Статья: Предки И.С. Тургенева в качестве читателей: Н.И. Лавров и Вергилий (по материалам родовой библиотеки писателя)

Предки И.С. Тургенева в качестве читателей: Н.И. Лавров и Вергилий (по материалам родовой библиотеки писателя)

И.О. Волков, Э.М. Жилякова

Статья посвящена частному аспекту проблемы «И.С. Тургенев и Вергилий». На материале личной библиотеки писателя производится анализ чернильных маргиналий на страницах четырёхтомного французского издания «Энеиды» (L'Eneide, 1804). В ходе аналитического разбора устанавливается наиболее вероятный читатель поэмы Вергилия и, соответственно, автор помет - Н.И. Лавров, двоюродный дед Тургенева. Героическая личность генерала 1812 г. сопоставляется с этико-философским содержанием означенных в процессе чтения поэмы моментов.

Ключевые слова: И.С. Тургенев, Н.И. Лавров, Вергилий, «Энеида».

IVAN TURGENEV'S ANCESTORS AS READERS: NIKOLAY LAVROV AND VIRGIL (ON THE MATERIALS OF THE WRITER'S FAMILY COLLECTION OF BOOKS)

Ivan O. Volkov, Emma M. Zhilyakova, Tomsk State University (Tomsk, Russian Federation).

The article focuses on a specific aspect of the issue of the creative interaction between Ivan Turgenev and the artistic tradition of the “Mantuan Swan” - Publius Vergilius Maro. On the material of Turgenev's private (family) book collection located in Oryol (Russia), the writer's notes are analyzed. The notes were made on the sheets of a four-volume French edition of The Aeneid' (L'Eneide, 1804) translated by Jacques Delille, a classicist poet. In the course of the analysis, the identity of the most probable reader and, consequently, the author of the notes was determined - Nikolay Lavrov (1761-1813), Turgenev's maternal granduncle.

The peculiarity and uniqueness of Lavrov's personality (Alexander Suvorov's and Mikhail Kutuzov's confederate, the confidant of the Count Alexey Arakcheyev, a Russian General and statesman under the reign of Alexander I), its heroic nature (the veteran of glorious military expeditions and the 1812 war battlefield general) are closely related to the style of the notes on the pages of The Aeneid. The numerous marginal notes and notes in the text (thick curved lines) give an opportunity to characterize the specifics of his interest to the motives and images of Virgil's epic poem and, as a consequence, to visualize the figure of a sensitive and attentive reader.

While reading the famous poem, Lavrov laid emphasis on the peculiarities of the writing style (its expressive means: epic comparisons, metaphors), the distinctive places from the emotional and psychological perspectives, as well as the significant moments of the moralbelief and heroic generalization.

General Lavrov, the hero of the Patriotic War whose portrait was certainly supposed to adorn the Military Gallery of the Winter Palace, is the right figure to interpret the content from the perspective of a direct participant of the historical events of the war (the epoch of the awakening national identity and civil exaltation). The elements of the lyrical-epic narration he marked in the literary work corresponded to his emotional and psychological states and to his ethical and philosophical position.

Highly popular in its time, Delille's translation of The Aeneid could happen to appear in the hands of Turgenev at a certain point (probably, in the period of his interest in the literature of Rome), and the notes could become part of his aesthetic reflection. The writer's own way to Virgil was deeply idiosyncratic and, to some extent, contradictory. However, a certain faint likeness of typological approximation between Turgenev's artistic interpretation (letters, novellas of the 1870s “A Lear of the Steppes”, “Spring Torrents”) and the preceding reader's (Lavrov's) interpretation can be traced.

Keywords: Ivan Turgenev, Nikolay Lavrov, Virgil, The Aeneid.

Античная традиция вообще и творчество Публия Вергилия Марона в частности имели особое значение в становлении и развитии художественно-эстетических принципов И. С. Тургенева. Проблема творческой связи русского писателя с величайшим поэтом Древнего Рима в отечественном и зарубежном литературоведении обозначена в работах [1-4]. Однако при её изучении необходимо также учесть контекст, закономерно определённый материалами личной (родовой) библиотеки Тургенева - истинной лабораторией творчества.

Сочинения Вергилия в книжной коллекции Тургенева немногочисленны: они представлены русским стихотворным переводом «Георгик», выполненным в 1821 г. С.Е. Раичем (Амфитеатровым) [5], и двумя разными редакциями на французском языке. Во-первых, это Сочинения (Les oeuvres, 1774) в двух томах [6], куда вошли поэмы древнеримского поэта в переводе Пьера Дефонтена; во-вторых, четырёхтомное издание «Энеиды» (L'Eneide, 1804) [7] в переложении Жака Делиля. Оба варианта составлены в форме параллельно идущих текстов - латинского и французского.

Перевод «Энеиды» Делиля 1804 г. отмечен особым читательским вниманием - на нём оставлены многочисленные пометы. Во-первых, это чернильные (реже - карандашные) отчёркивания на полях (короткий горизонтальный штрих или вертикальная прерывистая линия) и подчёркивания в тексте (иногда волнистые), имеющие жирное начертание и неаккуратное, явно небрежное оформление. Во-вторых, надписи в виде буквенного сочетания «NB» (nota bene), а также одно слово на французском языке, точно разобрать которое из-за расплывшихся очертаний невозможно (т. 3, с. 81: на полях, напротив 785-го стиха). Наконец, единожды употреблён знак «плюс».

Однако принадлежность указанных следов чтения именно Тургеневу более чем сомнительна, хотя писатель, безусловно, знал это французское переложение поэмы, поскольку в 1849 г. читал «Георгики» в переводе того же Делиля. О своём впечатлении он писал Полине Виардо: «Я не мог его докончить; право, это слишком пресно, и к тому же, эти александрийские стихи текут с отвратительной легкостью; это жидко и безвкусно, как вода» [8. Т. 1. С. 428].

Установлению более вероятного автора помет помогает подпись на титульных листах второго и последующих томов: на французском языке вверху страницы чернилами выведено: «Lavroff» (Лавров). Как известно, в родословной Тургенева дворянский (калужский) род Лавровых составил отдельную линию: Екатерина Ивановна Лаврова (1767-1834) (Лутовинова в первом замужестве и Сомова во втором) приходилась писателю родной бабушкой, т.е. была матерью Варвары Петровны [9. С. 70]. Пометы на «Энеиде», по всей видимости, принадлежат брату Е.И. Лавровой - Николаю Ивановичу Лаврову (1761-1813). Основания для такого вывода даёт содержание выделенных в книге отрывков: оно непосредственно соотносится с личностью тургеневского деда, героическим образом прочно вошедшего в анналы русской истории.

Н.И. Лавров в конце XVIII - начале XIX в. представлял собой известную и значимую в военно-политических кругах России фигуру. Оба его родителя принадлежали к старинным дворянским родам, а дядя по матери, генерал-аншеф А.И. Бибиков (на смерть которого Г.Р. Державин написал оду), участвовал в подавлении Пугачёвского бунта [10. С. 19]. На протяжении трёх царствований Лавров прошёл путь от рядового лейб-гвардии Преображенского полка до генерал-лейтенанта, начальника штаба армии. Под командованием А.В. Суворова он не только штурмовал Измаил (1790), но также совершал переход через Альпы (1799). В 1806-1807 гг. Лавров участвовал в русско-прусско-французской войне [11. С. 8-9].

В течение почти целого года (со 2 ноября 1799 по 15 октября 1800 г.) дед Тургенева, находясь в Сибири, был шефом Томского мушкетёрского полка [12. С. 368]. Во время Отечественной войны 1812 г. Лавров состоял сначала при М.Б. Барклае-де-Толли, к которому испытывал большую не- приязньВ письме к А.А. Аракчееву (от 30 сентября 1812 г.) Лавров писал: «Имею честь препроводить 17 листов приказов фельдмаршала, из коих один Барклая, который корчит полководца» [13. С. 213]., а при Бородинском сражении его корпус перешёл в распоряжение М.И. КутузоваО замене Барклая-де-Толли на М.И. Кутузова в качестве главнокомандующего Лавров писал А.А. Аракчееву (30 августа 1812 г.): «По приезде князя Кутузова армия оживотворилась, ибо прежний с замерзлой душой своей, замораживал и чувства всех его подчинённых» [14. С. 66].. Выйдя в начале 1813 г. в отставку по состоянию здоровьяО серьёзном нездоровье Лаврова генерал В.И. Левенштерн (на то время адъютант Барклая-де-Толли) сообщает в своих «Записках»: «Я передал это приказание генералу Лаврову, но нашёл его в самом жалком состоянии: он был разбит параличом, почти не владел ногами, не мог ни ходить, ни ездить верхом. В физическом отношении это была олицетворённая немощь» (цит. по: [15. С. 362])., генерал отправился в родовое имение Холодово Орловской губернии. Скончался Лавров в ноябре того же года, направляясь в Орёл «для излечения от болезней» (цит. по: [16. С. 288]).

Село Холодово в 1834 г. по наследству досталось Варваре Петровне. Однако памятно оно было ей задолго до этого: именно отсюда зимой 1810 г. она бежала к дяде, спасаясь от унижений отчима [17. С. 14]. После смерти Варвары Петровны имение перешло во владение Тургенева. В 1867 г. писатель неоднократно пытался продать Холодово в связи с неприятной обременительной тяжбой со своим дядей-управляющим Н.Н. Тургеневым [8. Т. 8. С. 10, 12-13, 17].

В Военной галерее Зимнего дворца одним из портретов «генералов своих судеб» должно было стать и изображение Лаврова, однако на его месте находится лишь «рамка, затянутая зелёным шелком с гравированными на золочёной дощечке его чином, инициалами и фамилией» [18. С. 12]. На запрос нарочного о портрете генерала его сестра, Е.К. Сомова, отвечала: «Покойный брат мой не позволял никому списывать с себя портретов, и по сей-то причине оного портрета не бывало как у меня, так же и у покойной его жены» (цит. по: [Там же. С. 12]). Однако А.А. Свирса считает официальные причины, призванные объяснить отсутствие изображения «яркого представителя военной элиты начала XIX в.», малоубедительными [19. С. 28]. По мнению учёного, на ненаписание или даже исчезновение портрета Лаврова из Военной галереи могли повлиять его особая близость к графу А.А. Аракчееву и непосредственное участие в устройстве военных поселений [Там же. С. 30-31].

Обращение к французскому переводу «Энеиды», «одному из лучших изданий» того времени [20. С. 106], для Лаврова имело особый смысл. В 1799 г., участвуя в боевых действиях под командованием Суворова, ему довелось быть в Италии. Физически и психологически Лавров ощутил себя освободителем от французского владычества народа Италии, который считался прямым наследником традиций древних римлян. Не случайно золотой век русской поэзии возрождает «в многоликом и полисемантическом образе Италии ощутимые черты её души - Рима» [21. С. 100]. Пережитые Лавровым в Итальянском походе впечатления вошли в героический ореол его самосознания. энеида вергилий тургенев

Знакомство с поэмой Вергилия, являвшей высокий образец лироэпического повествования о благородном пути человека и самоотверженном поиске родины, для Лаврова пришлось на период национального подъёма и гражданской экзальтации. Именно в своих заграничных походах он мог приобрести французское издание «Энеиды» и читать его в промежуток с 1804 по 1813 г. То есть история Энея усваивалась им либо в самой гуще событий текущего времени, либо уже в отставке, в провинциальном имении - через соотнесение собственного опыта с судьбой троянского героя.

Как образованный русский дворянин, детство и юношество которого прошли в период царствования Екатерины II, Лавров должен был прекрасно усвоить французский язык - непременную деталь светского этикета. Не случайно свою подпись на книгах (кроме поэмы Вергилия его именем в Спасской библиотеке также отмечен роман Ж.-Ф. Мармонтеля «Велиза- рий»В философско-политическом трактате Мармонтеля центральное место занимает фигура римского (византийского) военачальника, пребывающего в опале. На протяжении шестнадцати глав он с благородным пафосом и проникновенным патриотизмом произносит речи-поучения об отношениях воина и государства, облике истинного правителя и пр. Интересно, что в переводе «Велизария», организованном под руководством Екатерины II, принимал участие упомянутый дядя Лаврова - А.И. Бибиков. Ему была поручена глава XIII [10. С. 20].) он ставит именно по-французски; также в его немногочисленных (обнаруженных и дошедших до нас) письмах встречается одна фраза на французском (при описании бедственного положения кавалерии Наполеона): «...они говорят сами, что лишились почти всех своих лошадей - nous sommes obligйs de nous enservir de koniki - т.е. заменяться скверными польскими мужичьими лошадьми» [13. С. 212]. В то же время, очень хорошо владея «обязательным» языком русского общества, он, вероятно, совершенно не знал латынь, что объясняет полное отсутствие каких-либо помет на тех страницах «Энеиды», где дан текст оригинала.

Чернильные и карандашные знаки оставлены практически на каждой книге (песни) поэмы, за исключением первой и третьей. Наибольшее количество читательских обозначений сосредоточено в пределах четвёртой книги, где изображены любовь Дидоны и Энея, бегство героя и трагическая смерть карфагенской царицы. Необходимо заметить, что перевод Де- лиля относительно оригинала оказывается в некоторых местах дополненным, т.е. переводчик «дописывает» за Вергилия целые фрагменты, расширяет их. Показательно, что уже к концу первого тома (кн. 1-2) французский текст почти на двести стихов превосходит латинский. Некоторые стихи поэмы, выделенные Лавровым, относятся именно к поэтическим «изобретениям» Делиля.

Основной корпус помет связан с темой войны. Однако внимание читателя сосредоточено не на батальных сценах как таковых, а на своеобразных моментах мудрствования, когда действующие лица или сам автор рассуждают о проявлении разных свойств человеческой натуры на поле брани. К таким заключениям нравственно-философского характера относятся мысли о доблести и чести, мужестве и милосердии, справедливости и терпении: