Статья: Образы детства в советском плакате периода Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.

Образы детей на плакатах 1941-1945 гг. / Images of children on posters of 1941-1945

Источник: Шклярук А. Ф. Наша Победа. Плакаты Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. М.: Контакт-Культура, 2010

Количественные данные позволяют говорить о том, что «детская тема» занимала достаточно значимое место в советской визуальной пропаганде. Можно сделать предварительный вывод, что в образно-символической коммуникации дети были непременными и постоянными участниками войны. Соответственно, в общественном сознании и государственной политике, в официальных и приватных социальных практиках вопросы, связанные с судьбой детей в условиях тотальной войны, не просто присутствовали, но постоянно актуализировались. Пик актуализации приходится на 1942-1943 гг. - 27 плакатов из 48! Из общей истории Великой Отечественной войны мы помним, что на эти годы приходится, во-первых, критический момент лета 1942 г. (выход немецкой армии на Кавказ и к Сталинграду), во-вторых, коренной перелом в ходе всей войны (победы в Сталинградской и Курской битвах, форсирование Днепра и освобождение Киева, ликвидация Ржевского выступа).

Напрашивается интересный вывод: в момент наивысшего накала сражений на фронтах трансляция детских образов в сознание общества и действующей армии также достигает кульминации! Т. е. различно трактуемые образы детства служат очевидным фактором мобилизации тыла фронта - ничуть не меньшим, чем, например, исторические коннотации в советском плакате, когда события и герои русской истории использовались в пропаганде на злобу дня. Визуальная пропаганда предстаёт, таким образом, не только исторически или антифашистски, но и, в не меньшей степени, «детско-ориентированным» ментальным пространством.

Исследуя тематику плакатов, посвящённых детям, можно увидеть следующую рубрикацию:

1. ребёнок на руках у матери;

2. дети, погибшие в результате немецких авианалётов и от рук немецких солдат;

3. дети в фашистском плену и рабстве;

4. дети и подростки - труженики в тылу;

5. подростки, участвующие в борьбе с оккупантами;

6. дети, встречающие солдат-освободителей и победителей.

Плакатный смысловой ряд может быть дополнен образами детей на почтовых открытках - здесь мы видим детей, пишущих и отправляющих письмо отцу на фронт с характерной подписью: «Папа, бей фашистов!» [6].

Таким образом, посредством трансляции визуальных образов в годы войны детям присваивались следующие социальные роли:

- собственно детей, как олицетворения будущего, нуждающегося в защите;

- тружеников, заменяющих взрослых и приближающих победу;

- защитников родной земли, помогающим армии и государству уничтожать врагов;

- жертв, страдающих и погибающих от рук немецко-фашистских захватчиков.

Как видим, ролевой спектр достаточно широк, собственно детская составляющая, как она мыслится в обыденном сознании, оказывается лишь небольшой её частью. Но равным образом достаточно скромное место уделено тематике страдающих и погибших детей. Например, в издании «Наша Победа» из 6 плакатов с детьми, относящихся к 1941 г., только 1 изображает погибшую или тяжело раненую девочку на руках у матери, призывающей бойцов к отмщению (плакат Анатолия Казанцева «Мщения! Фашизм - это голод, нищета и разорение!») [16, с. 77]. Отсюда можно сделать вывод о частичной ошибке донецкого исследователя Ю. В. Носкова, утверждающего в одной из своих публикаций: «Наиболее распространённым мобилизационным детским образом становится образ ребенка-жертвы, направленный на формирование образа врага как «детоубийцы», он доминировал в радиоэфирах, газетах, кинематографе, агитационных плакатах, открытках» [9, с. 33]. Тем более что в конце этой статьи автор перечисляет образы «ребёнка-жертвы, ребёнка-подопечного, ребёнка-труженика и ребёнка-героя» без указания на доминирование первого образа. И если справедливость автора можно признать в отношении текстовой пропаганды (сводки Совинформбюро), то визуальная пропаганда в 1941 г. имела несколько иную структурную иерархию. На 5 остальных плакатах взорам советских воинов и граждан в тылу представали пионеры, разоблачающие диверсантов (плакаты Николая Кочергина «О том, как пионер Сеня диверсанта провёл к нефтебазе» и Алексея Пахомова «Ребята, защищайте Родину! Выслеживайте врагов, сообщайте взрослым»), собирающие металлолом и помогающие взрослым в уборке урожая хлебов (плакаты Алексея Пахомова «Металлоломом по фашистам!» и Татьяны Ерёминой «Убрать урожай до единого зерна!»), участвующие в защите столицы от зажигательных бомб (плакат «Москва начеку» коллектив авторов) [16, с. 98].

Ситуация стала меняться в 1942 г.: из 13 относящихся к 1942 г. 6 «детских» плакатов изображают страдания и смерть ребёнка! Причём вполне реалистично: раненый ребёнок на руках у матери; младенец на материнских руках - семья осталась без крова посреди зимы, дети, с надеждой ожидающие Красную Армию из-за колючей проволоки концлагеря. Наконец, как кульминация - не оставляющие и сейчас равнодушными плакаты с изображением убитой маленькой девочки, на которую наступает окровавленный сапог со свастикой. В плакате Виктора Иванова и Ольги Буровой образ помещён посреди полевых цветов, тогда как в другом детоубийца выходит из избы, посреди которой лежит девочка с выпавшей из безжизненной руки куклой [16, с. 100]. Главная функция таких плакатов - не скорбь по мёртвым, но месть детоубийцам. Вражеские солдаты выводились из-под действия законов гуманизма и сострадания и подлежали безжалостному уничтожению. Месть не просто легитимировалась, но и обретала сакральное обоснование.

Мотивы детских страданий и смертей использовались в плакате и в 19431944 гг. В 1943 г.: из 14 плакатов в 7 мы видим мотивы детских страданий - раны, голод, плен, смерть. Удельный вес сюжетов детского страдания сохраняется и в 1944 г. - 4 плаката из 8. Зато из 8 «детских» плакатов 1945 г. только на одном - мать с ребёнком в луже крови и попирающий их тела «эталонный» солдат вермахта. Этот плакат работы Алексея Кокореки- на является напоминанием и призывом к беспощадной мести. В левом верхнем углу фраза «Убей его!», отсылающая сразу к стихотворению К. М. Симонова «Если дорог тебе твой дом» и к знаменитому очерку Ильи Эренбурга «Убей!» Эренбург И. Убей! // Красная звезда. 1942. 24 июля. В правом верхнем углу помещено недвусмысленное мотивирующее напоминание: «Он убил твоих близких, сжёг твой дом, разорил твоё хозяйство!»

Образыплакатов и историческая реальность

В общей сложности из 49 приводимых в издании «Наша Победа» плакатов 19 обыгрывают тему ребёнка - жертвы войны и захватчиков, т. е. не менее 40%! Получается, что рассмотренный выше тезис Ю. В. Носкова более применим не к 1941 г., а к следующим годам войны. Но всё же он не абсолютен.

При анализе содержания плакатов не может не возникнуть вопрос о том, какова степень соответствия изображаемых сюжетов исторической реальности. Или, иначе говоря, насколько правдивой была советская визуальная пропаганда военного времени? Не создавала ли она «симулякр», вымышленную реальность?! Ранее, в советское время, такой вопрос даже не возник бы. Однако сейчас, в период «войн памяти», агрессивного ревизионизма и поддерживаемого на государственном уровне антисоветизма (не только на Украине, но и в России) для таких вопросов и утверждений создана благоприятная почва.

Для ответа на этот вопрос обратимся к аутентичным свидетельствам. Вот показания Бори Лупполова из Смоленской области: «Мы попали в лапы немцам. Собрали нас всех вместе, огородили проволокой, хлеба давали иногда по 100 г, а воды из колодца не давали. Как что скажешь - бьют до смерти. Насчитали нас 1 000 человек, у всех отобрали маленьких ребят и закопали живыми в землю. В эту страшную могилу попали и мои маленькие 2 сестрёнки и 2 братишки. Мама хотела защитить ребят, но за это поплатилась жизнью. Её убили. А братишек и сестрёнок так и закопали. Чтобы не видеть и не слышать, как они кричат, я лёг на землю и уткнул лицом в грязь, а уши заткнул. Я остался один. Когда толпу повели на расстрел, я убежал в лес». А вот что рассказывала 14-летняя Катя Чувакова после освобождения её родного села от немцев: «Солдаты хотели искалечить маленького ребёночка: взять у него стакан крови и вырезать часть кожи со спины для лечения своих раненых фашистов. Мать не дала солдатам маленького сына. За это солдаты на глазах ребёнка повесили мать, а потом вырезали у мальчика четыре пластинки кожи со спины и взяли кровь. Мальчик тоже умер» Российский государственный архив социальнополитической истории (РГАСПИ). Ф. М-1. Оп. 32. Д. 95. Л. 211 // Война глазами детей. Свидетельства очевидцев // отв. сост. Н. К. Петрова. М.: Вече, 2010. С. 97, 107..

Такого рода свидетельств существует и опубликовано великое множество. Их подлинность сомнений не вызывает, т. е. цитированный жуткий рассказ не есть специально отобранный и не имеющий аналогов. И никакие рассказы о «добрых немцах», угощавших советских детей шоколадом, не могут скрыть непреложного факта: детоубийство в традиционном мировоззрении христианской, исламской, буддийской культуры, воспринимаемое как страшный эксцесс, нарушение священного миропорядка и покушение на будущее, для оккупационного режима таковым не являлось. Тем более, если дело касалось «унтерменшей», представителей низших рас. Следовательно, плакаты, изображавшие детские страдания и смерть, были реалистичны настолько, насколько это вообще возможно для массовой пропагандистской продукции. Они предельно доходчиво доносили до сознания тылового населения и военнослужащих правду жизни, сколь бы страшной она не была.

Столь же реалистичными оказываются и плакаты, посвящённые детским тяготам войны. Выше упоминался плакат Виктора Иванова и Ольги Буровой, изображавший семью, оставшуюся без жилья посреди зимы, с призывом к военнослужащим: «Товарищ боец! Отвоёвывай родную землю, освобождай родных людей!» [16, с. 98] Возможно, из нашего «прекрасного далёка» кому-то сюжет покажется обобщающей гиперболой. Но вот совершенно конкретное свидетельство фронтового художника-корреспондента Александра Гавриловича Вязникова, прошедшего дорогами войны вместе с гвардейцами-танкистами М. Е. Катукова от Подмосковья до Берлина. Свидетельство относится к зиме 1943 г.: «Во время марша остановились в небольшой деревеньке Гоголь, в избушке, стоящей у тракта. Хозяйка - бабушка, у которой на руках двое внуков-сирот.

Старший из них, Вася, лет 10-11, рассказал нам о своей невесёлой жизни. Фашисты каждый день гоняли мальчишку работать по 12-14ч на расчистку большака от снежных заносов. Семья голодала. Бабушка рубила солому, из этой сечки пекли хлеб. От голода начали опухать.

- Как-то раз поздно пришёл с работы усталый, - говорит он, - меня удивило, что бабушка поставила на стол миску мясного варева. Я съел его, а позже заметил, что дома нет собаки. Я понял, что скоро мы погибнем. Спас нас приход советских войск» Вязников А. Г. Записки военного художника-корреспондента. 1941-1945. Л.: Художник РСФСР, 1968. С. 46..

Концентрация образов в этом кратком отрывке очень высока: здесь и подневольный изнурительный труд, сиротство, голод и угроза голодной смерти, возвращение Красной Армии как спасение. И что же? Всё это мы можем увидеть на плакатах, изображающий детей в условиях войны. Художники-авторы плакатов не преувеличили и не придумали ни одного сюжета - все они полностью соответствуют правде истории.

Но самое примечательное в связи с приведённым отрывком - это дальнейшая судьба мальчика Васи Головачёва: он был принят в редакцию газеты 1-й Гвардейской танковой армии, прошёл до Берлина в качестве «сына полка», а впоследствии был зачислен в суворовское училище.

Между тем ещё в 1942 г. за авторством художника Фёдора Антонова вышел плакат на актуальную тему судеб детей, пострадавших от войны. На фоне женщины, заботливо обнимающей маленького ребёнка, помещена надпись: «Окружим лаской и заботой детей, пострадавших от фашистских варваров!» [16, с. 105]. А в 1943 г. плакат «Окно ТАСС № 815» художника Петра Алякринского был посвящён приёму детей в суворовское училище.

Получается, что если мы соединим в один визуально-смысловой ряд 3 плаката и сопоставим их с кратко рассказанной историей из дневника А. Вязникова, то получим совершенно правдивую биографическую линию маленького человека. Микроистория, основанная на источниках личного происхождения, оказывается полностью совпадающей с официальным макроисторическим нарративом в его визуально-символической репрезентации! И этот вывод имеет принципиальное методологическое значение для дальнейшего изучения истории советской пропаганды, коммуникации власти и общества в годы Великой Отечественной войны.

Получив и успешно апробировав данную концептуально-методологическую модель, приложим её к другим сюжетам советской плакатной пропаганды, связанным с «детской темой» войны. В силу объективных обстоятельств труд детей и подростков стал неотъемлемой частью повседневной реальности войны и важным фактором Победы СССР. Совершенно логичными в этом социально-историческом контексте выглядят плакаты, мотивировавшие советских детей заменить ушедших на фронт отцов и старших братьев в промышленности и сельском хозяйстве.

Уже в 1941 г. взорам советских граждан, в т. ч. и детей, предстал плакат Татьяны Ерёминой «Убрать урожай до единого зерна!»: три женских образа - пожилая крестьянка, зрелая женщина и девочка- пионерка - за уборкой хлеба [16, с. 64]. Примечательна сугубая реалистичность: девочка скручивает жгут из колосьев для перевязки очередного снопа. Работа ей выделена по силам, но не менее важная. На плакате Алексея Пахомова (1942 г.) подросток 12-14 лет изображён у станка в цеху одного из заводов Ленинграда (плакат обращён к юношам и девушкам Ленинграда) [16, с. 92]. Таким образом, дети представлялись общественному сознанию в качестве очень важных и полноправных участников трудовой жизни, производственного процесса в масштабах страны.