НАЗВАНИЯ ЯГОД В КОМИ-ПЕРМЯЦКОМ ЯЗЫКЕ КОНЦА XVIII В. (НА МАТЕРИАЛЕ РУКОПИСЕЙ АНТОНИЯ ПОПОВА)
Л.Г. Пономарева, Р.В. Гайдамашко
Аннотация
коми пермяцкий ягода попов
В статье проанализированы пятнадцать коми-пермяцких названий ягод, зафиксированных в словарях в конце XVIII в.: дикаю калина `бузина (Sambucus racemosa L.)', ежевика `ежевика сизая (Rubus caesius L.) (?)', желнегъ `шиповник (Rosa L.)', жймолость `жимолость (Lonicera L.)', жо `калина (Viburnum L.)', лтмъ `черемуха обыкновенная (Prunus padus L.)', мЫрпонъ `морошка (Rubus chamaemorus L.)', намыръ `костяника (Rubus saxatilis L.)', озъ `земляника (Fragaria L.)', пулъ `брусника (Vaccinium vitis-idaea L.)', рябина `рябина (Sorbus L.)', сЭтэръ `смородина (Ribes L.)', сіла озъ `клубника (Fragaria viridis (Duch.) Weston)', тури моль `клюква (Vaccinium subgen. Oxycoccus (Hill) A. Gray)', Эмидзь `малина (Rubus idaeus L.)'. Исследование опирается на материал двух рукописных коми-пермяцко-русских словарей (алфавитного и тематического) 1785 г. за авторством протоиерея Петропавловского собора г. Перми Антония Попова (1748-1788). Цель настоящего исследования - установление истории, этимологии и этнокультурных особенностей коми-пермяцких названий ягод, отмеченных в рукописях А. Попова. В исследовании были применены эмпирический метод, методы и приемы сравнительно-исторического и сопоставительного языкознания. Наименования ягод из словарей А. Попова сравниваются с наименованиями из других более поздних источников по коми-пермяцкому языку, а также сопоставляются с данными коми-пермяцкого литературного языка и современных коми диалектов. Приведены этнолингвистические сведения и версии о происхождении всех рассмотренных коми-пермяцких слов. Этимологический анализ показал, что исконные названия ягод возникли еще в глубокой древности, большинство из них по происхождению относится к допермской (финно-пермской, финно-угорской, уральской) эпохе, есть и вероятные субстратные следы. Часть слов утратила способность употребляться самостоятельно, другая часть сегодня может быть отнесена к разрядам архаизмов, диалектизмов и пассивной лексики.
Ключевые слова: коми-пермяцкий язык, рукописи XVIII в., рукописные словари, лексика, семантика, этимология, этноботаника, названия ягод.
Annotation
G. Ponomareva, R. V. Gaidamashko
THE NAMES OF BERRIES IN THE KOMI-PERMYAK LANGUAGE OF THE LATE 18th CENTURY (ON THE MANUSCRIPTS OF ANTONY POPOV)
The article deals with fifteen Komi-Permyak names of berries noted at the end of the 18th century: дикат калина [dikaya kalina] `elderberry (Sambucus racemosa L.)', ежевика [ezhevika] `European dewberry (Rubus caesius L.) (?)', желнегъ [zhelneg] `rose hip (Rosa L.)', жимолость [zhimolost'] `honeysuckle (Lonicera L.)', жо [zho] `viburnum (Viburnum L.)', лЖмъ [lem] `bird cherry (Prunus padus L.)', мырпонъ [myrpon] `cloudberry (Rubus chamaemorus L.)', намыръ [namyr] `stone bramble (Rubus saxatilis L.)', озъ [oz] `strawberry (Fragaria L.)', пулъ [pul] `cowberry (Vaccinium vitis-idaea L.)',рябина [ryabina] `rowan (Sorbus L.)', сэтэръ [sehtehr] `currant (Ribes L.)', сіла озъ [sela oz] `creamy strawberry (Fragaria viridis (Duch.) Weston)', тури моль [tun mol'] `cranberry (Vaccinium subgen. Oxycoccus (Hill) A. Gray)', эмидзь [ehmidz'] `raspberry (Rubus idaeus L.)'. The research is based on the material of two handwritten Komi-Permyak-Russian dictionaries (alphabetical and thematic) of 1785 authored by the archpriest of the Peter and Paul Cathedral in Perm Antony Popov (1748-1788). The purpose of this study is to establish the history, etymology and ethnocultural features of the Komi-Permyak names of berries noted in A. Popov's manuscripts. Among the methods and approaches used in this study: a) methods of historical knowledge; b) the empirical method; c) methods and techniques of comparative historical and comparative linguistics. The names of berries from A. Popov's dictionaries are compared with the material of other later sources on the Komi-Permyak language, and are also compared with the data of the KomiPermyak literary language and modern Komi dialects. The ethnolinguistic data and versions about the origin of all the considered Komi-Permyak words are given. Etymological analysis has shown that the native names of berries originated in ancient times, most of them belong to the pre-Permic (Finno-Permic, Finno-Ugric, Uralic) era; also there is a possible substrate heritage. Some words have lost the ability to be used independently, while others can now be classified as archaisms, dialectisms, and passive vocabulary.
Keywords: Komi-Permyak language, manuscripts of the 18th century, handwritten dictionaries, vocabulary, semantics, etymology, names of berries.
Введение
Разные лексико-тематические группы коми-пермяцкого языка к настоящему времени изучены в недостаточной степени, и в этой области известно не так много скрупулезных исследований. См., например, наблюдения М. В. Бобровой [Боброва 2020], Ю. В. Зверевой [Зверева 2019], А. С. Кривощёковой-Гантман [Кривощёкова-Гантман 1967; 1974 и др.], А. С. Лобановой [Лобанова 2013; Лобанова, Черных 2014 и др.], Т. Н. Меркушевой [Меркушева 2003а; 2003б], С. Тота и Н. В. Петрова [Тот, Петров 2012], Л. В. Утевой [Утева 2015], Е. Л. Федосеевой [Федосеева 2019] и некоторых других Тем более отрадно появление на этом фоне тематических словарей, предоставляющих пищу для размышлений. См., например: [Русинова, Федосеева 2019; МСКПНГ; МСКПНР].. Практически не существует коми-пермяцких лексикологических работ и в диахроническом аспекте, хотя материал по коми-пермяцкому языку позволяет проводить подобные исследования. Согласно подсчетам В. А. Степанова, на сегодняшний день известно не менее 60 Так как в ходе работы с коми-пермяцкими рукописями Антония Попова в разных архивах и библиотеках А. Н. Левичкин случайно обнаружил списки сравнительно больших пермяцких словарей первой половины XIX в., неизвестных ранее, их количество будет только увеличиваться. работ досоветского времени, содержащих материалы по коми-пермяцкому языку [Степанов 2009, 262], однако многие из них до сих пор не только не исследованы, но даже и не изданы.
Настоящая статья посвящена анализу одной из тематических групп лексики комипермяцкого языка конца XVIII в., связанных с собирательством, - названиям ягод. Комипермяцкие наименования ягод в диахроническом и этнолингвистическом аспекте ранее не были предметом специального исследования. Лишь некоторые из них были рассмотрены в работах преимущественно этимологического и диалектологического характера [КЭСКЯ; Меркушева 2003а; 2003б; Ракин 1976; 1980; Федосеева 2015]. В 2021 г. пермскими учеными издана коллективная монография «Материалы для словаря коми-пермяцких названий растений» (далее в тексте - МСКПНР), где среди других наименований растений в коми-пермяцком языке приводятся с толкованием на русском языке и названия ягод. Словарные статьи этой монографии составлены на основе коми-пермяцкого материала советского и постсоветского периода, они не содержат данных многочисленных коми-пермяцких письменных памятников XVIII и XIX вв., за исключением сведений из словаря Н. Рогова [Рогов 1869].
Собирательство было одним из основных способов добычи пропитания у комипермяков. Различные грибы и ягоды традиционно в той или иной мере входили в их рацион питания [Народы Поволжья 2000, 53, 110]. Ввиду этого большинство слов, относящихся к этой области, по своему происхождению достаточно древние и представляют большой интерес для исторических, лингвистических, этнографических и этнолингвистических исследований.
По сведениям ботаников, в Коми-Пермяцком округе, на территории современного проживания коми-пермяков встречается двадцать девять видов ягодных и плодовых растений, среди которых восемь видов имеют значительные запасы: клюква, брусника, черника, малина, черная и красная смородина, черемуха и рябина. Следующие восемь видов ягод обладают меньшими запасами и пригодны лишь для местного употребления: земляника лесная, голубика, костяника, морошка, смородина (колосистая и щетинистая), жимолость Палласа, калина. Некоторые ягоды являются редкими, например, водяника черная, рябина Городкова, рябина сибирская, малина хмелелистная и др. [Природные ресурсы 2006, 90].
Наличие такого разнообразия ягод не могло не отразиться в языке и культуре комипермяков. Интересно проследить функционирование наименований ягод в коми-пермяцком языке в разные периоды времени. Данная статья дает некоторое представление об этом на примере нескольких названий конца XVIII в.
Источником материала для статьи послужили два достаточно объемных рукописных комипермяцко-русских словаря (алфавитный и тематический) за авторством протоиерея Петропавловского собора г. Перми Антония Попова (1748-1788). Словари датируются 1785-м г., хранятся в Эрмитажном собрании Российской национальной библиотеки и до сих пор не введены в научный оборот [Попов 1785а; 1785б].
Цель настоящего исследования - установление истории, этимологии и этнокультурных особенностей коми-пермяцких названий ягод, отмеченных в рукописях 1785 г. протоиерея Антония Попова.
Среди методов и подходов, применяемых в настоящем исследовании - а) эмпирический метод; б) методы и приемы сравнительно-исторического и сопоставительного языкознания. Наименования ягод из словарей А. Попова сравниваются с ягодными фитонимами из других, более поздних источников по коми-пермяцкому языку, а также сопоставляются с данными коми-пермяцкого литературного языка и современных коми диалектов. Приводятся этнолингвистические сведения и версии происхождения всех рассмотренных коми-пермяцких слов.
Отметим, что при пермяцких существительных в алфавитном словаре А. Попова приведено указание на окончание родительного падежа -лэнъ (совр. -лон), которое опущено в настоящей публикации. Формы слов и толкования из всех источников процитированы без изменений. Толкования лексем в этом случае заключены во французские кавычки («»).
Всего в двух названных словарях Антония Попова зафиксировано пятнадцать наименований ягод. Все они рассмотрены далее в алфавитном порядке.
Названия ягод в коми-пермяцком языке рукописей Антония Попова дйкаю калина «дикаю калина» [Попов 1785б, л. 18об.].
Похоже на лексикографический фантом: либо информант-пермяк просто повторил собирателю сложное русское название, либо же сам собиратель, не дознавшись от информанта пермяцкого обозначения данного понятия, повторил в пермяцком столбце словаря русское название. По крайней мере, является гапаксом, так как в других пермяцких источниках это наименование не встретилось.
Более того, не совсем ясно, какой вид калины здесь имеется в виду. Если калина обыкновенная, то см. далее жо. Если же, что вероятнее, бузина (см. дикая калина `Sambucus racemosa L.', то есть бузина красная, или бузина обыкновенная [Анненков 1878, 314]), то в современном комипермяцком языке встречаются следующие наименования этого понятия:
а) зынапу `бузина' [КПРС, 151; Меркушева 2003б, 10; КПОС, 253] (ср. также истор. куд.иньв. зына пу [Рогов 1869, 54]) при зына `вонючий, испорченный (о воздухе), дурной (о запахе)' [КПРС, 151] и пу `дерево' [КПРС, 382]. В диссертации Т. Н. Меркушевой значение этой лексемы уточняется: `бузина красная, кистистая или обыкновенная' [Меркушева 2003а, 213]. Г. И. Мальцевым эта лексема интерпретируется как `бузина черная' [Мальцев 2004, 208]. Слово зынапу встречается также в коми-зырянском языке: с указанием цвета - горд зынапу `бузина красная' [Ракин 2006, 64], а также без какого-либо определения как диалектное - зынапу `бузина' [Ракин 2006, 88]. Очевидно, слово зынапу `бузина' является коми инновацией, так как в удмуртских источниках аналогичное образование не отмечено;
б) ошсэтор `красная бузина' [КПРС, 301] (при ош `медведь' [КПРС, 301] и сэтор `смородина || смородинный, смородиновый' [КПРС, 466]), встречается также в коми-зырянском языке: ошсэтор `бузина красная; крушина' [КРК, 463], скр., сс. ошсэтор, вв. ошсэтэр `крушина' [КСК 1, 1091];
в) сусапу `красная бузина' [КПОС, 253] (при суса ткац. `челнок' [КПРС, 458] и пу `дерево' [КПРС, 382]);
г) доег. сюричача `красная бузина' [Пономарева, полевые записи, с. Доег, Юсьвинский район] (при сюри ткац. `цевка (катушка для пряжи)' [КПРС, 467] и чача `игрушка', перен., ирон. `штучка' [КПРС, 528] или чача `цветок' [Меркушева 2003а, 39]);
д) н.-иньв. сюричачапу `красная бузина' (букв. `цевка-игрушка-дерево' [Меркушева 2003а, 85] или при с'ури `цевка', чача `цветок' и пу `дерево' [Меркушева 2003а, 71]);
е) лев. туричерпу `бузина красная' [МСКПНР, 34-35]. Это слово в коми-пермяцком языке может употребляться также в значении `калина обыкновенная', например, в говоре д. Кузьва кудымкарско-иньвенского диалекта [Меркушева 2003а, 214].
В письменных источниках по коми-пермяцкому языку встречаются и другие наименования бузины, однако в их переводе на русский язык не всегда присутствует указание на цвет бузины, например:
ж) зынагум `бузина' (при зъша `вонючий, испорченный (о воздухе), дурной (о запахе)' [КПРС, 151] и гум `полый стебель' [КПРС, 110]). Встречается в нердвинском диалекте комипермяцкого языка [КПРС, 151];
з) сюрипу `бузина' [КПОС, 253] (при сюри ткац. `цевка (катушка для пряжи)' [КПРС, 467] и пу `дерево'). В научных работах Т. Н. Меркушевой [Меркушева 2003а, 213] и Г. И. Мальцева [Мальцев 2004, 208] сюрипу переводится как `бузина черная';
и) ошпу `бузина' [Меркушева 2003б, 13] (при ош `медведь' и пу `дерево'). В монографии Г. И. Мальцева это слово интерпретируется как `бузина черная' [Мальцев 2004, 208].
На сегодняшний день лишь в отношении некоторых из вышеперечисленных лексем в значении `красная бузина' или `бузина' сделаны попытки определения ареалов их распространения в коми-пермяцких диалектах. ежевика «ежевика» [Попов 1785б, л. 18].
Самый распространенный в России и обычный даже для Северо-Запада России и западных районов Архангельской области вид этой ягоды Rubus caesius L. (ежевика сизая) почти не встречается в верховьях Камы севернее условной линии Глазов-Пермь (за исключением низовьев Обвы) [Ареалы деревьев 1980, карта 69а], то есть на автохтонной коми-пермяцкой территории. По нашим наблюдениям, при необходимости наименования этой неместной ягоды сегодня коми-пермяки пользуются чаще заимствованием из русского языка - ежевика. В этом значении зафиксированы также следующие слова: берёзъягод - встречается в пуксибском говоре севернопермяцкого наречия [МСКПНР, 90], съодмалина - зафиксирована в гайнском говоре севернопермяцкого наречия [МСКПНР, 95] и съолаягод - также в гайнском говоре севернопермяцкого наречия [МСКПНР, 96].
желнегъ «шиповникъ» [Попов 1785а, л. 15об.; 1785б, л. 18об.].
Этот кустарник и его ягоды хорошо известны коми-пермякам. Для обозначения понятия `шиповник' в настоящее время в коми-пермяцком языке используются следующие слова:
а) желъног - употребляется в коми-пермяцком литературном языке [КПРС, 141], южнопермяцких и севернопермяцких диалектах;
б) няп - встречается в севернопермяцких диалектах, см. н'ап `шиповник, ягоды шиповника' [Федосеева 2015, 146] и няпъягод `ягоды шиповника' [КПРС, 285] (ср. н'апйагод [Федосеева 2015, 146]);
в) русское заимствование шипича - зафиксировано в нижнеиньвенском и оньковском диалектах южнопермяцкого наречия [Меркушева 2003б, 15];
г) русское шиповник - встречается в бытовой речи коми-пермяков повсеместно.