Таким образом, в начале 1930-х гг. СССР удалось существенно укрепить свои позиции в Восточном Туркестане. Во-первых, был ликвидирован очаг антисоветских настроений в Северо-Западном Китае, взяты под контроль укрывшиеся в провинции белогвардейские формирования. Во-вторых, Москва заручилась поддержкой местной администрации, заинтересованной в дальнейшем сотрудничестве не только в военной сфере, но и в вопросах экономики и политического строительства. В -третьих, СССР получил возможность сохранить свое военное присутствие в регионе и использовать советнический аппарат для ведения пропагандистской работы в войсках провинциального правительства. Завершение спецоперации РККА-НКВД в Синьцзяне способствовало дальнейшему вхождению региона в зону советского влияния.
При этом, формально выступая под лозунгами защиты центральной власти, подавления сепаратизма и сохранения внутриполитической стабильности в Поднебесной, Кремль получил возможность продолжить диалог с Нанкином, не дав повода для обвинений во вмешательстве во внутренние дела Китая. В директивах о работе с Синьцзянем Политбюро ЦК ВКП(б) от 3 августа 1933 г. по этому поводу указывалось: «Считать нецелесообразным в данное время и в данных условиях поддерживать в районах движения, направленные к полному отделению от урумчинского правительства, занимая, однако, благоприятную позицию в организации более широкого местного самоуправления в тех районах, где нет оснований ожидать успеха деятельности английской или японской агентуры» [11. C. 194]. Эта линия была продолжена в сообщении заместителя НКИД Г.Я. Сокольникова полпреду СССР в Китае Д.В. Богомолову: «Мы будем проводить твердую линию на сохранение суверенитета Китая в Синьцзяне и ни в коем случае не будем поддерживать какие-либо сепаратистские движения» [12. C. 20]. Схожие рекомендации содержались и в письме НКИД Б.С. Стомонякова к Д.В. Богомолову от 9 июля 1934 г. относительно позиции, которую советскому полпреду надлежало занять в беседе с Чан Кайши: «...Вы можете в самой решительной и категорической форме заверить Чан Кайши в том, что мы стремимся лишь к сохранению Синьцзяна за Китаем и не хотим допустить, чтобы Синьцзян стал <...> орудием в руках империалистических сил, одинаково враждебных СССР и Китаю» [11. C. 311].
В адрес Урумчи советское руководство сделало аналогичные заявления. 27 июля 1934 г. генеральному консулу СССР и советнику Шэн Шицая Г.А. Апресову было направлено письмо И.В. Сталина, В.М. Молотова, К.Е. Ворошилова, содержавшее разъяснения относительно политики Москвы. В документе указывалось: «Первое - СССР стоит твердо и непоколебимо на точке зрения целостности Китая. Второе - мы поддерживаем Шэня только потому, что считаем территориальную целостность Китая целесообразной и желательной не только с точки зрения Китая, но и с точки зрения СССР. Третье - .пока Шэн будет вести борьбу против японских и других иностранных империалистических агентов вроде Ма Чжунина, он может рассчитывать на поддержку СССР. Четвертое - советизация Синьцзяна в какой бы то ни было форме не входит в наши планы, и мы считаем опасной всякую мысль о советизации Синьцзяна и присоединении его к советским районам Китая» [Там же. C. 317].
Данные маневры Кремля преследовали цель ослабить внимание Нанкина к Синьцзяну, стабилизировать отношения и заручиться лояльностью Национального правительства к политике СССР в Восточном Турке- стане. Курс Чан Кайши был основан на идее защиты суверенитета, объединения и возрождения Китая, что требовало от Национального правительства отстаивания своих прав на Синьцзян. С точки зрения лидера ГМД, советское присутствие в Восточном Туркестане было эквивалентно японской оккупации Маньчжурии [13. C. 146]. Однако и в Москве, и в Нанкине понимали, что Гоминьдан не имеет достаточных военных сил и политического влияния на окраинах республики, чтобы противодействовать СССР. Дипломатические маневры должны были служить прикрытием советского проникновения в Синьцзян. Кроме того, это позволило бы Чан Кайши сохранить свой политический авторитет. Последнее имело важное значение для Москвы, поскольку в условиях продолжавшейся гражданской войны в Китае, угрозы поражения КПК и нарастающей угрозы со стороны Токио эскалация напряженности в отношениях с Гоминьданом была крайне невыгодной для Кремля.
С 1934 г. СССР продолжал расширять свое присутствие в Синьцзяне так же, как и в других пограничных районах, где Москва имела повышенное влияние. Кремль стремился привести к власти в СевероЗападном Китае контролируемый режим. Реализация этого курса осуществлялась посредством четырех основных механизмов. Первым было официальное военное присутствие. Советские войска неоднократно использовались для поддержки Шэн Шицая в 1933-1934 гг. и позднее, в 1937 г. В их задачу входило подавление мятежей, с которыми Урумчи не мог справиться самостоятельно. Второй механизм был тесно связан с предыдущим. Он предполагал постоянное пребывание в Синьцзяне группы советских советников. С их помощью в провинции была организована структура органов госбезопасности, образцом для которой послужил НКВД СССР. С одной стороны, это позволяло стабилизировать положение урумчинского правительства, а с другой - создавало мощный инструмент для сбора разведданных и управления внутриполитическими процессами в регионе. Третий - идеологический механизм - заключался в корректировке пропаганды китайских властей, обращении к лозунгам национального и социального равенства, популярным среди тюркских народов Синьцзяна. Шэн Шицай позиционировал свой курс как защищающий интересы местного населения, в противовес проханьской политике Нанкина. В то же время это давало Москве возможность задействовать в Синьцзяне аппарат Коминтерна для продвижения коммунистических идей. Четвертым рычагом укрепления советского влияния в Синьцзяне была переориентация его экономики на СССР [14. Р. 154-155]. Этот механизм заслуживает особого внимания в силу исключительной важности для политики Москвы в отношении не только Урумчи, но и Нанкина.
Основные направления сотрудничества СССР с Синьцзяном были определены в начале 1935 г. специальной комиссией во главе с Л.М. Кагановичем, сформированной Политбюро ЦК ВКП(б). 22 марта 1935 г. Политбюро рассмотрело и утвердило предложения, подготовленные комиссией Кагановича [1. C. 62]. Первый пункт в комплексе реализуемых СССР мероприятий посвящался вопросам внешней торговли. В структуре торгового оборота незначительно преобладали импортные операции. Среди ввозимых товаров предпочтение отдавалось хлопку, шерсти, коже, живому скоту и другой сырьевой продукции, необходимой советской промышленности. Для синьцзянских коммерсантов предусматривались льготы и кредитование под низкий процент. В граничащих с Восточным Туркестаном регионах были организованы осенние ярмарки. НКИД поручалось снизить визовые пошлины для лиц, проживавших в Синьцзяне (одноразовой визы с 5 до 2 руб., многоразовой - с 30 до 10 руб.) [Там же. C. 63-64]. Кроме того, в 1934 г. Урумчи были предоставлены займы в размере 5 млн руб., а в 1937 г. - 15 млн [14. Р. 154]. Для оздоровления экономики и укрепления провинциальной валюты также было предложено провести балансирование бюджета. С этой целью предусматривались сокращение затрат в административной и военной отраслях, централизация налоговых операций, реконструкция местного банка, ужесточение борьбы с фальшивомонетничеством.
В предложениях комиссии также были затронуты вопросы развития промышленности и транспорта региона. Планировалась организация автосообщения между СССР и Синьцзяном, увеличение грузоперевозок с использованием речной сети региона. В части товарного кредита регулировались вопросы поставок СССР оборудования для строящихся и реконструируемых в Синьцзяне промышленных объектов. В 1935 г. за счет СССР на Северо-Западе Китая были начаты геологоразведочные работы. В первую очередь это касалось поисков месторождений олова, вольфрама и молибдена [1. C. 64]. Кроме того, в районе Туншанц- зы, недалеко от южной границы Джунгарии, были открыты богатые залежи нефти. Быстрыми темпами там был построен нефтеочистительный завод, способный перерабатывать 50 тыс. т сырья в год [14. Р. 154]. В 1938 г. результатом поисковой работы стало обнаружение месторождений нефти вблизи г. Шихо. Для их освоения было создано смешанное советско- синьцзянское общество «Синьцзяннефть» [1. C. 66].
Укреплению контактов Москвы и Урумчи также способствовало принятое 11 сентября 1935 г. постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о предоставлении для синьцзянской молодежи в рамках особой квоты 15 мест в учебных заведениях Казахстана и Узбекистана, готовивших специалистов в области сельского хозяйства. В июне 1936 г. было дополнительно выделено 100 мест на административно-юридических факультетах вузов Средней Азии. В дальнейшем эта практика еще более расширилась. Всего в 1930-е гг. образование в СССР получили около 30 тыс. выходцев из Синьцзяна [Там же. C. 68].
К 1937 г. политика Кремля в отношении Синьцзяна дала свои результаты. Северо-запад Китая отчетливо вошел в сферу советского влияния. Авторитет и власть Национального правительства Чан Кайши оказались в регионе минимальны, в то время как позиции Москвы существенно окрепли. Был запущен процесс постепенной интеграции Восточного Туркестана в экономику центрально-азиатских республик СССР.
Европа, США и Япония, также имевшие стратегические интересы на Дальнем Востоке, наблюдали за действиями Москвы. Мировые информационные агентства регулярно выходили с сообщениями о событиях в Синьцзяне. Преобладающим мотивом этих публикаций являлось обвинение Советского Союза в попытке «советизации» региона с целью его отторжения от Китайской Республики. Увеличение такого рода заявлений отчетливо прослеживается в 1935 г., что соответствует росту политической активности СССР в регионе.
31 августа 1935 г. «Фар Истерн Сервей» поместила на своих страницах статью, повещенную анализу экономических отношений СССР и Синьцзяна. В публикации указывалось, что объем их внешней торговли за 1934 г. по сравнению с 1933 г. сократился в ценностном выражении на 2/3, тогда как по тоннажу советский экспорт в Синьцзян увеличился. Это объяснялось падением цен. По итогам первого квартала 1935 г. относительно аналогичного периода 1934 г. экспорт из Синьцзяна упал с 1,3 млн руб. до 527 тыс., в то время как импорт увеличился с 60 тыс. до 823 тыс. руб. [15. Л. 118]. Такая структура торгового баланса, по мнению «Фар Истерн Сервей», не была выгодна для Урумчи. Синьцзян оказывался в зависимости от советского импорта, тогда как доля региона во внешнеэкономической деятельности СССР оставалась незначительной (3,5% в 1933 г, 1,6% в 1934 г.) [Там же. Л. 117].
Военное взаимодействие Москвы и Урумчи также не осталось без внимания прессы. 25 июля 1935 г. Бюллетень японской военной миссии в Тяньцзине заявил об увеличении числа советских военных советников при дубане с 2 до 5 чел., окончании прокладки автодороги Урумчи-Хами, строительстве авиационных ремонтных мастерских в Хами, Урумчи и Чанши [Там же. Л. 116]. 13 августа того же года Тяньцзин- ский корреспондент «Демпо Цусин» сообщил о создании в Синьцзяне при помощи СССР 15 аэродромов [Там же. Л. 113].
Однако некоторые статьи носили откровенно провокационный характер, а представленная в них информация не соответствовала действительности. Так, в январе 1935 г. японское агентство «Кокуцу» распространило информацию, согласно которой «только в районе Или имеется около 26 тыс. регулярных войск, а в районе между Или и Урумчи расположено 10 тыс. войск» [16. Л. 72]. Несколько позже «Маньчжурия Дейли Ньюс» опубликовала еще менее реальные цифры, сообщив, что «в различных пунктах Синьцзяна расположены отряды Красной Армии в количестве 110 тыс. человек, включая 8 тыс. в Урумчи» [15. Л. 62]. Такого рода заявления в целом негативно отражались на советско- китайских отношениях. Представляя советское присутствие в Синьцзяне как доказательство экспансионистской политики Кремля, они преследовали цель сформировать в международном общественном мнении отрицательное отношение к СССР, усилить недоверие Нанкина к Москве.
В рассматриваемый период европейские державы и США искали средство направить агрессию Токио на север против СССР, обезопасив таким образом собственные коммерческие интересы в Поднебесной и Юго-
Восточной Азии. Япония могла использовать информацию в прессе как предлог для оправдания наращивания собственной группировки в Маньчжурии. Результатом этого стало появление в 1935 г. целого ряда пропагандистских публикаций. В частности, 3 марта газета «Бейпин кроникл» сообщила, что «препятствия, чинимые иностранцам в Синьцзяне, есть неоспоримый факт» [Там же. Л. 68]. С конца марта по начало мая заявления о фактическом отделении Синьцзяна от Китайской Республики и его переходе под контроль советской Красной Армии сделали агентства «Морнинг Пост», «Ригаше Рундшау» и «Ассошиэйтед пресс» [Там же. Л. 66, 70, 75]. 25 сентября того же года японская газета «Мияко» в передовице отмечала, что «независимость Синьцзяна является большой победой для СССР, который издавна прилагал все усилия к большевизации этой провинции» [Там же. Л. 123].
Однако западные аналитики не отрицали существенного влияния «японского фактора» на политику СССР. Подробно на вопросе о причинах, побуждавших СССР проникать в Синьцзян, сконцентрировался журналист «Таймс» П. Флеминг. В статье от 16 декабря 1935 г. он утверждал, что присутствие советских военных советников при ставке дубаня являлось противовесом проникновению в Урумчи военной миссии Квантунской армии и окружению коммунистической Монголии. Флеминг также не исключал возможности использования СССР Восточного Туркестана в качестве пути сообщения с китайскими Красными Армиями в Западном Китае [17. Л. 17]. Развивая свою мысль в публикации от 18 декабря 1935 г., автор отмечал, что Москва не нуждается в интенсивной советизации или оккупации Синьцзяна, поскольку имела достаточное влияние в регионе при сохранении формальной подчиненности провинциального правительства Нанкину. Подтверждение наличия политических мотивов в действиях Кремля Флеминг видел в низкой экономической эффективности взаимодействия Москвы и Урумчи. По мнению журналиста, «СССР расходовал на Синьцзян гораздо более того, что он получал из Синьцзяна». При этом Флеминг ссылался на стоимость содержания «двух консульств с большим штатом и нескольких крупных торговых агентств», а также на «обильные расходы на секретную службу» [Там же. Л. 18]. Ранее аналогичная мысль была высказана
А. Дюбоском в статье от 19 ноября 1935 г. для французской газеты «Тан»: «Нет сомнения, что действия Японии в Маньчжурии в сильной степени подстрекнули другие державы к экспансии на ДВ. Англичане утвердились в Тибете, а СССР попытался сделать то же самое в Синьцзяне» [Там же. Л. 11]. Таким образом, при резком и в целом недоброжелательном отношении к активной политике Москвы в Северо-Западном Китае журналисты ведущих информационных агентств того времени признавали, что советское военное и экономическое присутствие регионе было продиктовано государственными интересами СССР.