Из письма Ильи Петровича Солодникова:«Накануне войны произошел в нашей семье странный случай. Как сейчас помню, проснулся я и слышу, как мой отец испуганным голосом рассказывает маме: “Я еще сеть из воды не вынул, смотрю, на небе икона, я даже рот открыл от удивления, а вода вокруг меня красной сделалась, как кровь. Потом все разом пропало, ни иконы, ни крови. Я сеть бросил и бежать, кому сказать – никто не поверит”. Мама вскрикнула и сказала: “Не к войне бы только”».Из письма:«Евдокиюшка, здравствуй! Пишу тебе вот по какой причине. Иконка Спасителя мироточит. И мироточит в том месте, где у Господа глазоньки. По виду как будто Господь плачет. Я и не знаю, к чему это. Может, кто помрет, или еще к какой беде? Помолись, чтоб семья моя не разжилась покойником. Так боюсь, что и словами не сказать!»Письмо это датировано 12 мая 1941 года.Из письма М. Ф. Ильиных:«Здравствуй, Евдокиюшка. Собралась к тебе на Троицу, но не смогла, дочь родила двойню. Нужно помочь, сама не управится. Беспокою тебя вот почему. Люди говорят; что будто они иконы видят, кто на воде, а кто на небе. И рассказывают это не брехуны, а честные люди. Есть ли в этом худое? Может, крестный ход нужен? Не по себе что‑то от этих слухов. Сама же я вижу худые сны. Вороны стаями летают, огромные, как аэропланы, и кости кучами, кучами и черепа кругом. По всему ясно – не к добру это. Отпиши мне, когда время сыщешь. Кланяюсь тебе, матушка, и обнимаю. Мария Федоровна».Из рассказа деревенского пастуха Никиты Фролова:«Я не спал, и это мне не привиделось. Был я трезв, и вообще самогона я не пью, так как я желудком хвораю. Около пяти часов с левой стороны от меня из ниоткуда взялась женщина. Была она необыкновенной красоты и вся в черной светящейся одежде. Губы ее не шевелились, но я слышал ее голос у себя в голове, она сказала: “Смотри”, и подняла руку, и я посмотрел туда, куда она указала. Я видел, как видят кинокартину в клубе. Только там на стене, а здесь я видел в воздухе. Видел, как люди стреляли друг в друга и кололи штыками. Видел, как взлетает земля и горят дома. Длилось это недолго, и все исчезло также внезапно, как и появилось, а через неделю началась война».Из письма Алевтины Зуевой:«В тот день, когда началась война, происходили странные, даже жуткие вещи. Мы завтракали, и вдруг на обеденном столе лопнул стакан, к которому в тот момент никто не прикасался. В стакане не было ни воды, ни чая, он просто рассыпался на куски… На дворе завыла собака, и мой дед (ныне уже покойник) сказал, что ночью его давил домовой».
Из воспоминаний Ожеговых:«Примерно за семь дней до войны мы наблюдали на небе сразу три радуги, а старики говорили, что в Покров люди слышали плач. Плач был ночью. Но когда люди вышли из домов, было непонятно, откуда он доносился. И все спрашивали: “Это у кого так плачут, умер, что ли, кто?” Потом плач прекратился».Из воспоминаний Глеба Захаровича Роговца:«Случай этот со мной произошел накануне войны. Я ехал на машинно‑тракторную станцию и увидел на обочине старушку. Притормозив, я предложил ей подвезти, но женщина отказалась. Тогда я ее спросил, к кому из нашего села она идет? А она ответила: “Я жду тебя, чтобы сказать: завтра будет война, и ты лишишься обеих ног”. Как только она это проговорила, то тут же исчезла. Дома я рассказал об этом маме, но думаю, что она мне не поверила, потому что сказала: “Наверное, опять вчера жрал самогонку”. На другой день началась война. Я отвоевал ровно неделю, домой вернулся инвалидом, без обеих ног. До сих пор думаю, что было бы, если бы я тогда не пошел воевать? Сохранил бы я себе ноги, или бы их все же оторвало, взрывом в тылу? Ведь село наше в войну тоже бомбили».Записано со слов Марии Ивановны Кузнецовой:«Никогда не забуду ужас, который перенесла накануне войны. Я проснулась от звука открываемой двери. Несмотря на то, что была глубокая ночь, из окна падал свет луны. Я видела, как ко мне приближается силуэт женщины, которая, подойдя к кровати, присела у меня в ногах. Когда женщина заговорила, я обомлела от ужаса, ведь это была моя покойная мать, которая умерла девять лет назад. От страха я не могла кричать, у меня закрутило живот, и я подумала, что сейчас обмараюсь. Моя мертвая мать сказала: “Завтра же уезжай к тетке в Москву, или будешь войной убита”. После этих слов она встала и пошла к двери. Я слышала стук закрывающейся двери и тут же подбежала к ней, я была абсолютно уверена в том, что вчера вечером я ее закрывала. Дверь действительно была закрыта. Произошедшее меня так напугало, что я быстро собралась и, не продавая дом, поехала к тетке Полине в Москву.Через день, как я до нее добралась, объявили войну. Я абсолютно уверена, что своим появлением мама спасла мне жизнь, так как наше село было сожжено дотла».Из воспоминаний Максима Григорьевича Федорова:«Когда я пошел воевать, у меня дома оставались жена и маленький сын. Примерно за день до войны мой сын, который еще тогда говорил плохо и мало, сказал: “На, будешь стрелять!” – и подал мне палку. Я очень удивился, потому что мы дома никогда таких слов не говорили. Сам я не охотник, откуда маленький ребенок мог слышать слово “стрелять”, мне до сих пор не ясно, видно, сам Бог его устами предупреждал нас о войне».
Чтобы не увели душу
Про людей, которых убили во сне, говорили, «увели душу». Помню, бабушка повела меня вечером под Троицу к реке и говорит: «Ты, моя хорошая, не бойся. Я сейчас буду звать тех, у кого в этом году душу увели». Я ее спрашиваю: «А разве можно душу забрать?» «Кто может, а кто не может», – сказала она почти про себя, и я поняла, что не нужно к ней лезть с расспросами, и замолчала.У реки бабушка развела костер, посадила меня рядом с ним и сказала: «Сиди тихо, ладно? Что не ясно будет, потом объясню». Вижу, она готовит место: выкладывает поле камнями, не спеша венки плетет и кладет их на камни – время до заката еще было. Вода на костре в котелке закипела. Стала она камни в воду бросать. Достала бабушка из‑за пазухи свой платок и одела мне его на голову, чтобы я не боялась и сидела не шевелясь. При моем обучении бабушка часто так делала, так как я была еще не очень большая и из опасения она от меня страх отводила. Завсегда мастера так делали, чтобы и ума‑разума дать и не испугать.Сижу я и все вижу, слышу, но ровно как сплю. В наши дни этот прием используется, если нужно вправить кость, или у больного обширное больное место и он не может терпеть. Этому я научу и вас.Продолжим про тот далекий день, когда мне было всего девять лет. Подготовив все для вызова, бабушка встала левой ногой на рогатину и стала зачитывать вызов. Нельзя передать словами увиденное. Сумерки, которые разбивал свет костра, ночные мотыльки, слетевшиеся на огонь, шелест деревьев и плеск воды. Бабушка в балахоне, босая, с распущенной косой, двигаясь по кругу, продолжает произносить заклинания. Я все видела, отмечала. Но, помню, подумала я тогда, что вызов будет пустой. Потом я стала думать о блинах и молоке, которые были с собой у бабушки для помин. (Если помните, я объясняла, что после каждой работы делают помин, т. е. едят блины, чтобы дело сошлось.)Вдруг вижу – из осинки идет кто‑то. Подходит к нашему кругу. Бабушка задает ему три вопроса (по понятным причинам я не могу их назвать) и отпускает. Потом залила водой костер, той водой, в которой варились камни. Мы поели и стали собираться домой. «Баб, – решилась я все же спросить, – кто это был?» – «Это? Костя Безродный». Я сама не была у него на похоронах, но в деревне и в школе говорили, что нашли его убитым и изувеченным. Родителей у него не было, тетка за полгода перед его гибелью умерла. Костя был из тех, кто радовался всему. Его так и называли – «чурачок», не дурачок, а вроде как ласково, чурачок. Видно кто‑то решил, что ему тетка много добра оставила. Убили с пытками, а в то время это была редкость, отняли у него душу за барахло.
Видно, бабушка ждала ночи под Троицу, чтобы узнать как это произошло (нас с ней три месяца не было – уезжали). Шли мы назад, а она мне говорит: «А чего ты дома есть не стала, а когда я начала работать, про еду сидела думала? Не про пряники нужно думать, когда учу, а про дело!» Вижу сердиться, считала мои мысли. И я, чтобы загладить свою вину, стала спрашивать, вроде не безразлична мне работа. А она любила, когда я проявляла любознательность. «Баб, что ты с ним сделаешь, с тем, кто убил Костю?» – «Не с ним, а с ними. Посмотрю в душу, есть ли раскаяние, а там решу». И решила.Раньше оберег от «убивцев», так бабушка говорила, назывался «Чтоб душу не увели», то есть насильно не забрали, не убили. Читают его в любой месяц, но в последний день, перечисляя все имена, о ком просят оберег.Сталь ты крепкая, затупись,Веревка ссученная, перервись,Камень от руки отвались,Богородица, заступись,Кто придет за душой, отступись.Надеваю я кандалы Святые,Остры ножи, будьте тупые,Захлестни, Матерь Божья, им ноженькиЗаступись и помилуй нас, Боженька.Господи, Вседержитель мой,В самый тяжкий час Ты побудь со мной,Ныне и присно и во веки веков. Аминь.Господи сохрани и оборониТвоих рабов (имена).Аминь.
Любовная хвороба
Однажды к нам приехала мать одного парня и почти с самого порога заголосила. Она плакала и рассказывала о том, что ее единственный сын Максим уже почти два года заливает любовную тоску самогоном. Со своей любимой он познакомился в армии, а когда отслужил, мать девушки не отпустила ее с ним к нему на родину. Максим тоже не хотел жить в чужом городе и уехал домой без Валентины. Шло время, но парень так и не смог выкинуть из головы и из сердца ту, которую любил. Наконец, не выдержав, Максим собрался и поехал к своей невесте. Каково же было его отчаянье, когда он узнал, что она вышла замуж и уже ждет ребенка.Напившись, он подрался с мужем своей любимой, а когда вернулся, мать поняла, что перед ней совершенно другой человек. Сын стал злым, агрессивным, как будто бы весь мир был повинен в его беде. Его стали увольнять за пьянку, люди жаловались на его поведение, а он на слезы матери отвечал: «Я не могу и не хочу жить без нее!».После его попытки покончить жизнь самоубийством, мать Максима поняла, что нужно срочно что‑то предпринимать. По совету своей знакомой, Вера Георгиевна приехала к нам с просьбой вылечить ее сына от любовного недуга. Выслушав женщину, бабушка сказала: «Я дам тебе заговоренное полотенце и когда твой сын будет по утрам умываться, ты давай ему это полотенце. После семи дней повесь это полотенце на сухой сук в осиновом лесу, и тогда вся тоска твоего сына уйдет, как и не бывало!» Позже, мы получили письмо, в котором мать Максима писала: «Благодарю Бога и тебя, Евдокия, за то, что мой сынок стал прежним, все сделала так, как ты велела и он совершенно позабыл Валентину. Сейчас Максюша встречается с девушкой, и они собираются пожениться. Я не могу найти нужных слов, чтобы сказать, как я счастлива и благодарна. Если я могу, хоть чем‑то помочь, пишите и приезжайте к нам в гости».
Это письмо сохранено и находиться в личном архиве моей бабушки, а теперь заговор, который читается на полотенце.Во имя Отца и Сына и Святого Духа.Упал с неба камень, вышла кровь,Загасила, затушила у раба Божьего (имя) любовь.Ангел покоя умывается, Христос БогЧистым рушником утирается.У раба Божьего (имя) любовь в ретивом сердцеУсмиряется.Дева Мария переступила, у раба Божьего всякуюЛюбовную хворь усмирила.Во имя Отца и Сына и Святого Духа.Ныне, присно, во веки веков.Аминь.
Плетка на стене
Хорошо запомнила один случай. К бабушке пришла женщина с просьбой приворожить мужика. Она говорила о том, как любит своего соседа, который два года назад овдовел, но так пока и не женился. Сама она уже не раз пыталась к нему ластиться, но он ее упорно не замечал. Раиса, так звали женщину, говорила, что очень любит своего соседа потому, мол, и приехала к моей бабушке. Выслушав ее, бабушка спросила: «Скажи мне, зачем у тебя дома на стене висит плетка?» От бабушкиного вопроса гостья опешила и ответила: «Не знаю, висит да висит». «Нет! – возразила ей бабушка – ты хорошо знаешь, но лукавишь. Плетка эта для битья твоих детей. Ты их бьешь больно и жестоко. Бьешь за то, что считаешь их помехой для своего счастья. Тебе кажется, что сосед твой именно из‑за них не хочет с тобой жить. Бьешь ты их в кровь, не разбирая места, куда опускаешь плетку. Твоя ненависть к ним больше, чем твоя любовь к соседу. Ты и сама не знаешь, что творишь. Бог скоро заберет твоих детей, потому что их ангелы просят им от тебя защиты».Когда Раиса ушла, я бабушку спросила: «Правда, что у нее Бог детей заберет?» И бабушка сказала: «Истинная правда! Невинные дети ее будут ангелами у Бога, а она останется в старости одна».Отданный долг
В апреле шестидесятого года к нам приехали муж и жена. Женщина утверждала, что ее покинула удача. Сперва сгорел сарай, затем издохла корова, беды на их семью сыпались одна за другой, будто по их дому разгулялась нечистая сила.Марья, так звали приезжую, считала, что все их несчастья исходят от ее свекрови, которая, с ее слов, недолюбливала свою сноху.Выслушав ее, бабушка сказала: «Свекровь не вини, не она повинна в ваших бедах, а долг, который вы сперва затянули, а потом и вовсе решили не отдавать людям. Вот они‑то вас и поминают недобрым словом, а это порой бывает похуже любой порчи. Отдай долги, и все у вас будет ладно».