В 1991 г профессор Джон Босси опубликовал работу «Джордано Бруно и дело посольства» [Bossy 1991]. В этой книге он расследует шпионскую историю четырехвековой давности: в І583 г английский госсекретарь Уолсингэм сумел внедрить своего человека под крыло к французскому послу в Лондоне. Донесения «крота» за несколько лет сохранились полностью--вместе с катастрофической стилистикой, намеренными грамматическими и лексическими ошибками и саркастической подписью «Анри Фагот». (Одним из значений английского fagot/faggot является `вязанка хвороста'. Вязанки эти столь охотно использовали для окончательного решения религиозных и юридических противоречий, что начиная с 50-х годов XVI в. слово fagot/faggot в английском стало стандартным эвфемизмом для «сожжения на костре» -- судьбы, которая, по мнению автора писем, с вероятностью ждала бы его, окажись его «псевдоним» раскрыт.) Босси, сопоставив факты, даты, объем доступной информации и даже те самые ошибки, призванные замаскировать родной язык шпиона, очень убедительно доказывает, что «кротом» был не кто иной, как капеллан посольства -- знаменитый мнемонист и философ Джордано Бруно.
Бруно в своих работах неоднократно высказывался о свете и тьме -- и не удерживался при этом от весьма рискованных каламбуров. Например: «Быть может, и случается свету отделиться от тьмы, если возможно им отделиться одному от другого <...> Поэтому, если один из них удаляется от другого, то скорее подобает тьме отдаляться от света и быть им удерживаемой, нежели наоборот, согласно этому бесспорно божественному, кто бы ни произнес его, изречению: “И свет во тьме светит, и тьма не объяла его” (Иоанн. I, 5)» [Бруно 1976: 135].
Исчезнувший в пламени на площади Цветов, шутивший о свете и тьме пантеист -- а по советской версии безбожник -- и разведчик Анри Фагот вполне мог бы перейти от одной сферы дьявольской деятельности к другой... если допустить, что Булгаков в 1930-е годы какою-то колдовской и мистической силой сумел ознакомиться с гипотезой, впервые высказанной спустя полвека после его смерти.
На наш взгляд, сама возможность формирования такого -- заведомо непреднамеренного -- контекста, говорит о том, насколько изменилась в процессе реорганизации способность «Мастера и Маргариты» образовывать связи и захватывать прежде не имевшие отношения к роману области.
Из белых дверей вывели маленькую женщину в белом халатике. Увидев Ивана, она взволновалась, вынула из кармана халатика игрушечный пистолет, навела его на Ивана и вскричала:
-- Сознавайся, белобандит!
Иван нахмурился, засопел, а женщина выстрелила губами «Паф!», после чего к ней подбежали и увели ее куда-то за двери [(1): 304] Или в еще более политизированной версии 1933 г.:
«Этот мужчина, столкнувшись с Иванушкой, засверкал глазами, указал перстом на Иванушку и возбужденно вскричал:
Стоп! Деникинский офицер!
Он стал шарить на поясе халатика, нашел игрушечный револьвер, скомандовал сам себе:
По белобандиту огонь!
И выстрелил несколько раз губами: “Пиф! Паф! Пиф!”
После чего прибавил:
Так ему и надо!» [(1): 214-215]..
Вообще в поздних версиях создается впечатление, что и эта кровь тоже давно ушла в землю: единственный «белогвардеец» финальной редакции иронически адресован Дантесу, а лихорадочное Иванушкино «...он никакой не интурист, а шпион. Это русский эмигрант, перебравшийся к нам...» В более ранних версиях «к нам» перебирается «белогвардеец» или просто «белый». [(2): 553] опровергается от двойного противного, ибо дьявола, существование которого писатели решительно отрицали, как выяснилось, встретить все-таки можно и даже прямо на Патриарших прудах, а вот «русский эмигрант, перебравшийся к нам» оказался в романе существом совершенно мифическим, хуже всякого Бегемота. Мифическим настолько, что даже всесильное «бессонное» учреждение, занявшись, наконец, расследованием похождений Воланда и присных его, принимается разыскивать не вредителей, не шпионов и не диверсантов из Русского Обще-Воинского Союза (а последних в конце 1920-х -- начале 1930-х было как раз вполне возможно встретить на улицах Москвы и Петербурга -- в том числе и с чрезвычайно печальными последствиями), а всего лишь аполитичную «шайку гипнотизеров и чревовещателей» Вообще прежняя, дореволюционная жизнь существует в финальных редакциях романа разве что упоминаниями старых денег, подробностями биографии несчастной юве- лирши Анны Францевны -- и кличкой розыскной овчарки Тузбубен, отсылающей к знаменитой некогда розыскной полицейской собаке Треф [Белобровцева, Кульюс 2007: 325]..
Заметим, что все описанные выше подвижки очень быстро выходят за пределы, продиктованные непосредственно цензурным первотолчком. Более того, часть изменений в финальных версиях подвергается обратной ревизии, лишающей книгу каких бы то ни было шансов проскочить сквозь челюсти Главлита; например, в последней редакции романа снова и очень отчетливо возникает тема ссылки/лагеря -- в мыслях и видениях Маргариты («Если ты сослан, то почему же ты не даешь знать о себе? Ведь дают же люди знать. Ты разлюбил меня? Нет, я почему-то этому не верю. Значит, ты был сослан и умер...» [(2): 693]), а последней каплей, втолкнувшей Мастера в безумие, становятся донос, арест и следствие. Никакая Лапшённикова этого напечатать заведомо не может.
Тем не менее сражение и Страшный суд исчезают из текста невосстановимо -- ибо именно при их отсутствии роман обретает новое равновесие.
В финале Москва и Ершалаим оказываются отражениями, и уравновешивают друг друга как два равно неприемлемых для Мастера пункта назначения. Но именно эта неприемлемость в сравнении с вечным приютом, где покой Мастера более никто не потревожит, делает оба города местами живой жизни, совместно противопоставленными вечности, где все решено и ничего никогда уже не произойдет.
Тому существует еще одно любопытное косвенное доказательство. Неоднократно отмечалось, что безымянный поэт из текстов 1933-1934 гг. по мере превращения его в Мастера -- и героя романа -- приобретает разительное внешнее сходство с Гоголем -- знаковый образ для Булгакова. (Собственно, в последних редакциях Булгаков даже решил сделать это сходство несколько менее явным.)
Но до поры оставалось незамеченным Отмечено Белобровцевой и Кульюс [2007: 457]; они, однако, помещают Понырева в Институт красной профессуры и постулируют, что «кроме ночи полнолуния, он живет в беспамятстве, в состоянии духовной смерти» [Там же: 457]. С этой интерпретацией несколько затруднительно согласиться, поскольку, во-первых, институт, в котором работает Поны- рев, вполне намеренно маркирован нейтрально, в то время как «ненастоящим» советским учреждениям Булгаков дает характерные говорящие названия (например, МАССОЛИТ), а, во-вторых, как свидетельствует сцена в главе «Конец квартиры № 50», Иван Николаевич прекрасно помнит и о Пилате, и о трех опустевших столбах и наяву [(2): 773]., что зеленые глаза, непокорную светлую / рыжую шевелюру Как было неоднократно замечено, отсылающие к внешности самого Булгакова. К его же судьбе, возможно, отсылает и последующая болезнь профессора., дерзость, решительность и способность к активному действию любовника Маргариты из ранней редакции наследует другой поэт -- Иванушка Бездомный, которого Мастер перед отлетом назовет учеником и которому -- в отличие от ранних версий романа -- предстоит стать историком и унаследовать от Мастера «лунную болезнь», одержимость судьбами Иешуа и Пилата и даже строй речи: «Боги, боги! -- начинает шептать Иван Николаевич <...> -- Вот еще одна жертва луны... Да, это еще одна жертва, вроде меня» [(2): 810]). (Заметим, что речью он теперь совпадает не только с Мастером и Пилатом -- но и с автором.) Более того, у Иванушки появляется своя Маргарита -- женщина, которая бережет его покой.
Масштаб постигших его перемен таков, что сам по себе заставляет оценить характер сдвига, произошедшего с автором: попробуем представить себе ситуацию, где через семь или восемь лет по окончании действия «Собачьего сердца» перед нами вдруг предстанет Полиграф Полиграфович Шариков, который, пусть и вмешательством сверхъестественной силы, искренне увлекся медициной и успешно выучился на врача.
Профессор Понырев -- во всех смыслах переставший быть Бездомным -- фактически продукт совместного труда Воланда и Мастера, несовершенная, но без сомнения вещественная тень, которую уничтоженный роман отбросил все же на мир живых. Свидетельство тому, что жизнь продолжается, история не закончена, а рукописи оставляют след, даже если горят.
Таким образом, в эпилоге город и мир, покинутые героями, наделяются не только бытом, но и бытием. Катастрофа -- случись она с ними -- поглотила бы слишком много живого.
Так когда закончилась Гражданская война для Михаила Булгакова? И закончилась ли?
Нам кажется, что, написав роман, сделавший Москву отражением Иерусалима и местом, где можно все же сказать: «За мной, мой читатель, и только за мной и я покажу тебе такую любовь!», Булгаков впервые за многие годы для самого себя допустил возможность того, что в 1918 г., великом и страшном, история, а вместе с нею жизнь все-таки каким-то образом не прекратили течение свое.
Впрочем, окончательный вердикт нам по-прежнему неизвестен. Конечно, внутрисюжетная вселенская катастрофа была отменена, Москва уцелела, роман обрел новую, крайне жизнеспособную структуру и дополнительную мерность, позволившие Борису Гаспарову говорить о принципиально новой, музыкальной организации текста [Гаспаров 1994: 31-32] -- тем не менее он по-прежнему остается незаконченным.
Город не погиб. Мир не погиб. Текст не погиб. Погиб автор.
Литература
1. Баранов 2007 -- Баранов A. B. «Военная тревога» 1927 г. как фактор политических настроений в нэповском обществе (по материалам Юга России) // Россия и мир глазами друг друга: из истории взаимовосприятия. Вып. 4 / Отв. ред. А. В. Голубев. М.: Ин-т рос. истории РАН, 2007. C. 175-193.
2. Белобровцева, Кульюс 2007 -- Белобровцева И., Кульюс С. Роман М. Булгакова «Мастер и Маргарита»: Комментарий. М.: Книжный клуб 36.6, 2007.
3. Брокгауз, Ефрон 1892 -- Энциклопедический словарь / Изд. Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. Т 7а: Выговский -- Гальбан. СПб.: Типо-Лит. И. А. Ефрона, 1892.
4. Бруно 1976 -- Бруно Дж. Светильник тридцати статуй / Пер. А. Х. Горфункеля // Философские науки. 1976. № 3. С. 126-136.
5. Булгаков 2015 -- БулгаковМ. А. «Мастер и Маргарита»: Полное собрание черновиков романа. Основной текст: В 2 т. М.: Пашков Дом, 2015.
6. Булдаков 2012 -- Булдаков В. П. Утопия, агрессия, власть. Психосоциальная динамика постреволюционного времени. Россия, 1920-1930 гг. М.: РОССПЭН, 2012.
7. Виленский и др. 1995 -- Виленский Ю. Г., Навроцкий В. В., Шалюгин Г. А. Михаил Булгаков и Крым. Симферополь: Таврия, 1995.
8. Гаспаров 1994 -- Гаспаров Б. М. Из наблюдений за мотивной структурой романа М. Булгакова «Мастер и Маргарита» // Гаспаров Б. М. Литературные лейтмотивы: Очерки по русской литературе XX в. М.: Наука, 1994. С 28-82.
9. Гаспаров 1995 -- Гаспаров М. Л. «Грифельная ода» Мандельштама: история текста и история смысла // Philologica. Т 2. № 3/4. 1995. С. 153-198.
10. Горький 1963 -- Горький и советские писатели: Неизданная переписка / Ред. И. С. Зильбер- штейн, Е. Б. Тагер. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1963 (Литературное наследство; Т 70).
11. Золотоносов 1995 -- Золотоносов М. «Мастер и Маргарита» как путеводитель по субкультуре русского антисемитизма. СПб.: ИНАПРЕСС, 1995.
12. Иванов 1985 -- Иванов Вс. В. Переписка с А. М. Горьким. Из дневников и записных книжек, М.: Сов. писатель, 1985.
13. Лебина 2015 -- Лебина Н. Советская повседневность: нормы и аномалии. От военного коммунизма к большому стилю. М.: Нов. лит. обозрение, 2015.
14. Лёвшин 1988 -- Лёвшин В. Садовая 302-бис // Воспоминания о М. Булгакове: Сб. / Сост. Е. С. Булгакова, С. А. Ляндрес, М.: Сов. писатель, 1988. С. 164-191.
15. Лосев 2006 -- ЛосевВ. И. Комментарии // «Мой бедный, бедный мастер...»: Полн. собр. редакций и вариантов романа «Мастер и Маргарита». М.: Вагриус, 2006. С 935-1006.
16. Машкевич 2010 -- Машкевич С. «Фиолетовые лучи» нашей литературы: История одного слуха, который вдохновил Михаила Булгакова // Кіевскій Телеграфъ: [газ.]. 2010. № 10, 12-18 марта. С. 10-11.
17. Михайлик 2004 -- Михайлик Е. Перемена адреса // Новое литературное обозрение. № 66. 2004. С. 93-97.
18. Михайлик 2009 -- Михайлик Е. Булгаков, Шкловский, Уэллс и «косность земли» // Тыняновский сборник. Вып. 13: XII-XIII-XIV Тыняновские чтения. Исследования. Материалы / Ред. выпуска Е. А. Тоддес. М.: Водолей, 2009. С. 242-251.
19. Наумов 1999 -- Наумов В.Н. Открытый финал // Вацлав Дворжецкий -- династия / Сост. Я. И. Гройсман, Р. Я. Левите. Нижний Новгород: Деком, 1999. С. 279-287.
20. Носков, Набокина 2010 -- Носков А. В., Набокина О. В. К замыслу повести М. А. Булгакова «Собачье сердце». Профессор Преображенский и его опыты по омоложению // Про- за.ру. 2010. URL: https://www.proza.ru/2010/02/17/762.
21. Панин 2003 -- Панин С. Е. Хозяин улиц городских. Хулиганство в Советской России в 1920-е годы // Вестник Евразии = Acta Eurasica. 2003. № 4. С. 135-154.
22. Паустовский 1967 -- Паустовский К. Собр. соч.: В 8 т. Т. 4. М.: Худ. лит., 1967.
23. Пришвин 1995 -- Пришвин М. М. Дневники. Кн. 3: Дневники 1920-1922 гг. М.: Мос. рабочий, 1995.
24. Чудакова 1988 -- Чудакова М. О. Жизнеописание Михаила Булгакова. M.: Книга, 1988.
25. Чудакова 2007 -- Чудакова М. О. Новые работы: 2003-2006. Москва: Время, 2007.
26. Шитц 1991 -- Шитц И. И. Дневник «Великого перелома» (март 1928 -- август 1931 г.). Париж: YMCA-Press, 1991.
27. Шкловский 1990a -- Шкловский В. Б. Гамбургский счет: Статьи -- воспоминания -- эссе (1914-1933). М.: Сов. писатель, 1990.
28. Шкловский 1990b -- Шкловский В. Б. Сентиментальное путешествие. M.: Новости, 1990