О структуре рефлективного философского знания
Момджян Карен Хачикович
Автор различает рефлективную (эпистемную) и валюативную (софийную) традиции философствования. Первая из них стремится познать мир в собственной логике его феноменально данного бытия, независящей от человеческих предпочтений. Вторая - не познает, а осознает мир, рассматривая его через призму ценностных предпочтений человека, соотнося его с потребностями и интересами людей. Существование двух типов философствования связано с различием денотативных суждений о сущем и прескриптивных суждений о должном, которые связаны между собой, но не сводятся друг к другу и не выводятся одни из других. В статье отстаивается право рефлективной философии говорить на языке верифицируемых суждений истины, выступая одновременно против позиции «когнитивного империализма», абсолютизирующего истину и превращающего ее в субстанцию человеческого духа. Автор считает недостаточными антропологическую и гносеологическую трактовки рефлективной философии, которые ограничивают ее предмет анализом человека в его праксиологическом, аксиологическом и гносеологическом отношениях к миру и отстаивает немодное ныне субстанциальное понимание философии, согласно которому ее объектом является окружающий и охватывающий нас мир, а предметом - возможное единство этого мира, рассматриваемое в аспектах его интегративной целостности и таксономической всеобщности. Интегративный подход, ищущий субстанциальные различия и связи между подсистемами действительного мира, осуществляется натурфилософией, социальной философией и философией сознания. Иную задачу имеет общефилософская онтология. Она начинается с аксиоматической проблематики существования мира, соотношения реального и идеального, и переходит далее к верифицируемым суждениям о референтных отношениях между различными «царствами бытия». Мир рассматривается онтологией в концептуальной проекции «отдельное - единичное - особенное - всеобщее», отличной от концептуальной проекции «целое - часть». Автор приводит аргументы в пользу важности онтологической проблематики, имеющей большое методологическое значение для нефилософских (прежде всего, общественных и гуманитарных) наук.
Ключевые слова: философия, мир, человек, бытие, сознание, истина, ценность, целое, всеобщее
On the structure of reflective philosophical knowledge
Karen H. Momdzhyan
The author draws a distinction between the reflective (epistemic) tradition of philosophizing and the value philosophy, which perceives the world correlating it with the needs and interests of people as well as viewing it through the prism of the man's value preferences. The author derives this distinction from the difference between denotative judgments about being and prescriptive judgments about the proper. These two types of judgments are claimed to be related but not reducible to each other and not derived from one another. The author defends the right of a reflective philosophy to speak in the language of verifiable judgments of truth, while opposing the position of cognitive imperialism, which absolutizes the truth and turns it into the substance of the human spirit. The author treats the anthropological and gnoseological interpretations of the reflective philosophy, which limit its subject to the analysis of the man in his praxiological, axiological and gnoseological relation to the world, as insufficient. The article defends the now unfashionable substantive understanding of philosophy, according to which its object is not the man, but the world surrounding and embracing us, and its subject is the possible unity of the world considered in the aspects of its integrative wholeness and taxonomic universality. An integrative approach that looks for substantive distinctions and connections between the subsystems of the world, is carried out by natural philosophy, social philosophy, and philosophy of consciousness. Philosophical ontology has a different objective. It begins with the axiomatic problem of the existence of the world, the relation between the real and the ideal, and proceeds to verifiable judgments about the referential relations between the various "realms of being". The world is considered by the discipline of ontology in a conceptual projection “the separate - the singular - the particular - the universal”, which is different from a conceptual projection “the whole - the part”. The author argues for the importance of the ontological problematics, which is of great methodological importance for non-philosophical (first of all, social and humanitarian) sciences.
Keywords: philosophy, world, real and ideal, man, truth, value, whole, universal
Дискурс сущего и дискурс должного в философском осмыслении мира
В истории человеческой мысли термин «философия» используется для обозначения двух разных способов мышления человека об окружающем и охватывающем его мире. Речь идет о рефлективной1 (эпистемной) философии, которую условно можно назвать «линией Аристотеля» и столь же древней валюативной (софийной) традиции, условно обозначаемой как «линия Сократа» в философии. Общим для обеих традиций я считаю стремление осмыслить объектную диспозицию «человек - мир», «мир - человек», стороны которой рассматриваются в своих предельных основаниях, наиболее общих характеристиках.
С этой диспозицией имеют дело все мыслители, именуемые философами, что не мешает им рассматривать ее совершенно разными способами. Сторонники рефлективной традиции стремятся познавать мир и человека в мире, то есть понимать их в собственной логике их бытия (в гегелевском понимании термина «логика»), которая, по убеждению рефлективных философов, дана субъекту познания принудительно и не зависит от его ценностных преференций. Такие философы стремятся говорить на языке суждений истины, которые поддаются процедурам верификации, фальсификации и другим видам гносеологической экспертизы, позволяющей отличить знания о мире от незнаний и заблуждений Термин «рефлективный» (не путать с «рефлексивным») производен от глагола «to reflect» (отражать, отображать). Под знанием я пониманию не информацию вообще, а доказуемо истинную информацию. Я согласен с В.А. Лекторским, считающим, что «знание не может не быть истинным - иначе оно не знание»: Лекторский В.А., Касавин И.Т., Никифоров А.Л. и др. Возможна ли истина в гуманитарных науках? Материалы круглого стола. Ч. 1 // Философия науки и техники. 2017. Т. 22. № 2. С. 6..
Представители валюативной традиции имеют своей главной целью не познание окружающей и охватывающей нас реальности, а, говоря словами Карла Ясперса, ее осознание. Используя определенные знания о мире, они стремятся оценить его, соотнести с потребностями и интересами человека, чтобы понять, что в этом мире есть добро и зло, справедливость и несправедливость, красота и безобразие. Валюативную философию интересуют смыслы человеческого существования в мире и конгениальные этим смыслам формы идеального общественного устройства.
Важно понимать, что валюативная философия не является видом научного дискурса. В отличие от рефлективной традиции она дает нам не знания о мире, а адаптивно значимые мнения о нем. Ей недоступен язык суждений истины, она использует язык неверифицируемых суждений ценности, понимая под ценностями мотивационные предпочтения человека, связанные с выбором приоритетных конечных целей жизни и фундированных ими потребностей См.: Момджян К.Х. О проблеме общечеловеческих ценностей // Вопросы философии. 2020. № 3. С. 25-41..
Не будучи наукой, валюативная философия играет большую роль в жизни общества. Именно этот вид философствования частью создает, а частью проясняет стихийно сложившийся ценностный консенсус, лежащий в основе форм человеческой культуры, понятой как система символических программ мышления и чувствования, которые связаны нитями логической, аксиологической и стилевой зависимости.
Различая философское познание и философское осознание мира, я признаю, что они органически связаны между собой и находятся в отношениях взаимоположенности (когда одно невозможно без другого). В самом деле, не зная, как устроен мир, мы не можем оценивать его с должной глубиной, а рассуждая о его устройстве, мы не можем не использовать эти знания для смысловой ориентации. Совершенно очевидно, что рецепты достойного существования в мире, предлагаемые валюативной философией, не могут не основываться на определенной картине этого мира, существующей в голове философа. В этом плане рефлективные компоненты содержатся в каждой валюативной доктрине в своем «снятом» виде, выступая как средство достижения главной цели, отличной от познания мира как такового. Точно так же некоторые мыслители, принадлежащие к рефлективной традиции, сочетают в своем творчестве поиск истины с конструированием некоторой «правды жизни», проистекающей, как кажется многим, из объективных знаний о мире.
Важно, однако, понимать, что связь любых переменных, обладающих не только взаимоположенностью, но и способностью к взаимопроникновению, не означает их тождества. Различие между рефлективным и валюатив- ным философствованием основано на фундаментальном различии денотативных суждений о сущем и прескриптивных суждений о должном, связь между которыми не дает оснований их смешивать, поскольку, как показал еще Дэвид Юм, должное в нашем мире не сводится к сущему и не выводится из него Нужно сказать, что такая трактовка тезиса, известного как «гильотина Юма», подвергается сомнению со стороны ряда философов, с аргументами которых я не могу согласиться. Моя точка зрения совпадает с точкой зрения Л.В. Максимова, подробно проанализировавшего эту дискуссию. См.: Максимов Л.В. Гильотина Юма: pro et contra // Этическая мысль / Ethical Thought. 2012. Т. 12. С. 124-142..
В самом деле, дискурс сущего рассматривает мир как наличное бытие, которое возникает, существует и изменяется по собственным законам, независимо от человеческих интенций. При этом грамотный философ не может не понимать, что окружающий и охватывающий нас мир дан человеку феноменально, его ноуменальное бытие не может быть доказано посредством логических аргументов. Об этом писал И. Кант, рассуждая о «скандале в философии» Кант И. Критика чистого разума. М., 2015. С. 47., с этим соглашался Энгельс, вынужденный признать, что существование внешнего мира, отличного от его восприятий, «есть вообще открытый вопрос, начиная с той границы, где прекращается наше поле зрения», и это существование не может быть доказано «с помощью нескольких фокуснических фраз» Энгельс Ф. Анти-Дюринг // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения: в 50 т. Т. 20. М., 1961. С. 43..
Спрашивается, о какой собственной логике внешнего мира может идти речь, если само его существование принимается нами на веру? Философия, издавна обсуждающая эту ситуацию, обнаружила два возможных выхода из нее. Первый - последовать за радикальными солипсистами, которые руководствуются принципами esse est percipi (существовать, значит быть воспринимаемым) и esse est percipere (существовать, значит быть воспринимающим), то есть полагают, что никакой «посюсторонней» реальности, существующей вне и помимо человеческих восприятий нет, и не может быть.
Очевидно, что такую позицию нельзя опровергнуть теоретически, однако она не может быть принята с практической точки зрения, поскольку делает невозможной совместную жизнь людей, вынужденных сомневаться в реальном существовании себе подобных, необходимости лечить болезни, вносить коммунальные платежи или защищаться от нападений, раз уж все эти явления и процессы представляют собой комплекс собственных ощущений, не выходящий за границы нашего сознания.
Второй выход из «скандала в философии» - вынести за скобки теоретическую недоказуемость реального существования мира, рассматривать это утверждение как аксиому, признание которой является безальтернативным условием существования воспринимающего разума. Признавая существование внешнего мира, мы решаем все проблемы, неразрешимые для солипсистов. В том числе мы получаем достоверное объяснение того, почему наши восприятия реальности не произвольны, почему в них наличествует объективная законосообразность, в соответствии с которой воспринимаемые нами тела расширяются при нагревании или подвергаются действию вполне определенной силы притяжения.
Качественно иным является ракурс должного, в котором мы рассматриваем охватывающий нас мир не таким, каким он явлен нам де-факто, а таким, каким ему следует быть с точки зрения человеческих представлений о «лучшем», артикулируемых мыслителями валюативного толка. Отдавая должное мудрости Эпикура, Сенеки, Конфуция, Кьеркегора или Ницше, мы должны понимать, что в основе формулируемых ими суждений лежат не объективные реалии мира, данные нам в чувственном опыте, а свободный мотивационный выбор человека, решающего, какие конечные цели жизни предпочтительны для него самого и некоторых других людей, обладающих схожим психотипом, менталитетом и жизненным опытом.
Важно понимать, что ценностные преференции, артикулируемые валю- ативной философией, могут быть общезначимыми и даже общеобязательными, но это не делает их объективно истинными или ложными в гносеологическом истолковании этих категорий. В мире ценностных предпочтений отсутствует истина, содержание которой определяется реалиями, не зависящими от наших мнений, желаний и воли В ценностных предпочтениях человека нет истины, однако сама истина может быть объектом ценностного предпочтения, выступая, соответственно, не как ценность, а как благо - ценностью является не истина сама по себе, а мотивационное влечение к обретению истины, рассматриваемое как приоритетная цель жизни.. Мы не можем утверждать, что из объективно данного нам устройства мира следуют столь же объективные различия между «истинными и ложными», «главными и второстепенными» ценностями человека. Нельзя утверждать, к примеру, что самоценность жизни (как в этом убеждены противники абортов) де-факто стоит выше, чем свобода женщины распоряжаться собственным телом (столь же недоказуемым является обратное предположение). Важно понимать, что в основе любых дискуссий о правомерности абортов, смертной казни, эвтаназии и прочего лежит спор о конечных ценностных приоритетах, который не решается посредством научных аргументов, способных принудить оппонента признать ее «истинность».
Приведенная точка зрения нуждается, впрочем, в нескольких серьезных уточнениях, которые защитят ее от возможных возражений. Нередко приходится слышать, что идея неверифицируемости ценностных предпочтений ошибочна, поскольку противоречит общебиологическому закону самосохранения жизни, который действует в отношении любых живых систем, включая человека. Согласно этой точке зрения, не подлежат гносеологической экспертизе лишь такие ценностные преференции людей, которые имеют нежизнеобеспечивающий характер. Иными словами, человек свободен выбирать между карьерным ростом и семейным счастьем, между дружеским общением и уединением, поскольку от этого выбора не зависит факт его жизни, биологическое выживание в среде. В иных случаях, когда такая зависимость имеет место, мы обретаем объективный критерий оценки человеческих предпочтений, согласно которому «истинными» являются лишь те из них, которые способствуют цели выживания, данной человеку как «инстинкт самосохранения».
Не думаю, что с этой точкой зрения можно согласиться. Я не буду спорить с тем, что закон самосохранения распространяет свое действие на человеческую жизнь. Важно, однако, понимать, что для живых систем с мало- мальски развитой психикой самосохранение в среде не сводится к сохранению факта жизни, но предполагает сохранение ее качества, которое живая система воспринимает как «комфортное». При этом специфика человека состоит в том, что в экзистенциальной ситуации, когда нельзя сохранить и то, и другое, он способен отказаться от факта жизни, чтобы до последних ее секунд сохранять то, что ценит выше жизни. Ради таких ценностей, представляющих собой мотивационное влечение к свободе, достоинству, служению истине и пр., люди способны преодолевать объективно заданное психикой инстинктоподобное влечение к биологическому выживанию, которое обуславливает наше поведение, но не автоматизирует его. Это обстоятельство не позволяет нам считать «ложным» мотивационный выбор, основанный на убеждении в том, что в жизни есть ценности поважнее, чем жизнь.
Еще одно возражение против неверифицируемости ценностных предпочтений основано на убеждении в том, что свободный выбор между фактом и качеством жизни есть привилегия лишь индивидуального, но не коллективного субъекта, в роли которого выступает общество и образующие его социальные институты. Такой коллективный субъект не знает гамлетовских сомнений, он безальтернативно стремится сохранить себя в истории, осуществляя действия, предписанные этой объективно заданной целью. Это дает нам бесспорный критерий гносеологической оценки человеческих предпочтений, согласно которому истинными являются те из них, которые способствуют сохранению и развитию коллективных форм существования, а ложными - те, которые препятствуют достижению этой цели.