языка при их взаимодействии и взаимовлиянии не одинакова. Как и в случае с другими языками, с точки зрения интерференции, наиболее проницаемым является лексический уровень, наименее проницаемый - грамматический (морфологический и синтаксический).
Отдельное внимание в статье уделяется проблемам грамматического освоения заимствованных именных и глагольных основ, нулевой трансморфологизации в речи носителей современного удмуртского языка. С точки зрения синтаксической интерференции, выделяются три типа синтаксических преобразований: а) минус-сегментация, т.е. уменьшение числа элементов в языке-реципиенте под влиянием соответствующих моделей языка-донора; б) плюс-сегментация, т.е. увеличение элементов в языке-реципиенте под влиянием дистрибутивных правил языка-донора; в) репласация, т. е. перестановка элементов модели языка-реципиента под влиянием правил языка-донора.
Ключевые слова: удмуртский язык, удмуртско-русское двуязычие, языковая интерференция, грамматическое освоение, кумулятивное отрицание, нулевая трансморфологизация, репласация, плюс-сегментация, минус-сегментация.
Введение
В любом полиэтничном регионе взаимные контакты разноязычных народов представляют собой естественное явление.
Контактирование удмуртского и русского народов также имеет свою долгую историю. «Согласно археологическим данным, уже с XII в. наблюдается инфильтрация небольших коллективов древнерусских поселенцев в районы обитания финно-пермских племен, которая, впрочем, не оставила сколько-нибудь заметного следа в истории южных удмуртов, но оказала весьма ощутимое влияние на северных» [Макаров 1996, 101].
Однако начало непосредственных производственных контактов удмуртов и русских принято относить к XVI веку [Шкляев 1998, 5; Кельмаков 2000: 39-40].
За более чем пятивековую совместную историю развития указанных народов русский язык оказал существенное влияние на функционирование всех языковых уровней удмуртского языка.
С одной стороны, данный процесс способствовал и способствует расширению коммуникативных функций современного удмуртского языка, с другой - ведет к сужению дистрибутивной нагрузки отдельных языковых явлений, причем степень проницаемости разных уровней языка при их взаимодействии и взаимовлиянии не одинакова.
Как и в случае с другими языками (см. об этом: [ФУЯ 2012; MNH 2016, 165; Salanki, Коп^айеуа 2018, 172-173]), наиболее проницаем лексический уровень, наименее проницаем - грамматический (морфологический и синтаксический).
При исследовании явлений интерференции в научной литературе представлено четыре подхода, связанных:
а) с развитием контактологии;
б) с позиций изучения английского языка в глобальном мире («maailmanenglantien tutkimus»);
в) с вопросами овладения вторым языком;
г) с развитием пере- водоведения как науки (см. об этом подробнее: [Paulasto, Kolehmainen 2014, 411-425]).
В данной статье, опираясь на труды многих ученых в области языковых контактов и билингвологии (в частности: [Виноградов 1990, Трегубова 2009, Kovacs 2001] и др.), явление интерференции мы будем понимать в широком смысле как взаимодействие языковых систем в процессе непосредственного контакта двух (или нескольких) языков, результатом которого становится проникновение элементов (норм) одного языка в другой.
Явление интерференции может проявляться как на уровне речи (отклонения от норм родного языка под влиянием языка-донора на различных уровнях - фонетическом, лексическом, семантическом, грамматическом и др.), так и на уровне языка (процесс заимствования). Последнее напрямую связано также с проблемой переключения кодов.
Важную роль в разграничении указанных явлений играет такой критерий, как степень фонологического и морфологического освоения (см. об этом подробнее: [Borbely 2014, 61]).
Необходимо заметить, что заимствование или освоение языковых элементов из языка-донора в языке-рецепиенте факультативно и всегда имеет конкретную прагматическую функцию: «The insertion or alternation of guest-language elements in the base (or matrix) language of the clause is optional and always has a distinct pragmatic funktion (in case of insertions, usually translations; in case of alternations, usualli citations in reported speech)» [Janurik 2015, 206].
Основная цель данной статьи - выявление ключевых тенденций морфосинтаксической интерференции в условиях удмуртско-русского двуязычия, «при которой в коммуникативном акте используется морфосинтаксический материал из обоих языков, но лексические единицы принадлежат только одному языку» [Балакина, Соснин 2015, 9].
Источниковой базой послужили материалы, собранные в мае 2018 года удмуртским ученым Л. Е. Кирилловой и венгерским исследователем Ж. Ша- ланки во время полевых экспедиций в дд. Якшур, Пирогово, Старая Венья и Мартьяны Завьяловского района Удмуртской Республики. Респондентами стали жители указанных деревень старше 40 лет.
Выбор целевой групы продиктован тем, что речь носителей удмуртского языка более молодого поколения имеет ярко выраженные отличия с точки зрения морфосинтаксической интерференции; в частности, это наблюдается в управлении глаголов, при выражении категории посессивности, в виде прямых отклонений от нормы целого ряда синтаксических конструкций и др. Указанные лингвистические особенности должны стать предметом специальных научных исследований.
1. Морфологическая интерференция
Традиционно в научной литературе под морфологической интерференцией понимаются наблюдаемые в речи отклонения от нормы, связанные с нарушением категориальных признаков частей речи и возникающие под влиянием соответствующих категорий интерферирующего языка. коммуникативный грамматический удмуртский язык
Отклонения от нормы могут быть и формальные (ошибки в спряжении, например), и функциональные (неадекватное употребление грамматических форм). В зависимости от особенностей взаимодействия формы и функций морфем языка-реципиента и языка-донора выделяются модификационная и комбинаторная интерференции.
В данной статье отдельное внимание уделяется последним, а именно: вопросам грамматического освоения различных частей речи в системе современного удмуртского языка.
Грамматическое освоение заимствованных слов. В грамматическом отношении удмуртский и русский языки относятся к разным типам в традиционной структурной (морфологической) классификации языков мира: удмуртский язык - агглютинативный, русский - флективный.
Но в обоих языках признаки того или иного типа проявляются в первую очередь в словоизменении имени и глагола, как основных частей речи в любом языке, лежащих в основе универсальной базовой двучленной структуры предложения. Рассмотрим способы освоения лексических единиц с заимствованной основой в речи носителей современного удмуртского языка.
Грамматическое освоение глаголов с заимствованной основой. Глаголы как смыслоформирующий элемент предложения, в отличие от служебных частей речи, не могут быть использованы в речи, тем более не могут закрепиться в системе языка, если их форма не подчинена грамматическим законам языка.
В связи с этим при функционировании вербальных единиц, заимствованных из русского языка (или через него), для речи носителей удмуртского языка характерна дистрибуция предикативной части в следующих формах:
- согласно нормативным изданиям, глаголы с заимствованной основой следует адаптировать в литературном языке посредством аналитических форм «заимствованный глагол в начальной форме + спрягаемый глагол карыны», «заимствованный глагол в начальной форме + спрягаемый глагол луыны»;
- однако, как показали результаты полевых исследований, вышеуказанные случаи в речи носителей современного языка представлены единично. Вместо этого характерно оформление заимствованного глагола с помощью словообразовательного суффикса -т(ы) в случае невозвратной формы в удмуртском языке, -чк(ы) - в случае возвратной формы глагола, и далее - использование тех же словоизменительных показателей, характерных для глаголов удмуртского языка (см. об этом также: [Kozmacs 2013, 486; Salanki 2015, 259]): и толон-вал'л'ан кыкнамэс сн'имат'тизы ай, мон шуко чош сн'имачкэммы ой вал. `А вчера-позавчера нас обеих запечатлели (букв. сняли) на фотографию, я говорю, раньше мы вместе не фотографировались'; тан' пийэ афган'истанын служит'тиз но. `Вот мой сын служил в Афганистане'; ал'и татын прописачкэмын. ну ал'и но ужас'ко, пэнс"ийэ потса. `Сейчас я здесь прописался. Но и сейчас, выйдя на пенсию, я еще работаю'.
Важно заметить, что после освоения заимствованная вербальная единица может приобретать те же категориальные признаки, что и исконные удмуртские глаголы, а также употребляться в форме причастий и деепричастий: мынам тин' та апайэ (...) ну подвод'ит'тылко (сращение суффикса многократного вида -л(ы) и суффикса настоящего времени 1-го лица единственного числа -исько) мон сойэ. мынам кылы кузгэс, а со вэрас'кис'тэмгэс. `Это моя старшая сестра (...) Бывает, я часто ее подвожу. Я не могу держать язык за зубами, а она немногословна'; укс'о кулэ. строичконо (причастие). `Деньги нужны. Нужно строиться'.
Таким образом, в основе освоения заимствованных из русского языка (или через него) глаголов лежит образование спрягаемой основы глагола посредством производного суффикса -т(ы) (в случае невозвратных форм глагола) и специфического маркера -чк(ы) (в случае возвратных форм глагола).
При освоении вербальных единиц посредством аналитических форм спрягаемой формой является лишь удмуртский компонент конструкции (служить карисько, служить кариськод, служить каре и т.д.).
Приобретя посредством аффиксальной трансморфологизации производящую основу, заимствованные глагольные формы начинают выражать присущие глаголу грамматические категории времени, залога, наклонения и др., актуализируя характер протекания действия во времени, отношение действия к субъекту и объекту, соотношение с моментом речи; показывают действие или состояние как процесс реальный, предполагаемый, желаемый, т.е. в соотношении с действительностью.
Грамматическое освоение имен прилагательных с заимствованной основой. Основные грамматические категории именных частей речи в русском языке - это род, число и падеж. В удмуртском языке, как и в других финно-угорских языках, категория рода не представлена как грамматическая (см. об этом: [Каракулова, Каракулов 2001, 97]).
Данное явление находит отражение и в функционировании адъективных форм, заимствованных из русского языка в речи носителей удмуртского языка.
Так, согласно нормам литературного удмуртского языка, закрепленным в правилах, адъективные заимствования из русского языка, не имеющие аналога в структуре удмуртского, чаще всего адаптируются формами на -ой, -ей: рус. классическая музыка > удм. классической крезьгур (см. об этом: [УКШГК 2002, 27]).
Между тем, как показывает анализ речи носителей удмуртского языка, для спонтанной речи характерен также выбор заимствованных из русского языка имен прилагательных, местоимений, порядковых числительных и причастий (как определений или именных частей составных сказуемых) в форме мужского рода.
По-видимому, это можно объяснить тем, что для грамматической структуры удмуртского языка, в котором широко распространено примыкание как синтаксическая связь, говорящий во многих случаях выбирает словарную форму прилагательного / причастия / порядкового числительного - словоформу мужского рода: тин'и со самой запомина'йущий дырйос, пинал дырйос. `Это самые запоминающиеся (прич. - в русском) времена, годы юности'.
Параллельно с основами из русского языка могут функционировать (при их наличии) синонимичные формы категориально недифференцированных слов: татын мил'ам кирпи'чный заводмы но вал. ми пичийэс' вал ай. нэнээ отын ужа вал но, вэтлис'ком вал ми, пичи маос кэ, со кирпи 'чной за- водэ, кон'а кэ мон тотко най. кирпич завот шуис'кэ вал. `Здесь у нас и кирпичный завод был. Мы были еще детьми. Мама там работала. И мы, маленькие детки, в этот кирпичный завод хаживали, как еще немного припоминаю. Кирпичный завод назывался'.