Статья: Особенности идентичностей и мировоззрения основных страт современного российского общества

Особенности идентичностей и мировоззрения основных страт современного российского общества

Наталья Евгеньевна Тихонова - доктор социологических наук, профессор-исследователь, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»; главный научный сотрудник Института социологии ФНИСЦ РАН

В статье анализируются особенности идентичностей и мировоззрения трех основных массовых страт российского общества, выделенных на основе специфики их жизненных шансов в различных областях. На материалах двух общероссийских исследований ФНИСЦ РАН 2015 и 2018 гг. продемонстрировано, что эти страты заметно различаются между собой не только по своему уровню благосостояния, профессиональному составу и образовательному уровню, но и по идентичностям, социальному самочувствию, установкам, нормативно-ценностным системам и отношению к происходящему сегодня в России. При этом средняя и нижняя страты близки между собой, а насчитывающая около 20% россиян верхняя страта выделяется на их фоне четко выраженными особенностями идентичностей, горизонтом планирования, распространенностью нонконформистских установок и типом локус-контроля. Жизненные цели представителей верхней страты чаще имеют достижительный характер, а их оценки сложившейся в России ситуации, в отличие от оценок остальных россиян, довольно оптимистичны. Запросы представителей этой страты к государству также имеют свою специфику, в частности ярче выраженный запрос на рывок страны в сфере науки и высоких технологий. В то же время в верхней страте меньше распространены солидаристские установки и шире - стигматизация бедных. Отмечено также, что особенности установок и нормативно-ценностных систем верхней страты отражаются в поведенческих стратегиях ее представителей. Сделан вывод о том, что выделенные страты соответствуют основным критериям классов в их неовеберианской трактовке, а верхняя страта может рассматриваться в рамках данной модели социальной структуры как средний класс, имеющий выраженную специфику своих объективных и субъективных характеристик.

Ключевые слова: социальная стратификация, социальная структура, жизненные шансы, модель стратификации, страты, социальное воспроизводство, идентичности, социальный статус

The Worldviews and Identities

of the Mass Strata of Modern Russian Society

N. TIKHONOVA*

*Natalia Tikhоnova - DSc in Sociology, Professor-researcher, National Research University Higher School of Economics; Chief Researcher, Federal Center of Theoretical and Applied Sociology of the Russian Academy of Sciences

Abstract

This article analyzes the worldviews and identities of the three basic strata of Russian society, identified by drawing on Max Weber's ideas of positive and negative privileges. By analyzing data from two all-Russian surveys carried out by the Institute of Sociology of the Russian Academy of Sciences in 2015 and 2018, I demonstrate that these strata differ from each other not only in terms of their well-being, occupational and educational structure, but also in terms of their identities, social self, norm and value systems, as well as their attitudes and the perception of the current situation in Russia. While the lower and the middle strata are relatively similar to each other, the upper stratum (about 20% of Russians) stands out with its pronouncedly specific identities, planning horizons, the prevalence of nonconformist attitudes and the type of locus control. The life goals of the representatives of the top stratum are much more achievement-oriented, and their assessment of the situation in Russia, unlike those of the rest of Russians, is quite optimistic. This stratum is also quite specific in that it demands from the state advance breakthroughs in the areas of science and high-tech industries. Its representatives much less commonly exhibit solidarity attitudes, and more often stigmatize the poor. The specific worldviews and the norm and value systems of the upper stratum are also reflected in its behavioral strategies. I conclude that the strata identified correspond to the definition of classes in their neo-Weberian interpretation, and within this social structure model the upper stratum can be considered as the middle class with a pronounced specificity not only of its objective, but also subjective, characteristics.

Key words: social stratification, social structure, life chances, stratification model, strata, social reproduction, identities, social status

Теоретико-методологические основания исследования и общая характеристика модели стратификации российского общества по критерию жизненных шансов и рисков

идентичность страта общество

Характер сформировавшейся в России по итогам реформ последних десятилетий модели социальной структуры (ее тип, место в ней отдельных социальных групп, их численность и характер) регулярно привлекал к себе внимание исследователей [Жвитиашвили 2015; Тихонова (1) 2018; Голенкова 2016; Семенова, Черныш, Ваньке 2017; Тихонова 2014; Тощенко 2018; Черныш 2014; Шкаратан, Ястребов 2008; Шкаратан 2012 и т.д.]. В то же время, хотя проблематика социальной структуры и вызывает интерес ученых, в отечественной литературе сейчас практически отсутствуют работы, использующие при структурировании российского общества так называемый градационный подход в той его версии, где группы населения выделяются на основе специфики жизненных шансов их представителей и испытываемых ими рисков. Исключения сравнительно немногочисленны [Аникин 2018; Мареева 2018; Тихонова (2) 2018], но и в них практически не анализируются особенности субъективных характеристик разных социальных слоев через призму их сравнения друг с другом. Если же рассмотрение этих характеристик применительно к отдельным социальным группам и проводится, то акцент делается в основном на ценностное единство россиян [Горшков, Петухов 2017; Горшков, Ли Пэйлиня, Козырева, Тихонова 2018 и др.]. Поэтому целью данной статьи стали определение некоторых наиболее отличительных особенностей субъективных характеристик представителей различных массовых групп российского общества, выделенных на основе их жизненных шансов и испытываемых ими деприваций и рисков, а также оценка роли классовых различий в определении этой специфики.

В теоретико-методологическом плане такой подход к социальной структуре является логичным продолжением неовеберианской традиции, поскольку проблема жизненных шансов стала восприниматься в социологии как значимое основание для стратификации именно начиная с работ Макса Вебера, рассматривавшего эти шансы как основание для определения общей статусной позиции индивида в общественной иерархии в условиях капиталистического общества [Weber (1924) 1978]. В качестве ключевых, наиболее значимых жизненных шансов, характеризующих ту или иную статусную позицию, М. Вебер выделял те из них, которые связаны с местом индивидов в системе экономических отношений, т.е. их принадлежностью к тому или иному «экономическому классу». При этом большое внимание он уделял специфике жизненных шансов и в других областях, например, в сфере потребления, не сводящейся к принадлежности к тому или иному классу, хотя в конечном счете и детерминирующейся обычно этой принадлежно стью.

Вебер различал позитивную (преимущественное положение по отношению к некой существующей в обществе норме) и негативную (различные виды депривации и рисков) экономическую привилегированность, а также некое срединное положение между ними. Соответственно, при таком подходе к анализу неизбежно выделяется три основные страты: характеризующаяся позитивной привилегированностью, характеризующаяся негативной привилегированностью и промежуточная между ними (средняя, «срединная») страта [Weber (1924) 1978], - которые при наличии у них вытекающих из их места в социальной структуре специфики мировоззрения и поведенческих паттернов можно рассматривать как реальные классы, а не просто как совокупность близких структурных позиций в рамках выделенных формальных групп.

Впоследствии подход к стратификации через анализ жизненных шансов получил в неовеберианской традиции дальнейшее развитие. При этом уточнялись как сами понятия жизненных шансов и рисков [Beck 2009; Goldthorpe, Llewellyn, Payne 1987; Scott 2002; Standing 2011; Wright 1997 и др.], так и их набор в различных сферах: в сфере экономической безопасности, в трудовой деятельности, в сфере потребления и т.д. [Beck 2009; Dahrendorf 1979; Daston 2008; Scott 2002; Tumin 1973 и др.] Подробный анализ истории развития понятия «жизненные шансы» в социологии (в экономической науке для их анализа используется обычно термин «возможности» - “capabilities”) см. в: [Anikin, Lezhnina, Mareeva, Tikhonova 2017].. Интерес к проблематике жизненных шансов обуславливался тем, что этот подход позволяет более точно выделить гомогенные группы в рамках их вертикального ранжирования по степени благосостояния, чем просто показатель доходов или располагаемого имущества. Это связано как с многообразием жизненных стилей в современном мире, при котором одни тратят деньги в основном на услуги, а другие - на имущество, так и с разной степенью рациональности трат и большей ролью разного рода немонетарных ресурсов (социальный капитал, когнитивные и некогнитивные способности и т.д.) в формировании неравенства жизненных шансов и рисков при формально одинаковых доходах.

Значительная работа, проведенная в этом направлении учеными разных стран, позволяет операционализировать эти шансы и риски и для эмпирических исследований современного российского общества. В то же время такая задача представляется весьма непростой и методологически нетривиальной, поскольку веберовская концепция жизненных шансов ставит перед исследователем ряд теоретико-методологических и методических вопросов, один из которых - какие признаки позитивной и негативной привилегированности характерны для конкретного (в нашем случае российского) общества в определенный момент его существования? Ответ на этот вопрос, в свою очередь, требует определения некоего стандарта типичных для рядового россиянина во второй половине 2010-х гг. жизненных шансов и рисков

Разработка методологии анализа жизненных шансов и рисков была проведена рабочей группой в составе: В.А. Аникин, А.В. Каравай, Ю.П. Лежнина, С.В. Мареева, Е.Д. Слободенюк и автор данной статьи.. При этом в качестве признаков позитивной или негативной привилегированности рассматривались только те шансы и риски, которые характеризуют жизнь не более 45% россиян. Немалую сложность представлял и вопрос о том, какие именно жизненные шансы можно рассматривать как критерии места в стратификационной иерархии. Получить ответ на него помогло то, что россиянам присуща довольно высокая степень ценностной гомогенности в критериях оценки социального статуса [Тихонова 2014], что позволило нам при операционализации признаков как позитивной, так и негативной привилегированности учитывать возможности индивидов прежде всего в тех областях жизни, которые имеют значение в глазах большинства россиян для оценки ими социального статуса Оценки россиянами собственного места в иерархии общества и внутренней удовлетворенности им, а также своей жизнью в целом, о которых М.Вебер говорил как о важных следствиях различий в жизненных шансах, сознательно были исключены нами из расчетов, что позволило использовать их впоследствии для контроля полу-ченных результатов (см. ниже)..

Эмпирической базой исследования, результаты которого изложены в данной статье, выступили два массива данных: один из них - массив данных третьей волны Мониторингового исследования Института социологии ФНИСЦ РАН (октябрь 2015); второй - массив данных восьмой волны этого же Мониторинга (апрель 2018 г.). Выборка в обоих случаях составляла 4000 респондентов от 18 лет и старше. Репрезентативность ее обеспечивалась использованием модели многоступенчатой районированной выборки с квотным отбором единиц наблюдения на последней ступени. На первой ступени выборки районирование осуществлялось по территориально-экономическим районам Российской Федерации в соответствии с делением ФСГС РФ. Вторая ступень формирования выборки включала выделение типичных субъектов РФ в составе каждого территориально-экономического района. На третьей ступени формирования выборки внутри субъектов РФ рассчитывались квоты по 5 типам поселений: Москва и Санкт-Петербург; административные центры субъектов РФ; административные центры районов; поселки городского типа; села. На четвертой ступени выборки при непосредственном отборе интервьюерами респондентов для опроса соблюдались квоты по основным социально-профессиональным признакам и полу, а также возрастные пропорции по пяти возрастным когортам: 18-30 лет; 31-40 лет; 41-50 лет; 51-60 лет; 60 лет и старше.

Для выделения основных социальных групп российского общества в рамках их вертикальной стратификации по критерию жизненных шансов и рисков были построены две шкалы: шкала позитивной и шкала негативной привилегированности. Каждая из них включала по 4 субшкалы, значения которых рассчитывались на основе 3 показателей позитивной и 3 показателей негативной привилегированности по каждой шкале (таблица 1). При этом мы включили в анализ не только присущие экономическим классам характеристики (особенности занятости, располагаемых ресурсов и т.п.), но и жизненные шансы в других областях жизни человека: потребления, досуга и т.п. Соответственно мы отказались от понятия «класс» как исходной точки нашего анализа, использовав вместо него понятие «страта», и решили оценить классовый характер соответствующих различий уже по итогам работы, а не приписав им этот характер изначально. Таким образом, хотя мы и отталкивались изначально от идей М. Вебера, мы не рассматривали их как безусловное основание своей методологии и вышли в ее разработке за рамки этих идей.

Таблица 1. Субшкалы и показатели, использованные для построения модели стратификации российского общества по жизненным шансам и рискам