Российская олигархия (социальная, экономическая и политическая) - явление особого рода... «Строго говоря, олигархия - это определенный (наряду с другими) способ управления крупными организациями, основанной на власти как экспертизе, но не как богатстве. Что же касается олигархических начал российского посткоммунистического устройства, то они, скорее, возвращают нас к античному (в российском измерении - удельному времени) пониманию плутократии как режима, при котором власть и привилегии основываются на богатстве. Интересы собственности и собственной материальной выгоды, а не организация власти как таковая - вот что главное в российском нынешнем плутократическом режиме, при котором не только богатство производит власть, но и власть сама порождает богатство для приобщенных к ней» [18]. Следствием такого типа демократизации и приватизации стало то, что новые российские элитные группы выступают преимущественно в двух формах: компрадорской буржуазии («новые русские») и «новой администрации» (превращенной формы советской бюрократии). Новые бюрократы по своей внутренней сущности значительно отличаются от советской политбюрократии, поскольку они «обуржуазились», превратив должностное место в частную собственность.
Российская действительность как в 90-е годы XX века, так и в начале XXI века демонстрирует парадоксальные социальные явления политического процесса. Поскольку трансформация номенклатурной системы привела не к укреплению служебной специализации, подтверждаемой квалификации, иерархии, твердому жалованью, обезличенным правилам служебной деятельности и карьеры (Вебер), не к установлению разветвленной системы публичного контроля (парламентского, финансового, собственно административного, информационного и т.д.) над бюрократическим аппаратом. Она привела лишь к демократизации административной среды. Иначе говоря, произошло сближение методов деятельности государственного аппарата и частного менеджмента. Однако это произошло не в форме «проверка на рынке» и «служба, ориентированная на клиента», т.е. служба, способная обеспечить естественные в современном смысле «индустриальные» материальные свободы и формы «постиндустриальных», постматериальных ценностей для так называемого среднего класса и остальных классов или слоев общества.
Несмотря на то, что современные, наиболее влиятельные группы выступают в таких формах, как «новая бюрократия» [19], «новые политики» и «новые русские», между ними создана в определенном смысле устойчивая связь, которая напоминает треугольник. В социально-политическом значении этим группам в настоящем обеспечивается информационная и общественная поддержка. Жизнь подтверждает, что треугольная форма взаимоотношений, где каждая вершина выполняет свою функцию, является наиболее устойчивой. Одну составляющую этого треугольника представляют патроны, т.е. государственные лица (политики), которые могут распределять финансы или обеспечить политическую поддержку другим субъектам социальных отношений. Вторая вершина - руководители финансовых, коммерческих, производственных структур, которые представляют частные и корпоративные интересы. Третий элемент треугольника - институты, осуществляющие функцию мобилизации и поддержки реализующейся политики, что важно в любых условиях развития общества, а тем более при смене руководства.
Является естественным и то, что наиболее мощные группы интересов являются фактической властью. Они не только оказывают давление, но и контролируют финансы, кадры, прессу, процесс принятия решений наряду с властью формальной - политическими институтами и их стратегами в традиционном понимании - лицами, принимающими решения, но в реальности нередко представляющими и озвучивающими власть, обсуждающими, согласовывающими и легитимирующими уже принятые решения. Характер деятельности субъектов, формальных и реальных, в процессе принятия политических решений определяется такими факторами, как система распределения властных полномочий; развитость институтов представительства интересов; политическая культура, присущая данному обществу; наличие определенных традиций и ценностей; правовая база, регулирующая процесс принятия решений.
«При определении роли и значения первых (формальных участников) необходим точный анализ устройства политических институтов и процедур принятия решений, тогда как для идентификации второй группы (реальных участников) больше подходит анализ исторической и национальной традиции, политической, экономической и социальной сред, развития конкретной политической ситуации» [20].
Вне зависимости от конфигурации элит, различающихся по своим функциональным позициям, - политическая, экономическая или идеологическая, - все они участники распределения или перераспределения функций, статусов и ролей между элитами и бюрократией в процессе перехода нашего общества из одного состояния в другое. Результатом этого процесса явилось преобразование советской формы правящего класса. Однако и при наличии названной треугольной плюралистической структуры элитных отношений настоящее состояние российского общества все еще следует определять по формуле «неустойчивого равновесия» [21].
Следует признать, что первые («настоящие») действия российского президента В.В. Путина и его администрации говорят о том, что политический (властный) маятник переместился из точки дезинтеграции. Он пошел в противоположном направлении, начался новый этап большей упорядоченности и централизации власти и управления. Однако попытки президента объединить страну (по-прежнему живущую «по понятиям») вокруг идеи порядка и диктатуры закона опираются главным образом на административные ресурсы, которые не всегда продуктивны [22].
Также совершенно очевидна проявившаяся в 90-е годы тенденция ослабления управления из-за его демократизации, что в определенной степени не обеспечивает устойчивость общества. Поэтому на сегодня немного оснований говорить о существовании в России меритократической правящей элиты («класса для других») - в наличии лишь более или менее стабильная группа, обладающая наибольшей властью.
Современный правящий слой вполне можно назвать постноменклатурным патронатом (с определенной долей условности). Этот термин отражает имеющийся тип господства в его генезисе и развитии. Произошла приватизация социальной силы распавшейся номенклатуры. Осуществлено частное присвоение средств и ресурсов власти, еще в существенной мере синкретичной, не разделенной на политическую и экономическую составляющие (и одновременно разделенной). Названное понятие указывает на элементы патримониального характера российской власти в качестве социальной нормы, постоянно воспроизводимой в системе отношений управляющих и управляемых, а также во взаимодействии властвующих институтов. Кроме того, в категории «постноменклатурный патронат» указаны наиболее действенные средства господства и обмена властными ресурсами - это патрон-клиентные отношения, частные (властные) консенсусы защиты и поддержки. На этапе все еще институциональной неопределенности личные связи и клиентарно-организованные социальные сети дополняют дефицит государственной власти. Одновременно патрон-клиентные отношения, пронизывая деятельность государственных и общественных институтов, не способствуют публичному (от имени народа и для народа) положению этих образований, лишают их гражданского правового содержания [23].
Об отсутствии «настоящей» российской элиты говорит то, что нет общеобязательных правил замещения элитарных слоев, нет четкого разделения элит по сферам деятельности, а также нет, и все еще (начало XXI века), определенной стабильности в обществе, - этого решающего фактора. Другими словами, формально есть все, что требуется с точки зрения либеральной теории для формирования меритократии (свободные выборы и т.д.). Но система власти и управления обществом далека от решения своей главной задачи - не поддерживает равновесия между интересами личности и общества, общества и государства, между требованиями порядка и стремлением к свободе.
Вместе с тем быстрые изменения системы формальных экономических и политических институтов запустили один из основных трансформационных процессов - социально-экономическую адаптацию. Даже в искаженной форме рыночные механизмы создали систему определенной ответственности хозяйствующих субъектов за результаты своей деятельности. В нашей стране идет процесс массовой выработки и усвоения моделей социально-экономи-ческой деятельности, в той или иной мере соответствующих сложившейся системе формальных институтов и неформальных отношений. Однако для адаптации примерно половины граждан России необходимы значительные изменения в функционировании формальных и неформальных институтов [24].
Библиографический список
1. Гельман, В. Я. Сильная исполнительная власть : президент и его правительство / В.Я. Гельман. // Политическая социология и современная российская политика. - СПб., 2000. - С. 211.
2. Mosca, G. The Ruling Class / G. Mosca. // The Logic of Social Hierarchies. - Chicago, 1971. - P. 252 ; Pare, H. V. Elites and Their Circulation / H. V. Pare. // Structured Social Inequality : A Reader In Comparative Social Stratifica : у - New York, 1969. - P. 35.
3. Артемов, Г. П. Политическая социология / Г.П. Артемов. - СПб., 200. - С. 156.
4. Aron, R. Social Class, Political Class, Ruling Class / R. Aron. // Class, Status, and Power. - L, 1967. - P. 204.
5. Барзилов, С. И. Провинция : элита, номенклатура, интеллигенция / С.И. Барзилов, А.Г. Чернышев. // «Свободная мысль». - 1996. - № 1 ; Афанасьев, М. Н. Правящие элиты и государственность посттоталитарной России / М.Н. Афанасьев. - М., 1996.
6. Гаман-Гопутвина, О. В. Правящие элиты России / О.В. Гаман-Гопутвина. - М., 1998.
7. Афанасьев, М. Н. Правящие элиты и государственность посттоталитарной России / М.Н. Афанасьев. - Воронеж, 1996 ; Титов, В. Н. Политическая элита и проблемы политики / В.Н. Титов. // Социс. - 1998. - № 7. ; Региональные элиты Северо-Запада России : политические и экономические ориентации / под ред. А.В. Дуки. - СПб., 2001. - С. 13-27.
8. Гаман-Гопутвина, О. В. Российские партии на выборах : картель «хватай всех» / О.В. Гаман-Гопутвина. // Полис. - 2004. - № 2. - С. 7.
9. Ильин, В. Государство и социальная стратификация советского и постсоветских обществ 1917-1996 гг. : опыт конструктивистско-структуралистского анализа / В. Ильин. - Сыктывкар, 1996. - С. 125. ; Куколев, И. В. Трансформация политических элит в России / И.В. Куколев. // «Общественные науки и современность». - 1997. - № 4. - С. 85-86 ; Слепцов, Н. С. Лидеры российских регионов : испытания плебисцитом / Н.С. Слепцов, И.В. Куколев, Т.М. Рысакова. // Социс. - 1988. - № 7. - С. 118-128 ; Крыштановская, О. В. Формирование региональной элиты : принципы и механизмы / О.В. Крыштановская. // Социс. - 2003. - № 11. - С. 5 ; Гаман-Голутвина, О. В. Там же // Полис. - 2004. - № 2. - С. 16-17.
10. Несмотря на то, что в России «богатые люди есть, класс капиталистов едва ли появился». См.: Уайт, С. Еще раз о посткоммунистической транзиции / С. Уайт. // Социс. - 2003. - № 11. - С. 24.
11. Под понятиями «либеральная демократизация», «демократизация административной среды», «самоуправление», «сетевые отношения» и т.д. «по-российски», автор воспроизводит те отношения в структурах власти, когда бюрократия занимается тем, что определяет сама эта структура. И чаще всего для себя, а не функционирует в рамках «формы» или инструкции «сверху» и, как следствие, происходит снижение эффективности управления.
12. Руткевич, М. Н. Трансформация социальной структуры российского общества / М.Н. Руткевич. // Социологические исследования. - 1997. - № 7. - С. 4.
13. Крыштановская, О. В. Трансформация бизнес-элиты России : 1998-2002 / О.В. Крыштановская. // Социс. - 2002. - № 8.
14. Ф. Шмиттер определяет государственный корпоративизм так: «Ограниченное число принудительных, иерархически ранжированных и функционально дифференцированных групп монополизируют представительство общественных интересов перед государством в обмен на то, чтобы государство само отбирало их лидеров и формулировало их требования и позиции». Шмиттер, Ф. Неокорпоративизм / Ф. Шмиттер. // Полис. - 1997. - № 2. См. так же : Клепач, А. Корпоративное управление в России / А. Клепач. // Вопросы экономики. - 1997. - № 12. ; Перегудов, С. П. Новый российский корпоративизм : от бюрократического к олигархическому. / С.П. Перегрудов. - М., 1988. ; Перегудов, С. П. Крупная российская корпорация в системе власти / С.П. Перегрудов. // Полис. - 2001. - № 3. ; Перегудов, С. П. Корпорации, общество, государство : эволюция отношений. / С.П. Перегрудов. - М., 2003. - С. 254.
15. Мельвиль, А. Ю. Демократические транзиты, транзитологические теории / А.Ю. Мельвиль. // Политическая наука в России : Интеллектуальный поиск и реальность. - М., 2000. - С. 361. См. так же: Перегудов, С. П. Корпоративный капитал в российской экономике / С.П. Перегрудов. // Полис. - 2000. - № 4 ; Дилигенский, Г. Г. К проблеме социального актора в России / Г.Г. Дилигенский. // Куда идет Россия? Власть, общество, личность. - 2000. ; Международный симпозиум 17-18 января 2000 г. - М., 2000.
16. Гуторов, В. А. Гражданское общество : эволюция практической философии и современная реальность / В.А. Гуторов. // Стратегия формирования гражданского общества в России. - СПбГУ, 2002. - С. 67-68.
17. Холодковский, К. Г. Бюрократическая Дума / К.Г. Холодковский. // Полис. - 2004. - № 1. - С. 11. ; Шевцова, Л. Ф. Смена режима или Системы? / Л.Ф. Шевцова. // Полис. - 2004. - № 1. - С. 49 ; Лукин, А. В. Диктатура и жизнь / А.В. Лукин. // Полис. - 2004. - № 1. - С. 16. ; Шевцова, Л. Ф. Как Россия не справилась с демократией : логика политического отката / Л.Ф. Шевцова. // Pro et Contra, 2004. - С. 40.
18. Левашов, В. К. Морально-политическая консолидация российского общества в условиях неолиберальных трансформаций / В.К. Левашов. // Полис. - 2004. - № 7. - С. 36.
19. Петухов, В. В. Новые поля социальной напряженности / В.В. Петухов. // Социс.- 2004. - № 3. - С. 30. Также см.: Тихонова, Н. Е. Особенности дифференциации и самооценки статуса в полярных слоях населения / Н.Е. Тихонова. // Социс. - 2004. - № 3. - С. 22 ; Давыдова, Н. М. Материально-имущественные характеристики и качество жизни богатых и бедных / Н.М. Давыдова, Н.Н. Седова. // Социс. - 2004. - № 3. - С. 40-50.