За рубежом его принимали, как он рассказывал, за кого угодно, кроме русского. Его внешность позволяла видеть в нем и испанца, и итальянца, и кубинца, и афганца. Как аборигена воспринимали его порой и в нашей тогда Средней Азии и на Кавказе. Со смехом показывал Георгий Францевич фотографию с Токийского конгресса, где он ухитрился не очень уж резко отличаться - он был мало фотогеничен - от окружающих японцев.
Впечатления от поездок всегда были довольно спокойные, без особых восторгов от увиденного. Впрочем, было кое-что, вызывавшее все-таки сильные чувства - это площади и объемы рабочих и подсобных помещений в антропологических учреждениях, количество научного персонала, конструкция рабочих столов и тому подобное.
В своих дальних поездках Георгий Францевич всегда скучал по Москве, Институту, отделу, хотя это и не особенно вязалось с его обычной манерой держаться здесь. Деловым шагом входил он в нашу институтскую комнату, здороваясь скорее себе под нос, ни на кого не глядя (уходил часто вообще молча), быстро садился за стол, сразу начинал сосредоточенно чем-то заниматься, и казалось, до всех присутствующих ему не так уж много дела. Оказывается, нет.
Вот строчки письма из Афганистана: «Напишите мне поскорее. Побольше деталей, пожалуйста, каких угодно, о чем угодно, о погоде, о Юлии Алексеевне, о кино, о заседаниях по пятницам, обо всем. По каким-то странным причинам именно эти детали интересуют». В свою очередь, он из своего далека тоже был готов - по-своему, как всегда, - делиться деталями.
С неукоснительной методичностью приходили открытки с фотографиями горных ландшафтов, старой и современной архитектуры, «кусочков» этнографии. С лаконичными подписями, вроде: «Это знаменитый Саланг. Сегодня я проехал по нему в 9-й раз», или: «Кабул в основном современный город, но...» (на картинке - караван верблюдов на городской улице), или: «Женщина без чадры. Предмет мечтаний во имя прогресса и прочих чувств», или: «Номады на асфальте - излюбленная тема фотографов», или: «Основа благосостояния кочевников» (стадо баранов), или: «Руины для туристов. Привлекает больше, чем такая же мечеть, но целая».
Письма же были без деталей. Не до них. Был поглощен основным, спешил сделать больше. Из писем: «Кабул, 19 ноября. Я здесь проездом из юго-восточных областей, где заделал самую большую безобразную дыру, в предгорья Гиндукуша, недалеко от Кабула (если, конечно, по птичьему полету). Там еще живут такие парачи, говорят на особом языке, хоть и иранском. Только проезда к ним на машине нет. Ну, как-нибудь. Все спешу до снега, до холодов. Гиндукуш-то уже надежно покрыт, а здесь, где пониже, пока еще ничего. Но может измениться хоть завтра. Сейчас привожу в порядок бланки, раскладываю по возрастным группам, пересчитываю, кое-что от нетерпеливого любопытства подсчитываю. Оставлю все в посольстве, потом займусь вплотную, когда будут вынужденные простои. А они будут, надо полагать.
Кабул, 1 декабря. Я опять проездом, заехал в посольство, получил почту, но машина стоит у ворот и надо ехать дальше. Наступает рамазан, а с ним в деревнях и проблема еды до захода солнца, Мне, конечно, не запрещают есть и пить, но это просто трудно организовать, особенно в дороге. Ну ничего, немного похудею, полезно даже...
Кабул, 15 декабря.... Сейчас еду на север, там, вероятно, слякоть и мерзость. А в январе - на крайний юг, в пустыню. А в феврале - в Москву. А я не хочу в Москву, хоть и скучаю по ней сильно.
Кабул, 7 января. Сегодня Рождество по новому стилю. Вспомнил почему-то, все-таки. Новый год встречал на 1,5 часа раньше, чем в Москве (здесь не поясное время) у французских археологов. А в московский Новый год уже спал...25-го было Рождество по старому стилю. Сказал об этом своему спутнику, а он: “Значит, сегодня Вы не будете измерять людей?”. Это были туркмены. В этот же день был первый снег, обычная ассоциация “туркмены - жара” нарушилась. На другой день едва пробрались по дороге. Осталось меньше 40 дней. Иншалла, конечно».
Аллах был милостив. А ведь по состоянию здоровья Георгия Францевича еле выпустили в эту последнюю поездку. Уже во времена Киргизской - тоже горной экспедиции - он не обходился без сильнодействующих сердечных лекарств. Врачи настойчиво уговаривали отложить выезд в Афганистан, в конце концов открыто объявив: «Поедете - и умрете!». «Поеду - не умру, - отвечал он, - а вот не поеду, так умру точно».
И поехал, и вернулся. Особенно бодрым, в повышенном жизненном тонусе, как всегда из всех своих дальних поездок. Работа для него была не только смыслом жизни, но и радостью. Однажды он сказал, что уже давно живет при коммунизме - занимается тем, чем ему хочется и при этом еще получает от государства деньги. И зарабатывать на жизнь ему как бы и не приходится.
И это настроение он приносил с собой, приходя из Института или к «герасими- дам» - так тогда называли лабораторию М.М. Герасимова, или в палеоантропологический подвальчик, сначала на Моховой, потом Профсоюзной. Какой-то другой, чем в Институте, стороной оборачивался он здесь к нам. В перерывах в работе, во время обязательного чаепития, к которому часто приносил вкусные вещи, был оживленным, шутил, вспоминал и рассказывал что-то интересное. Его великолепная память помимо огромного историко-археолого-антропологического и т.д. багажа удерживала, например, массу стихов. От почти всего Н. Гумилева, мало знакомого нам в те годы, до тоже неизвестной тогда «Бригантины» Когана.
Забыты сейчас давние неспокойные подвальные будни с частыми затоплениями (то холодной, то горячей водой, то чем-то похуже) и спасательными авралами, с непрерывной борьбой с мышами, блохами(!), хозяйственниками. Но живет в памяти та атмосфера оживления и радости, которая возникала в наших подвальчиках с приходом Георгия Францевича.
Между тем, эти последние годы, о которых я вспоминаю, были далеко не лучшей порой в его жизни. Как-то все не осуществлялось им задуманное. Были планы о переезде в Новосибирск к А.П. Окладникову и организации там антропологического отдела. Молодое сибирское отделение Академии наук считалось тогда центром наиболее свободной современной и передовой науки. Почему-то эти планы были оставлены, хотя Георгий Францевич уже сколачивал бригаду из молодых антропологов, согласных ехать.
Не состоялось второе издание «Палеоантропологии СССР». Обилие новых материалов не привело к ожидаемому расширению возможных теоретических выводов о динамике и закономерностях этно- и расообразования. Без нового и существенно важного стержня работа переставала быть ему интересной. Не самым удачным было и заведование Отделом после смерти М.Г. Левина. Не шли ему административные должности, не очень понятно даже почему. Он ведь умел быть прекрасным организатором - 7-й Международный Конгресс антропологов и этнографов в Москве в 1964 году своим успехом во многом был обязан оргдеятельности генерального секретаря Г.Ф. Дебеца.
На заведование Георгий Францевич пришел с идеей создания антропологического атласа СССР. В дело был включен весь отдел в полном составе. Но интенсивной работы не получилось, много было разговоров о несопоставимости данных разных авторов по качественным признакам. Кроме того, у всех были свои незавершенные темы, были и еще какие-то причины... Тогда же, видимо, очень нелегко, переживал Георгий Францевич и разрыв с ближайшим из учеников. Правда, обо всех его огорчениях можно было только догадываться. Даже когда и не грех было бы слегка «излиться», он себе этого не позволял.
Но, пожалуй, самым тяжелым был накопившийся к этим годам груз скептицизма в связи с возможностями антропологической науки. Возможно, основной вклад сюда внесла неудача с расширенным вариантом «Палеоантропологии СССР». Немалую роль сыграли и присущие Георгию Францевичу излишняя, порой, самокритичность и подчеркнутая научная честность, которые не только не позволяли обойти или затушевать уязвимые и спорные моменты результатов исследования, но напротив, выдвигали их на первый план. Без всякой пощады к себе отказывался он от своих более ранних положений, когда появлялись новые данные, говорящие не в их пользу. Кажется, эта гиперчестность была помехой как в некоторых взаимоотношениях, так и в собственной работе. Но, с другой стороны, все это и толкало на усиленный поиск каких-то новых путей. И увенчивались такие поиски заслуженным успехом. Он много и успешно работал в последние годы.
Смерть Георгия Францевича была несправедливо безвременной. Но - «он жил стремительно и стремительно ушел» - удивительно точны эти слова, произнесенные на похоронах. Думаю, не ошибусь, если скажу не только за себя - когда Георгия Францевича не стало, работать долго было неинтересно. Постоянное ощущение живого и деятельного внимания к твоей работе, ощущение его необыкновенной научной щедрости, его готовности помочь в большом и малом, его неизменное дружеское участие, обаяние его научной увлеченности и эрудиции, наконец, его человеческое обаяние - все это делало работу рядом с Георгием Францевичем большой радостью... Однако вспомним поэта: «не говори с тоской: их нет, но с благодарностью: были» - нам, нашему поколению все-таки выпала эта удача начинать путь в антропологии под руководством и рядом с человеком, сама память о котором способна и помочь и поддержать во многом.
Литература
1. Дебец 1940 - Дебец. Г.Ф. Об антропологических особенностях человеческого скелета из пещеры Тешик-Таш // Труды Узбекского филиала АН СССР. Серия «История, археология». Вып. 1. Ташкент, 1940.
2. Дебец 1947 - Дебец Г.Ф. О положении палеолитического ребенка из пещеры Тешик-Таш в системе ископаемых форм человека. М., 1947.
3. Дебец 1948 - Дебец Г.Ф. Палеоантропология СССР // Труды Института этнографии. Новая серия. Т IV. М.;., 1948.
References
1. Debets. G.F. Obantropo logicheskikho sobennostiakhche lovecheskogoskeletaizp eshchery Teshik-Tash. Trudy Uzbekskogofiliala AN USSR. Seriia<<Istoriia, arkheologiia>>. Tashkent, 1940. Vol. 1.
2. Debets G.F. O polozheni ipaleoliti cheskog oreben kaizpeshcheryTeshik-Tash v sistemeisk opaemykhfor mcheloveka. Moscow, 1947.
3. Debets G.F. Paleoantropologiia USSR. Trudy Institutae tnografii. Novaiaseriia. Moscow; Leningrad, 1948. Vol. IV.
4. M.S. Velikanova. About Georgi Frantsevich Debets-scientista ndperson. Thearticleis a memoirabout Mentor, aboutp rofessional friendsh ipwith a personwho played a bigpartat originandde velopmentofp aleoanthropologic alstudiesino urcountr yinits ' modernform.