Проблема моральной способности в этике Нового времени
Артемьева Ольга Владимировна - кандидат философских наук, старший научный сотрудник. Институт философии РАН
В статье проблема моральной способности рассматривается на материале этико-философских концепций кембриджских платоников, сентименталистов и интеллектуалистов. Значимость этой проблемы определялась тем, что она обсуждалась в связи с осмыслением морали как таковой, ее специфических особенностей - абсолютности и автономности. Проблема моральной способности формулировалась как проблема начала, основания морали, ее обсуждение носило остро полемический характер и было сосредоточено на вопросе о природе моральной способности, который ставился в виде дилеммы разума и чувства. Обсуждение проблемы моральной способности развивалось как осмысление условий моральности человека: человек должен быть способным, полагаясь на самого себя, а не на внешние указания и установления, различать добро и зло, справедливое и несправедливое, правильное и неправильное и т.п. в собственных поступках и поступках других людей, принимать решение и совершать выбор. При этом решение и выбор должны быть свободны от влияния склонностей и отделены от стремления к реализации частного интереса. Моральная способность обеспечивала автономию морального субъекта. Противоположность взглядов на природу моральной способности обусловлена различным пониманием своеобразия морали: в интеллектуализме мораль отождествлялась с онтологическим законом, приобщение к которому возможно только через разум, а сентименталисты считали мораль исключительно человеческим достоянием и рассматривали ее как эмотивно-волевую сферу, предполагающую наличие у человека уникальной способности - морального чувства.
Ключевые слова: мораль, основания морали, моральная способность, разум, моральное чувство, интуиция, автономия, кембриджский платонизм, сентиментализм, интеллектуализм
The Problem of Moral Capacity in Early Modern Moral Philosophy
Olga V. Artemyeva
Institute of Philosophy, RAS.
In the paper the problem of moral capacity is considered on the basis of moral and philosophical teachings of Cambridge Platonists, sentimentalists and rationalist intellectualists. The significance of the problem was determined by the fact that it was discussed in direct connection with the conceptualization of morality and justification of its special features such as absoluteness and autonomy. The problem of moral capacity was stated as a problem of foundation of morality, it was vigorously debated, and the debate was focused on the question of nature of moral capacity, which was posed as a dilemma between reason and sense. While discussing the problem of moral capacity, philosophers deliberated the conditions of possibility of morality on the level of individual: the individual should be able to distinguish between good and evil, just and unjust, right and wrong, make decisions and choices, relying on her/himself and not on any external guidance. And these decisions and choices should be independent of inclinations and separated from any private interest. Moral capacity ensured the autonomy of moral agent.
The controversy on the problem of moral capacity was determined by the different views on the specificity of morality: intellectualism identified morality with all-governing universal law immanent for the human being, who perceive it by means of intuitive reason. For sentimentalism morality was a specifically human property and it was considered as an emotive and volitional sphere which required a very special human capacity that is a moral sense.
Keywords: morality, foundations of morality, moral capacity, reason, moral sense, intuition, Cambridge Platonism, sentimentalism, rational intuitionism
красота сентиментализм моральный этика
Проблема моральной способности - одна из важнейших в этике Нового времени. Теоретический интерес к проблеме моральной способности во многом определялся потребностями философов этого периода в осмыслении морали как таковой - в ее целостности и своеобразии. По замечанию А. Макинтайра, именно в Новое время слово «моральное» приобретает особый, одновремен-
но общий и специфический смысл, а термин «мораль» становится названием особой сферы. «...В конце XVII в., в XVIII в., - пишет Макинтайр, - различение морального, теологического, правого и эстетического обрело вид общепринятой теории, и проект независимого рационального обоснования морали стал делом не только отдельных мыслителей, но занял центральное место в северо-европейской культуре»1. Макинтайр точно определяет смысл происходящих в нововременной моральной философии перемен. Действительно, с одной стороны, термины «моральный», «мораль» становятся все более обобщенными. Философы обсуждают не только добро и зло, добродетели и пороки - обычные предметы морально-философских рассуждений, но также законы, обязанности, способности, мотивы, намерения и пр., т. е. самые разные проявления морали. Особое внимание уделяется обсуждению природы морали, оснований моральной обязательности. С другой стороны, понятие морали специфицируется, т. е. мораль осознается как особая сфера, обладающая своими уникальными особенностями, экспликация которых ставится в качестве важной теоретической задачи2.
Наиболее насущной проблема моральной способности стала именно для тех авторов, которые стремились, во-первых, отделить мораль от всего, с чем ее отождествляли или из чего ее выводили, т. е. от религии, от воли законодателя - божественного или земного, от позитивных законов и договоров, от традиций, воспитания, общественного мнения, и, во-вторых, прояснить существенные особенности морали. Размышление о моральной способности - о ее назначении, природе и функциях - было, по существу, размышлением об условиях возможности морали на уровне морального субъекта. При этом само наличие моральной способности у человека не подвергалось сомнению. Задача состояла в том, чтобы понять, что она собой представляет и как проявляется, почему в одних случаях она действует, в других нет и как сделать так, чтобы моральная способность последовательно и неизменно выполняла свое назначение. В нововременной докантовской этике проблема моральной способности в связи с осмыслением ключевых особенностей морали обсуждалась прежде всего в британской моральной философии - в произведениях кембриджских платоников, сентименталистов и интеллектуалистов. Поэтому обсуждение проблемы моральной способности в нововременной британской философии в данной статье предполагается проанализировать на материале произведений данных авторов.
Моральная способность (moral capacity, moral faculty, moral power) в рассуждениях кембриджских платоников, сентименталистов и интеллектуалистов расшифровывается как благообразная способность (boniform faculty), совесть (conscience), моральное чувство (moral sense), симпатия (sympathy), разум (reason, intellect), понимание (understanding) и др. Она представлена в качестве непременной свойственной человеческому существу особенности, главное назначение моральной способности - восприятие и различение добра и зла, добродетели и порока, правильного и неправильного в собственных поступках и в поступках других людей. Кроме того, предполагалось, что, опираясь на моральную способ- MacIntyre A. After Virtue: A Study in Moral Theory. 3d ed. Notre Dame, Indiana, 2007. P. 39.
2 См.: Апресян Р.Г. Мораль // Этика: Энцикл. слов. / Под ред. Р.Г. Апресяна, А.А. Гусейнова. М., 2002. С. 279-280.
3 Юм Д. Исследование о принципах морали / Пер. с англ. В.С. Швырева // Юм Д. Соч. в 2 т. T 2. М., 1996. С. 179.
4 Юм Д. Трактат о человеческой природе / Пер. с англ. С.И. Церетели // Юм Д. Соч. в 2 т. Т. 1 /Вступ. ст. А.Ф. Грязнова; примеч. И.С. Нарского. 2-е изд., доп. и испр. М., 1996. С. 498.
5 Там же.
6 Price R. A Review of the Principal Questions in Morals / Raphael D.D., ed. Oxford, 1948. P. 16.
7 См.: ibid. P. 1. ность, человек принимает решения и совершает выбор в конкретных обстоятельствах. Обсуждение проблемы моральной способности разворачивалось в ходе острых дискуссий о природе и сущности морали, поэтому само несло печать полемики. Проблема моральной способности ставилась именно как проблема начала морали в человеке. Ключевым в обсуждении был вопрос о природе моральной способности - о том, укоренена ли она в разуме или в особом чувстве, и о том, какими соответствующими своей природе особенностями обладает. Проблема моральной способности в нововременной британской моральной философии обсуждалась преимущественно как дилемма разума и чувства.
Юм в «Исследовании о принципах морали» эту дилемму представил как «спор об общих основаниях (general foundations) морали» - о том, проистекают ли эти основания из разума или из чувства (sentiment)3. В третьей книге «Трактата о человеческой природе» главный вопрос исследования он формулировал по-другому, а именно: «пользуемся ли мы своими идеями или впечатлениями, различая порок и добродетель и признавая какое-нибудь действие заслуживающим порицания или похвалы?»4. Именно интеллектуалисты, связывающие мораль и разум, настаивали на том, что, различая порок и добродетель и оценивая поступки, мы пользуемся идеями, т. е. понятиями, а не впечатлениями. Для того чтобы ответить на поставленный вопрос, по мнению Юма, необходимо определиться в отношении этих теорий, т. е. понять, «можно ли исходя из одного лишь разума различать морального добро или моральное зло или же мы должны прибегнуть еще к некоторым принципам, дабы произвести это разли-ение»5. Рассуждая о «некоторых принципах» (principles), Юм в данном случае имел в виду чувство. «Принцип» означает начало, основание. Иными словами, и в «Трактате», и в «Исследовании» Юм считал важным начинать построение моральной теории с обсуждения общих оснований, или начал морали, и его главный предмет определил как дилемму разума и чувства.
Интеллектуалист Ричард Прайс в противостоянии сентиментализму (главным образом - сентиментализму Френсиса Хатчесона) сформулировал ключевой, с его точки зрения, вопрос этики так же, как Юм, в виде дилеммы разума и чувства. Точно так же, как и для Юма, для Прайса этот вопрос был вопросом об основании морали и состоял в следующем: если мы признаем, что способны к восприятию идей правильного и неправильного, то должны также решить, что означают эти идеи: либо то, какими в действительности являются действия, к которым мы прилагаем их, либо всего лишь наши чувства. Соответственно способность восприятия этих идей должна быть либо разумом, который устремлен к познанию истины, либо чувством. Если мы выбираем первое, тогда «мораль равно неизменна со всей истиной», если последнее - тогда она производна от «различного устройства чувств существ, она кажется им»6. Исходя из этого на вопрос «Какая наша способность воспринимает различения правильного и неправильного?» Прайс отвечает: «Понимание»7.
Следует отметить, что кембриджские платоники не ставили проблему моральной способности столь жестко. Бескомпромиссная дилемма в вопросе о моральной способности будет обозначена чуть позже в работах сентименталистов и интеллектуалистов. Кембриджские платоники (прежде всего я имею в виду Генри Мора и Ральфа Кадворта как наиболее значимых в моральной философии фигур) при обсуждении моральной способности различали разные ее стороны: воспринимающую, которую связывали с разумом, а также оценивающую и побуждающую. Функцию восприятия моральных различий Мор и Кадворт приписывали интуитивной способности интеллектуальной природы. Мор называл ее «божественной проницательностью» (Divine Sagacity), в которой укоренен разум, постигающий «науки величайшей значимости»8, а Кадворт - «высшей способностью мышления (intellection), или знания», открывающей «истину и подлинную сущность вещей»9. В вопросе восприятия моральных различий Мор и Кадворт занимали последовательную интеллектуалистскую, антисенсуалистскую позицию. Кадворт предложил развернутую аргументацию (в значительной мере опираясь на «Теэтет» Платона), показывающую, почему, следуя чувствам-ощущениям, невозможно отличить справедливое от несправедливого, добродетель от порока и т. д. Именно аргументацию Кадворта позже будет развивать Прайс в полемике с Хатчесоном.
Вместе с тем Мор и Кадворт чувствовали недостаточность одного только разума как специфически моральной способности. Мор усложняет понимание моральной способности, различая в ней разум, с помощью которого человек непосредственно осознает абсолютно доброе в поступках, и благообразную способность (boniform faculty), посредством которой он переживает обусловленное таким осознанием особое удовольствие10. Вводя понятие благообразной способности, Мор стремился акцентировать специфику моральных восприятий: их предмет (добро, благо) особенный, и для его восприятия требуется особенная способность. При том что благообразная способность позволяет переживать удовольствие или даже наслаждение от восприятия добра и блага в поступках людей, сама она по природе является не чувственной, а сверхрациональной, божественной: «...все моральное благо в собственном смысле слова, - пишет Мор, - является разумным и божественным: разумным - поскольку его сущность и истина определяются и познаются разумом; божественным - поскольку его сладостность (sweetness) самая приятная и наилучшим образом переживается посредством той главной способности, благодаря которой мы возвышаемся и прилепляемся к Богу»11. Как показывает Уильям Сорли, добрая способность в концепции Мора оказывается моральной составляющей главной способности человека - божественной проницательности12.
Кадворт усматривал недостаточность разума в качестве моральной способности в том, что сам по себе разум, в его представлении, не может побуждать к поступку. Источником и принципом всех осознанных поступков, по его убеждению, является «постоянное, неугомонное, непрерывное желание, или любовь к благу самому по себе и к счастью»13. Кадворт подчеркивал недопустимость отождествления этого желания со слепой страстью. Любовь к благу самому по себе и счастью, в его интерпретации, - это принцип, источник и средоточие жизни, неизменная составляющая природы человека14.
Иными словами, в моральной философии кембриджских платоников дилемма разума и чувства в понимании моральной способности уже осознавалась, в сфере морального познания ей придавалось принципиальное значение. И Мор, и Кадворт считали важным показать, что моральные различия - моральное добро и зло, справедливое и несправедливое, честное и бесчестное таковы не вследствие чьей-то воли не по приказу, а по природе вещей. Они не зависят даже от воли Божества. И если это так, тогда моральные различия доступны только разуму, а не чувству. В отношении же других важных проявлений моральной способности кембриджские платоники не были категоричны15.
Представление о моральной способности в кембриджском платонизме было обусловлено определенным пониманием морали, в котором выделялись прежде всего такие ее черты, как абсолютность и автономность. Однако своеобразие морали кембриджские платоники видели не только в том, что моральные различия не выводимы из правовых, социальных, политических установлений и сами являются критерием их оправданности, но и в том, что восприятие моральных различий эмоционально окрашено (Мор), а особенность моральных побуждений состоит в том, что их источником является непрерывное стремление и любовь к благу самому по себе (Кадворт), или, как можно было бы сказать по-другому, самоопределенность человека в отношении к добру, последовательно и неизменно детерминирующая все его поступки.
Сентименталисты и интеллектуалисты во многом унаследовали представление кембриджских платоников о морали. Вопрос о моральной способности для них был по существу вопросом о том, каковы условия приобщения человека к абсолютной и автономной морали и его манифестации в качестве морального субъекта. В отношении моральной способности сентименталисты и интеллектуалисты изначально занимали однозначную позицию: моральная способность во всех своих проявлениях должна быть или «чистым» чувством (без примеси разума), или «чистым» (без примеси чувства) разумом.