О механизме советского экономического и политического проникновения в Синьцзян (1931-1940 годы)
Ирина Владимировна Волкова, Валерий Владимирович Иванов
Аннотация
Статья посвящена анализу советского внешнеполитического курса в отношении китайской провинции Синьцзян в 1931-1940 гг. Рассмотрен внутренний механизм распространения советского влияния в Восточном Туркестане, выявлены факторы, обеспечившие Москве укрепление позиций в Синьцзяне во второй половине 1930-х гг., проводятся параллели между фактической и официально декларируемой НКИД СССР политической линией. На основе архивных материалов дана характеристика обстановки в Северо-Западном Китае в оценке мировых информационных агентств (в переводе корреспондентов ТАСС для служебного пользования).
Ключевые слова: внешняя политика; советское влияние; СССР; Синьцзян; Восточный Туркестан.
Abstract
About the mechanism of Soviet economic and political dissemination into Xinjiang (1931-1940)
Irina V. Volkova, Valery V. Ivanov
The article gives a detailed analysis of foreign policy of USSR in respect of Chinese province Xinjiang in 1931-1940. The main objective of the research is to analyze political arrangement expansion of Soviet influence in East Turkestan, as well as to examine determinants which assure a powerful position in Xinjiang during the second half of the 1930s. It is based on academic works of Soviet, Russian and foreign historians which were published in the documents from the State Archive of the Russian Federation. Main political methods of Moscow state apparatus are considered in the paper. The factual and official political lines from People's Commissariat of Foreign Affairs of USSR are compared. Moreover, the situation with International News Agencies in North-western China is described.
During 1931-1940 USSR pursued a policy of economic and political penetration in Xinjiang. The Government of the Soviet Union took advantage of a situation in which the Republic of China was weak and, with the support of the local administration of the USSR, expanded its influence over the zone. The course was conducted into four groups. The first was military intervention and the cessation of protests by Muslim radicals in the province. Secondly, Soviet state organized the State security organs similar to those of USSR. Furthermore, Soviet military advisers always attended in Urumqi. Thirdly, Soviet Union implemented communist ideals of socialist or national equalities. Ideology work was led among the Government forces and the civilian population. Fourthly, a number of trade contracts raised in East Turkestan and the Soviet state.
Soviet support helped to strengthen the regime of Sheng Shrnai in Northwest China. This led to the strengthening of Urumqi's economic and political dependence on Moscow. The growing influence of the USSR in the region was accompanied by the dissemination of information in world news agencies about the USSR's attempts to "Sovietize" and separate the province from China. With Japan's outbreak of full-scale warfare in central China in 1937, Xinjiang became an exceptionally important transit region for the transport of arms and military equipment to the People's Revolutionary Army.This forced Chiang Kai-Shek to reconcile with Soviet presence in East Turkestan. This mechanism of bilateral relations allowed Moscow to maintain its influence in Xinjiang until the early 1940s.
Keywords: foreign policy, Soviet influence, USSR, Xinjiang, East Turkestan.
Во второй четверти ХХ в. особую роль во внешней политике Англии, США, Японии и СССР продолжал играть вопрос о разделении сфер влияния в Китае. Вместе с тем серьезным препятствием для экономической экспансии указанных государств стал рост в Поднебесной национально-освободительного движения, получившего широкое распространение в ходе Синьхай- ской революции. Сформированное в 1927 г. в Нанкине партией Гоминьдан (ГМД) Национальное правительство Китайской Республики объявило курс на создание сильного и независимого государства. Однако в начале 1930-х гг. процесс централизации власти не был завершен. В стране продолжалась гражданская война, главными противоборствующими силами в которой стали недавние союзники - Гоминьдан и Компартия Китая (КПК). В этой ситуации правящие круги Англии и США, имевшие экономические интересы на юге Поднебесной, пошли на сближение с нанкинской администрацией. Данная позиция объяснялась тем, что Вашингтон и Лондон рассматривали ГМД как наиболее эффективного противника прокоммунистическим силам.
В отличие, от США и Великобритании, правительство Японии действовало более радикально. В 1931 г. Токио развернул военную интервенцию в северовосточном Китае. Оккупация Маньчжурии и создание на ее территории марионеточного государства стали первым шагом Токио к завоеванию Поднебесной. Это создавало перспективу расширения агрессивной политики Страны восходящего солнца на Монголию и дальневосточные субъекты Советского Союза. туркестан синьцзян мировой
Позиции СССР в Китае в первой четверти XX в. были крайне слабы. В конце 1920-х гг. усилившиеся идеологические разногласия между Москвой и Нанкином привели к прекращению ими военно-политического сотрудничества, а в ходе конфликта на КВЖД - и к разрыву между ними дипломатических отношений до 1932 г. Опорные базы китайских коммунистов, на которые в этот период ориентировалась Москва, были блокированы войсками Чан Кайши и оказались в критическом положении.
В данных обстоятельствах внимание Кремля было обращено к Восточному Туркестану (Синьцзяну) - северо-западному региону Китая, пограничному с СССР и Монгольской Народной Республикой (МНР). Отличительной особенностью Синьцзяна был сложный национальный состав. В регионе проживали представители 18 национальностей: монголы, дунгане, казахи, доланы и др. Подавляющее большинство 4-миллионного населения составляли уйгуры, по разным данным от 70 до 87,5% [1. C. 21; 2. C. 36]. Процент этнических китайцев был ничтожно мал - около 5% [1. C. 21]. Следствием силового присоединения Синьцзяна к Поднебесной в XVTII в. и политики этнической дискриминации, осуществлявшейся маньчжурской администрацией, стало непримиримое национальное противостояние, которое часто выливалось в антикитайские восстания. Традиционно главной целью этих выступлений были отделение от Цинской империи и создание независимого государства. Часто восстания фактически трансформировались в партизанские войны неханьского населения против властей, которые могли продолжаться десятилетиями. Немаловажное значение при этом имел исламский фактор.
Внешнее вмешательство в вопросы межнациональных отношений оказывало дополнительное дестабилизирующее воздействие на внутриполитическую ситуацию в регионе. Еще в XIX в. в Синьцзяне пересеклись интересы России, Китая, Англии и Оттоманской империи. В 1860-е гг. Великобритания и Турция официально признали руководителя очередного восстания в Каш- гарии Якуб-бека как главу суверенного государства Йетти-шара. Кроме того, Лондон и Константинополь оказали повстанцам широкую военную и экономическую помощь. Целью подобного курса являлась попытка воспрепятствовать проникновению России в восточные районы Средней Азии, а также снизить влияние Китая. Власти русского Туркестанского края по-своему воспользовались восстанием Якуб-бека, заключив с ним торговый договор. Жестокое подавление маньчжурскими войсками восстания в Кашгарии в 1877-1878 гг., фактически представлявшее геноцид уйгуров и дунган, вызвало протест правительства России и введение русского воинского контингента в Илийский край. Последнее спасло коренное население Кашгарии от полного истребления. Заключение между Санкт-Петербургом и Пекином Ливадийского (1879) и Петербургского (1881) договоров, утвердивших демаркацию границы между двумя империями в западной части Илийской долины, не удовлетворило китайские власти. Это неоднократно приводило к осложнениям в отношениях между Россией и Поднебесной [3. С. 442-443].
В первой трети XX в. Синьцзян трижды становился местом массовой эмиграции из среднеазиатских субъектов Российской империи и СССР: в 1917 г., во время подавления русскими войсками крупного национального восстания в Туркестане; в 1920 г., в период отступления в Китай формирований атаманов Дутова и Анненкова; в начале 1930-х гг., в период проведения сплошной коллективизации в Казахстане и Киргизии. Кроме того, в приграничных районах длительное время действовали десятки вооруженных антисоветских банд, занимавшихся террором, контрабандой, наркоторговлей, угоном скота на сопредельную территорию. Борьба с ними осложнялась не только пассивным поведением местного населения, но и отсутствием полицейско-административного контроля, неэффективностью работы службы пограничной охраны. Приток десятков тысяч беженцев в один из беднейших приграничных регионов Поднебесной создавал серьезные проблемы как для Китая, так и для СССР.
Традиционно одной из главных причин эскалации сепаратистских настроений в Синьцзяне были крупные внутриполитические и внешнеполитические кризисы в Китае. В XIX в. это особенно наглядно было продемонстрировано во время выступлений религиозных сект (1810--1820-е гг.), восстания тайпинов (1850-е гг.), опиумных войн. Удаленность региона от крупных административных центров, практически полное отсутствие транспортных коммуникаций и собственной промышленной базы были основаниями для определенной хозяйственной автономии Синьцзяна. Эти обстоятельства в известной степени обусловливали слабость в нем аппарата центральной власти. В 1931 г. в провинции началось восстание уйгуров и подразделений 36-й дунганской дивизии, продлившееся три года [2. C. 36] Таким образом, во второй четверти ХХ в. Синьцзян оставался одним из самых нестабильных субъектов Китая.
Однако если для Нанкина обстановка в Синьцзяне в начале 1930-х гг. угрожала потерей контроля над регионом, то Москва, напротив, использовала ее для усиления своих позиций. Интересы СССР в Синьцзяне заключались в следующем. Во-первых, необходимо было не допустить консолидации в Восточном Туркестане антисоветского движения, противодействовать вооруженным отрядам белогвардейцев, их пополнению из среды русских эмигрантов, вести борьбу с басмачеством в приграничных регионах. Во-вторых, было важно не допустить распространения экспансии Токио на запад вдоль советских границ. Восточный Туркестан, как и Монголия, мог стать буфером, в противовес марионеточному режиму Пу И в Маньчжурии. Японские спецслужбы не исключали возможность использования исламских сепаратистов Синьцзяна для новой эскалации антисоветских настроений в Средней Азии. Несмотря на ликвидацию крупных бандформирований в начале 1930-х гг. в Казахстане, Узбекистане, Туркмении и Таджикистане, на территории Афганистана и северо-западного Китая продолжали находиться десятки тысяч участников басмаческого движения, готовых при благоприятной политической обстановке и широкой иностранной военной помощи выступить против СССР [4. C. 77-78]. В-четвертых, территория Синьцзяна могла стать коридором для оказания Москвой материальной помощи китайским коммунистам.
Однако в своих действиях Кремль был вынужден соблюдать предельную осторожность. Давление с его стороны на Урумчи, попытка установления в регионе просоветского режима или отторжения Синьцзяна могли повлечь обострение отношений как с Китаем, так и с Японией. В этом случае нельзя было исключить вероятность соглашения между Нанкином и Токио о совместном противодействии СССР. Следствием этого стала двойственная политика, проводимая Москвой в отношении Синьцзяна. С одной стороны, СССР выступил за пресечение сепаратистских настроений в провинции, с другой - активизировал политику, преследующую цель включить Восточный Туркестан в собственную зону влияния.
Как уже указывалось, в 1931 г. мусульманское население Синьцзяна подняло восстание под лозунгами создания независимого исламского государства. Руководство СССР ответило отказом на просьбу руководителей выступления о помощи. Опасения Москвы вызывал тот факт, что победа повстанцев могла быть использована японскими и английскими спецслужбами в антисоветских целях. Следует отметить, что доказательства вмешательства Токио и Лондона в синьцзянские события с целью дестабилизации обстановки в регионе посредством финансовой поддержки антиправительственных выступлений содержатся в материалах периодической печати. В 1934 г. в публикации американского еженедельника «Нью Рипаблик» сообщалось, что «японцы посылают деньги и оружие мусульманским северным племенам... на основании веских данных выдвинуто обвинение, что южные повстанцы вооружены британскими винтовками и получают непосредственные директивы от английских агентов в Кашгаре» [5. C. 27]. Французская газета «Эр Нувель» от 8 апреля 1934 г. также связывала развитие пантюр- кистского движения в Синьцзяне с результатом деятельности британских и японских агентов [Там же]. На этом фоне нельзя было исключать, что подъем сепаратизма среди мусульманских народов на северо-западе Китая мог послужить толчком к росту аналогичных настроений в среднеазиатских субъектах СССР. По утверждению турецкого историка Иса Юсуфа Алптекина, «в случае создания в Восточном Туркестане независимого от Китая национального правительства и его признания нациями мира эта ситуация могла стать прецедентом для Западного Туркестана» [1. C. 78]. В результате Кремль, заинтересованный в безопасности собственных среднеазиатских границ, принял решение оказать поддержку Провинциальному правительству в Урумчи, возглавляемому дубанем1 Чин Шуеном (Цзинь Шужэн), а с 1933 г. пришедшим к власти в результате переворота генералом Шэн Шицаем (Цзинь Юн), лояльным к гоминьдановскому режиму2.
Заключение 1 октября 1931 г. секретного торгового соглашения с Чин Шуеном стало отправной точкой для оказания Москвой военной помощи Урумчи. В начале 1930-х гг. войска Красной Армии (РККА) при содействии местной администрации развернули борьбу с очагами басмачества в приграничных районах. В июле 1932 г. была проведена совместная советско-китайская операция по ликвидации киргизских отрядов в Западном Синьцзяне [7. C. 124]. Следует учесть, что подобное сотрудничество не являлось исключительным. В 1929 г. подразделения ОГПУ СССР, заключив соглашение с властями ряда провинций северного Афганистана, при активной поддержке местного населения разгромили несколько баз и нанесли серьезный урон бандформированиям Ибрагим-бека, находившимся на территории сопредельного государства [4. C. 79].
С установлением режима Шэн Шицая одним из важных шагов по его поддержке стало возвращение в Поднебесную через Восточный Туркестан частей китайской армии, вытесненных из Маньчжурии японскими войсками и интернированных в декабре 1932 - январе 1933 г. на территории советского Дальнего Востока. При их участии удалось ликвидировать угрозу для осажденной повстанцами столицы провинции.
В конце 1933 г. СССР оказал помощь Шэн Шицаю в отражении наступления дунганского генерала Ма Цзуина. В Синьцзян были направлены части кадровой советской Красной Армии в составе полка РККА и 13-го алма-атинского полка НКВД численностью около 7 тыс. чел. (по другим данным 10 тыс. чел.) усиленные бронетехникой, авиацией и артиллерией [8. C. 175]. На время проведения командировки эти части получили название «Алтайской добровольческой армии» и были экипированы в форму русской императорской армии. Командующим группировкой был назначен заместитель начальника Главного управления погранохраны и войск ОГПУ (с июля 1934 г. - Главного управления пограничной и внутренней охраны НКВД) Н. Кручин- кин. Советниками дубаня стали опытный разведчик А.К. Маликов и П.С. Рыбалко, будущий маршал бронетанковых войск СССР, на тот момент выпускник Военной академии имени М.В. Фрунзе [Там же].
К сотрудничеству также были привлечены вооруженные отряды из числа русских эмигрантов, состоявших на службе у Шэн Шицая. Наиболее крупными из них были соединения под командованием полковника Паппенгута3. Серьезным мотивом для бывших белогвардейцев стало обещание амнистии и предоставления гражданства СССР после окончания боевых действий. Что касается Паппенгута, то он не изменил своих антисоветских взглядов. Впоследствии он был арестован и расстрелян. В то же время готовые к компромиссу отряды были переформированы и поставлены под контроль командиров РККА. Тем не менее в ходе синьцзянской операции на многие руководящие должности были назначены бывшие белые офицеры. Так, должность начальника штаба Южного фронта занял И. Лунченков (отставной войсковой старшина), войсковую разведку возглавил А.Н. Борковский (бывший поручик Дроздовского полка), службу в качестве командира конной группы продолжил В.Д. Константинов (офицер армии атамана Дутова) [7. C. 128-129]. После стабилизации обстановки контингент РККА был выведен в СССР. В Синьцзяне остались кавалерийская группа численностью от 350 до 1 000 чел. и несколько десятков военных советников [10. C. 369-370].