Эти моменты этико-мировоззренческого обобщения, проходящего в условиях высокой патетики, обнаруживают особую гуманистическую природу эстетики Вергилия. В условиях социально-исторической катастрофы и в ситуации личного кризиса человек, по Вергилию, вынужден оправдывать свои страдания стремлением к будущему возрождению (движение к счастью). В этом индивидуальном подвиге (самостоянии) автор утверждает ценность человеческой личности.
К указанным фрагментам тесно примыкают суждения о человеческой судьбе, её изменчивости и непостоянности:
|
Combien de son bonheur l'homme aisйment s'enivre! Sans prйvoir l'avenir au prйsent il se livre [T. 4. P. 77] |
Сколь легко человек упивается счастьем! Не предвидя будущего в настоящем, отдает ему себя |
|
|
Ignorons-nous le sort et ses jeux inconstans? Il dйtruit, il rйpare, il change avec le temps, Et, jetant а son grй des fers ou des couronnes, Des йtats йbranlйs raffermit les colonnes [T. 4. P. 231] |
Пренебрегаем ли мы судьбой и непостоянством её игры? Она разрушает и возрождает, всё меняет с течением времени, Её воля меняется от оков до короны, Расшатанных зданий упрочивает колонны |
Лавров выделяет отрывки, особенно проникнутые патриотическим пафосом. В них важно соотношение понятий жизнь / смерть, победа / поражение, удача / невезение, которое получает остро драматическое звучание в атмосфере сражения.
Тональность обозначенных моментов прямо соотносится с энтузиазмом и героическим воодушевлением, выраженными в письмах самого Лаврова. Так, он пишет А. А. Аракчееву незадолго до Тарутинского боя (30 сентября 1812 г.): «...всяк стремится к одному предмету, дабы Россию избавить от нашествия вражия. Умы до такой степени воспламенены, что генералы, что офицеры, солдаты и мужики лучше согласятся погребстись под развалинами своего, нежели слышать о мире, которым ласкает Наполеон своё войско. При помощи Всевышнего отмстим неприятелю - вот цель всех наших желаний.» [13. С. 213]. Примечательно и более раннее письмо к тому же адресату (30 августа 1812 г.): «Я имел честь командовать гвардией, которая храбростью, послушанием и порядком заслужила похвалу от всей армии. <...> Где смерть пожрала столько сынов России, я кое-как уцелел.» [14. С. 66].
Другая часть помет выделяет наиболее выразительные моменты повествования. К ним относятся фрагменты, в которых автор использует эпические сравнения, развёрнутые метафоры и метафорические эпитеты (при описании).
|
Dйjа la Renommйe, en traversant les airs, En a semй le bruit chez cent peuples divers. Foible dans sa naissance, et timide а sa source, Ce monstre s'enhardit, et s'accroоt dans sa course [T. 2. P. 153] |
Уже молва, пересекая воздух, Посеяла шум среди сотен разных народов. Слабый в рождении и робкий в начале своём, Этот монстр смелеет и увеличивается на ходу |
|
|
Ainsi, quand des fourmis la diligente armйe, Des besoins de l'hiver prudemment alarmйe, Porte а ses magasins les trйsors des sillons, Leur foule au loin s'empresse, et leurs noirs bataillons, Par un йtroit sentier s'avanзant sous les herbes, |
Таким же образом, когда муравьёв усердная армия, Из-за зимних напастей встревоженная, Приносит в свои жилища сокровенные запасы, Толпа их на расстояния далёкие спешит, и их чёрные батальоны Узким путём, скрытым в траве, продвигаются. |
|
|
Entraоnent а l'envi la dйpouille des gerbes: L'une conduit la troupe et trace le chemin; L'autre, non sans effort, pousse un йnorme grain; Celle-ci des traоneurs excite la paresse: Pourle bien de l'Etat, tout agit, tout s'empresse; Tous ont leurs soins, leur tвche et leurs emplois divers, Et d'ardens travailleurs les chemins sont couverts [T. 2. P. 181-183] |
Влекут за собой остатки снопов: Один ведёт отряд и прокладывает путь; Другой, не без труда, толкает огромное зерно; Тот пробуждает отставших от лени: Во благо государства все действуют, все поспешают; У всех есть своя забота, задача и место. И рьяные труженики покрывают дороги |
|
|
Ainsi, des aquilons liguйs contre un vieux chкne, Lorsque sur l'Apennin le courroux se dйchaоne, Ils s'йlancent ensemble, ils sifflent, l'air frйmit; De ses rameaux courbйs sous son tronc qui gйmit, Les feuillages йpars jonchent en vain la terre; Lui, ferme sur son roc, triomphe de leur guerre [T. 2. P. 187] |
Таким же образом, аквилон, призванный в союз против старого дуба, Когда на Апеннинах гнев разражается, Они вместе устремляются, они свистят, воздух дрожит; Его ветви гнутся под стоном ствола, Листва опадает напрасно на землю; Он твёрдо стоит на камне своём, торжествуя в борьбе |
|
|
A peine de la mer quittant le noir abоme Les coursiers du Soleil des monts doroient la cime, Et, chassant devant eux l'humide obscuritй, Souffloient de leurs naseaux des torrens de clartй [T. 4. P. 345] |
С трудом тёмную пропасть морскую покидают Скакуны солнца, вершину гор золотя, И, влажную тьму изгоняя, Выдувают своими ноздрями потоки света |
|
|
Semble encor s'agrandir а l'aspect de lа gloire. Avec moins de fiertй s'йlиvent jusqu'aux cieux Le sourcilleux Eryx, l'Athos audacieux, Avec moins de grandeur l'Apennin se prйsente, Quand sur les vieux glaзons de sa cime imposante, Superbe, il s'applaudit de ses bois toujours verts, Et porte jusqu' aux cieux le trфne des hivers [T. 4. P. 417] |
Кажется, при возрастающей славе сам облик разрастается. С меньшим благородством возвышается до небес гордый Эрикс, дерзкий Афон, С меньшим величием предстаёт Апеннин, Когда на древних льдах его громадной вершины, Великолепный, он приветствует свои вечнозеленые леса И возносит к небесам трон зимы |
Проявляя интерес к стилистическим особенностям поэмы Вергилия, Лавров верно определяет наиболее характерные места в образном строе произведения. Он останавливается на объёмных живописных картинах, которые наглядно передают эпический пафос произведения. Оставаясь элементом описательного повествования, эти яркие изображения оформляются у поэта в целостный компонент. Важным здесь для Лаврова оказывается и то, что выразительность практически каждого фрагмента достигается посредством соположения человеческого мира и природного, причём это сопряжение неизменно мотивировано темой сражения.
Отдельное внимание читатель заострил на образах Энея и, в меньшей степени, Дидоны, причём при их «прочтении» он ставит совершенно опре- делённый акцент: троянец как храбрый и честный воин, а царица Карфагена - любящая, отвергнутая и страдающая.
В изображении Энея для Лаврова важна его роль лидера-воителя, призывающего сограждан к мужеству и терпению, вдохновляющего их собственным примером и дающего им надежду на победу и спасение. Также в его облике отмечается способность сохранять достоинство человека в экстраординарной ситуации. В частности, это касается скорбного и одновременно благодарного чувства к павшим воинам, а также стремления вознести им должные почести:
|
Lа, leur chef est assis, mйditant en silence Ce que peut sa valeur, ce que doit sa prudence [T. 4. P. 31] |
Там их лидер сидит, в тишине размышляя, Какой может быть его отвага, какой должна быть его осторожность |
|
|
Courage, mes amis! de glorieux succиs De votre heureuse audace ont йtй les essais. Plusieurs chefs sont tombйs: mais ces grands sacrifices De nos tributs guerriers ne sont que les prйmices; A la patrie, а vous, ma main les immola: Ce Mйzence si fier, mes amis, le voilа! Avanзons maintenant, et jusques а Laurente Suivons de nos destins la course triomphante; Ma voix а votre ardeur promet d'autres combats: Prйparez donc vos coeurs, vos armes et vos bras. Mais, avant tout, il faut consoler la mйmoire De ceux qui de leur sang ont payй notre gloire, Et dans leur triste asile accompagner leurs corps, Seule marque d'honneur qui reste aux sombres bords: C'est leur sang qui pour nous conquit une patrie; Allez donc, et pleurez sur leur cendre chйrie [T. 4. P. 177] |
Мужайтесь, друзья! Славные успехи Были испытанием вашей удачливой смелости. Несколько воинов пало: но эти великие жертвы - Ратная дань первых шагов; Ради родины, ради вас моя рука умертвила их: Этот гордый Мезенций, мои друзья, вот он! Давайте двигаться дальше - до Лаурента, Давайте последуем триумфальным шествием за нашей судьбой, Мой голос к вашему пылу обращается и обещает другие сраженья, Приготовьтесь, ваши сердца и ваши руки приведите в готовность. Но в первую очередь мы должны утешить память тех, кто кровью заплатил за нашу славу. И в печальный приют сопроводить их тела, Единственная дань уважения, оставшаяся в тёмном краю: Это их кровь, для нас завоевавшая родину; Идите и плачьте над их дорогим прахом |
В образе Дидоны Лавров большей частью сосредоточен на моментах острого чувствования героини. Во-первых, когда к ней приходит понимание того, что дарданский царь покидает её и личное счастье становится невозможным. Во-вторых, это момент принятия трагедии своей судьбы. Дидона восходит на костёр и встречает взглядом знакомые предметы, воскресающие в памяти наслаждения недавнего прошлого, показывающие силу и неувядаемость чувства к Энею:
|
Elise, tu le vois, le traitre va me fuir. Deja de toutes parts son vil people s`attroupe |
Решил, ты видишь, предатель меня покинуть. Уже со всех сторон его мерзкие люди собираются вместе; |
|
|
Dйjа de leurs vaisseaux ils couronnent la poupe; Leur voile attend les vents; il part, et des rameurs La barbare allйgresse insulte а mes douleurs. Si j'avois pu m'attendre а ce revers horrible, Moins imprйvu, ma soeur, il seroit moins terrible [T. 2. P. 183] |
Уже своих судов они венчают корму; Их паруса ждут ветра; он уходит, и гребцов Варварская радость оскорбляет мои страдания. Если бы я могла предвидеть это несчастье, Меньше, сестра моя, это было бы мне страшно |
|
|
Ce lit, ces vкtemens si connus а ses yeux, Suspendent un moment ses transports furieux. Sur ces chers monumens, ce portrait et ces armes, Pensive, elle s'arrкte et rйpand quelques larmes [T. 2. P. 215] |
Эта кровать, одежда, столь хорошо известная ей, Приостановили на мгновение её яростный плач. На этих дорогих предметах, этом портрете и облачении воина Она оставляет в молчании несколько слёз |
В свою очередь, для Тургенева образ Дидоны будет особенно значим на протяжении всего творчества. Страдания карфагенской царицы в 1840-е гг. для писателя станут олицетворением драматизма жизни, а присущие ей глубоко природные черты чувственности и естественности в начале 1870-х гг. воплотятся в национальной сущности двух знаковых фигур: Евлампии Харловой («Степной Король Лир», 1870) и Марьи Николаевны Полозовой («Вешние воды», 1872).
В живописании нравственного облика Энея для Лаврова значимым также оказывается глубина сыновнего чувства. Он особо выделяет те места, в которых троянский герой проявляет себя в качестве любящего сына, скорбящего об утрате дорогого отца:
|
Йnйe alors s'йcrie: «O des biens le plus cher! O mon pиre! pourquoi fuir un fils qui t'adore? O mon pиre! demeure, attends, attends encore!» [T. 2. P. 371] |
Эней тогда воскликнул: «О самый дорогой на свете! О мой отец! зачем бежать от сына, который тебя обожает? О мой отец! Останься, подожди, подожди ещё!» |
|
|
Hйlas! parmi les morts, et le fer, et les feux, Tous fier de me courber sous ce poids glorieux [T. 3. P. 23] |
Увы! Среди смертей, и железа, и огней, Сгибаясь под этим славным грузом |
|
|
Accompagnant son fils sur des rives lointaines, Partageoit а la fois et consoloit mes peines [T. 3. P. 23] |
Сопровождая своего сына на берегах далёких, Одновременно разделял и утешал мои тяготы |
Исключительность отношений отца и сына, а также «нравственная и эмоциональная связь между поколениями» вообще [22. С. 24] с большим пониманием выявлены Лавровым на примерах Лавза и Мезенция, Палланта и Эвандра. В первом случае им отмечено нравственное превосходство сына над отцом, а во втором он выделяет желание отца на высоком образце воспитать честного и храброго воина:
|
Sous lui marche son fils, Lausus, dont le jeune вge S'essayoit dans les bois sur l'animal sauvage; Lausus, savant dans l'art de dompter les coursiers; Lausus, aprиs Turnus, le plus beau des guerriers, Digne d'um meilleur roi, digne d'un meiIIeur pиre: Il est temdre et vaillant, il sait combattre et plaire [T. 3. P. 247] |
При нём шёл его сын, Лавз, чьи молодые годы Испытаны в лесу на диких животных; Лавз ученый в искусстве приручения лошадей; Лавз, после Турна, самый красивый воин, Достойный лучшего царя, достойный лучшего отца: Он гордый и доблестный, он умеет сражаться и нравиться |
|
|
De vos hautes leзons qu'il connoisse le prix: Savoir vous admirer, c'est avoir tout appris [T. 3. P. 367] |
Твои высокие дела пусть будут ему уроком: Чтобы тобой привык восхищаться, это всё пусть изучит |
Таким образом, двоюродный дед писателя подходит к прочтению и осмыслению эпической поэмы Вергилия с позиции непосредственного участника масштабных военных действий конца XVIII - начала XIX в. Героический пафос «Энеиды» был созвучен как общему настроению эпохи - пробуждению национального самосознания, так и индивидуальному миро- чувствию. Моменты лирического повествования, означенные Лавровым, точно соответствовали его эмоционально-психологическому состоянию и нравственно-философской позиции.
Хотя он воспринимает образно-поэтический и смысловой план «Энеиды» опосредованно - через французский перевод, в котором нередко можно встретить неточности, текст Делиля всё же оказался для него репрезентативным. В способах освоения и усвоения поэмы Вергилия Лавров проявляет себя как внимательный читатель, улавливающий особенности авторского стиля (его выразительные стороны) и способный выделить характерные моменты эмоционального и психологического изображения, этико-философского и героического обобщения.
Неизвестно, насколько хорошо сам Тургенев был знаком с историей жизни своего не столь отдалённого предка, умершего всего за пять лет до его рождения. О ближайших родственниках по материнской линии в письмах и воспоминаниях он говорит очень скупо, отдавая в этом плане большее преимущество роду Тургеневых. Однако не знать совсем о деде - сподвижнике Суворова и Кутузова, герое войны 1812 г. писатель, безусловно, не мог. К тому моменту, когда имение Холодово перешло к нему по наследству, библиотека Лаврова, вероятно, была уже перевезена в Спасское и входила в общее книжное собрание. Делилевский перевод «Энеиды» в какой-то момент вполне мог оказаться и в руках Тургенева (возможно, в период его «латиномании»), а пометы - войти в поле эстетической рефлексии.