Для того, чтобы доказать, что невозможно построение кибернетического устройства, способного осуществлять функции мышления, необходимо совершенно строгое определение того, что такое мышление, тогда как положительное решение этой проблемы, вообще говоря, не требует с такой жесткостью строгого определения мышления.
«...Один из моих сотрудников Маккалох, занимался созданием аппарата, который мог бы считывать буквы текста и произносить их. Основная трудность состояла в том, что этот аппарат должен был совершенно одинаково воспринимать любую букву вне зависимости от ее величины, той или иной особенности ее написания, ее положения в слове и т.д., т.е. он фактически должен был выполнять то же самое, что выполняет наш головной мозг. Маккалох начертил схему такого аппарата. На чертеж как-то взглянул физиолог доктор Бонин, который не знал, что это за чертеж, и заметил: «Это очень похоже на схематическое изображение четвертого слоя зрительной области коры головного мозга». Схема аппарата, который должен фиксировать знаки, оказалась очень напоминающей связи между нейронами в коре больших полушарий.» [8].
2. Анализ «конкретных» аргументов. Теорема Маккалоха-Питтса
кибернетика социальный мышление кибернетический
Рассмотрим аргументы, приводимые обычно против возможности осуществления кибернетическими устройствами функций мышления. Их можно условно разделить на две большие группы: одни могут быть названы «конкретно-научными», другие философскими. Под конкретно-научными аргументами следует иметь в виду указание на какие-то черты мышления, которые считаются недоступными для воспроизведения на кибернетических машинах. По поводу этих аргументов можно сказать следующее: имевшиеся до сих пор попытки указать какие-то конкретные черты мышления, не допускающие воспроизведения в кибернетических устройствах, довольно быстро получали конкретное же опровержение, т.е. либо создавались действующие устройства, либо теоретическим путем доказывалось, что такое устройства возможны. Для иллюстрации возможностей современных кибернетических машин рассмотрим пример.
Построены машины - персептроны, которые распознают зрительные образы, обучаются отличать цифры или буквы друг от друга. Первый персептрон был построен в 1957 году американским нейрофизиологом Ф.Розенблаттом. Теперь стоит задача - научить машину различать мужские и женские портреты. Признаков, которые отличают эти портреты, очень много, и никто не может всех их перечислить. И, тем не менее, человек легко осуществляет это различие. Машина действует в данном случае аналогично человеку. Ей показывают портреты и сообщают, что такие-то портреты мужские, а такие-то женские. Машина в дальнейшем сама производит известные обобщения и дает классификацию портретов, причем по мере осуществления подобных классификаций машина научается все точнее и точнее осуществлять это различие. И, если на первых порах она ошибается часто, то чем дальше, тем меньше становится ошибок.
Существует чрезвычайно важная теорема (теорема Маккалоха-Питтса), делающая рассмотрение каждого отдельного конкретно-научного аргумента излишним. Заметим, что доктор Уоррен Маккалох является сотрудником Медицинского университета Иллинойса, доктор Уолтер Питтс, сотрудник Массачусетского технологического института, математик. Оба ученых совместно с Н.Винером стояли у истоков новой науки - кибернетики.
Теорема гласит: любая функция естественной нервной системы, которая может быть логически описана с помощью конечного числа слов, может быть реализована с помощью формальной нервной сети. Формальная нервная сеть во многом эквивалентна конечным автоматам, поэтому можно сказать так: любой способ поведения естественной нервной системы, который может быть логически описан, может быть воспроизведен с помощью конечного автомата.
Эта теорема фактически кладет конец всяким попыткам придумать какие-то черты нашего мышления, якобы принципиально недоступных воспроизведению.
Можно спросить: а где гарантия, что любой способ поведения центральной нервной системы, любой образ действий головного мозга может быть логически описан с помощью конечного числа слов? В настоящее время это недоступно человеку. Но есть ли в работе мозга нечто такое, что принципиально не может быть описано? Если да, то ведь это означает признание непознаваемости каких-то сторон работы мозга, и тогда действительно этих сторон мы никогда не воспроизведем ни на каких кибернетических устройствах.
В принципе, машина может сделать все, что мы ей предпишем. Но она не способна работать вне данных ей предписаний. А человек работает вне предписаний, он обладает творческой самостоятельностью.
Конечно, верно, что машина работает в рамках программы, хотя нельзя понимать эту программу как совокупность жестких предписаний, регламентирующих каждый шаг машины. Точно так же верно, что человек работает творчески, во всяком случае, в ряде своих действий, хотя есть и в его деятельности строго регламентированная сторона. Но неверно, если мы скажем, что ни в каком смысле слова творческая работа человека не программируется. Правда, программирование здесь своеобразно. Здесь нет конструктора, который вкладывает в человека программу. Человек - результат естественного развития. Его «конструктором» является вся биологическая среда вида HOMO SAPIENS и особенно вся общественная история развития, вся та система общественных отношений, воспитания, образования в рамках которой живет человек. Человек тоже решает проблемы, руководствуясь какими-то общими принципами, а не вне принципов, не вне «предписаний». Разница в том, что у человека они более гибки, нежели у современных машин. Различие между человеком и машиной, следовательно, не в том, что машина действует в рамках предписаний, понимаемых как строгая регламентация любого шага машины, а человек действует вне всяких рамок. Такая точка зрения неверна и по отношению к машине и по отношению к человеку.
Наряду с детерминированными машинами, которые действительно функционируют по строго заданным предписаниям, существуют вероятностные, самоорганизующиеся, самообучающиеся машины, в которых программируются лишь некоторые общие принципы и критерии отбора. А машина, в зависимости от окружающих условий, способна вырабатывать частные варианты поведения, которые никак не предусматривались ее конструктором.
Таким образом, рассмотрение конкретных аргументов против возможности воспроизведения кибернетическими устройствами функций мышления приводит нас к выводу об их несостоятельности. Но это не означает, что проблема решена. Имеются еще и философские аргументы, исходящие из следующей предпосылки. Теорема Маккалоха-Питтса справедлива, любой способ поведения естественной нервной системы, который может быть логически описан, может быть воспроизведен конечным автоматом, и, тем не менее то, что выполняет кибернетическая машина, все равно нельзя называть мышлением. Это лишь физическая модель мышления, которая не имеет с ним, кроме внешнего сходства, ничего общего. Это специфическая философская проблема, которую необходимо рассмотреть в рамках целого вопроса.
3. Анализ философских аргументов
Обсуждение философских аспектов проблемы воспроизведения функций мышления кибернетическими устройствами можно провести в форме анализа тех аргументов (свойств мышления), которые выдвигаются против признания такой возможности.
3.1 Первый аргумент: мышление - свойство живого
На первый взгляд этот аргумент с самого начала все ставит на свои места. Воспроизведение функций мышления кибернетическими устройствами невозможно, поскольку машина не живое существо. Жизнь же согласно определению Энгельса, - это способ существования белковых тел, и раз нет белковых тел и присущего им обмена веществ, то нет жизни, а значит, и мышления. Все очень просто. Однако, чтобы разобраться в вопросе, надо выяснить, что такое жизнь. Различие между живым и неживым еще далеко не установлено абсолютно полно и точно. Здесь, как и в любой другой области знания, наши представления возникают на основе фактического и теоретического материала и по мере изменения последнего могут меняться.
Наука XIX века сформулировала субстратное представление жизни, т.е. указала те материальные тела, которые являются носителями жизненных функций, - белковые образования. Что и отражено в определении Энгельса [1]. Определение представляет собой мастерское обобщение того фактического материала, которым располагала наука во второй половине XIX столетия. Однако в XXI веке возникло сомнение, насколько вообще удачно субстратное определение и не следует ли заменить его определением функциональным, т.е. таким, которое не фиксировало бы жестко определенных носителей жизни, а характеризовало ее через перечисление основных функций, через описание специфического образа поведения живых существ.
К тому же в век, когда человечество вышло в космос, когда полеты на другие планеты и даже выход за пределы солнечной системы не лежат во тьме грядущего, настаивать на том, что жизнь может существовать только в той единственной форме, в какой мы с ней встречаемся на Земле, было бы чересчур ограниченным и самонадеянным. Биологи выдвигают (правда, в порядке сугубого предположения) тезис о том, что вместо углерода, как основного химического элемента, входящего в состав белков, можно предположить кремниевую основу жизни. Конечно, это пока чистая гипотеза, но с точки зрения теоретической биологии она не является абсурдной. И уже одного этого обстоятельства достаточно, чтобы можно было сказать, что характеристика жизни как способа существования белковых тел относится лишь к одной из конкретных ее форм, той именно, которая исторически возникла и сформировалась в земных условиях и совсем не исключает возможности иных форм жизни.
Развитие кибернетики как раз и позволяет поставить вопрос о более общем, функциональном определении жизни. С этой точки зрения уже не работает аргументация такого рода: машина - не живое, человек - живое и поэтому машина не может выполнять основные функции мышления. Конечно, не надо приведенные рассуждения воспринимать таким образом, будто уже доказано, что искусственно построенное кибернетическое устройство способно мыслить; таких доказательств пока нет. Мало того, ход развития науки может показать, что только белковые тела способны к выполнению всех тех разнообразных функций, которые присущи живым телам. Такая возможность не исключена, но этот вывод нельзя получить из общефилософских соображений.
Неисчерпаемый в своем многообразии мир вряд ли имел всего лишь одну возможность достичь ступени самопознания, той высокой степени организации, которая характеризует человеческая мозг. Поэтому с точки зрения диалектического тезиса о неисчерпаемости материи представляется более вероятным вывод о том, что возможны и иные носители того комплекса функций, который в целом может быть охарактеризован как жизнь.
3.2 Второй аргумент: сходство результатов не доказывает сходства внутренних процессов
«В этой связи вспоминается чудесная сказка А.Волкова, «Волшебник Изумрудного города». Один из ее персонажей, набитый соломой Страшила, удручен тем, что у него нет мозгов. Между тем его поведение является совершенно разумным, более того, в компании своих друзей он справедливо приобретает репутацию наиболее мудрого существа. Но это не устраивает Страшилу. Как некоторые реальные, а не только сказочные персонажи, он, очевидно, считает, что сходство результатов его деятельности с результатами деятельности людей еще ни о чем не говорит. Вся суть в той штуке, которую люди называют мозгами. И он обращается к волшебнику Изумрудного города Гудвину с просьбой дать ему мозги. Естественно, что дать ему настоящие мозги Гудвин не может, но в отличие от Страшилы он отлично понимает, что в этом нет никакой нужды. Он помещает в голову Страшилы под видом мозгов смесь опилок с булавками, Страшила вполне удовлетворен.» [с.114])
Этот аргумент занимает одно из центральных мест в доказательстве невозможности осуществления функций мышления кибернетическими устройствами. Машина может выполнять все, что выполняет человек, машина может давать все те результаты, которые способен давать человек. Но что бы ни делала машина, это все равно не будет мышлением, а будет лишь чисто внешней копией результатов мыслительного процесса. Разбираемый аргумент можно сформулировать следующим образом: можно констатировать далеко идущее сходство результатов деятельности машины и мозга. Но сходство результатов еще не является основанием для вывода о сходстве внутренних процессов, приводящих к этим результатам.
Однако:
1. Эта аргументация доказывает не только то, что функции мышления не может выполнять кибернетическая машина, но и то, что их не может выполнять и человек. Мы убеждены, что мыслим, но о том, что этот процесс происходит у любого другого человека, все-таки заключаем на основании сходства результатов нашей деятельности и деятельности других людей. Тезис о том, что сходство результатов никогда не может служить основанием для заключения о сходстве внутренних процессов, фактически приводит к выводу, что другие люди не обладают мышлением, а мыслю только я один;
2. Эта аргументация приводит также к допущению о том таинственной, неуловимой «вещи в себе», ибо фактически превращает мышление в такой внутренний процесс, который не имеет внешних обнаружений. Последние оказываются несущественными для специфики процесса. Если при любом совпадении внешних обнаружений внутренние процессы могут быть различными, то сущность внутреннего процесса не обнаруживается в его результатах. Но тогда сам этот внутренний процесс превращается в метафизическую абстракцию, в неуловимую «вещь в себе», во внутреннее, лишенное всяких внешних проявлений.
Предположим, что создана искусственная кибернетическая система, дающая все те основные результаты, что и работа нашего мозга. В этом случае у нас не будет никаких оснований считать, что мы мыслим, а эта система нет.
3.3 Третий аргумент: мышление - продукт развития общества
Мышление, безусловно, представляет результат общественного развития и вне общества, вне потребностей общественного человека не смогло бы зародиться и достигнуть нынешней ступени развития. Но раз так, то не бессмысленно ли говорить о возможности мышления у искусственно созданных кибернетических систем?
Конечно, сколь угодно сложное кибернетическое устройство не будет обнаруживать ничего похожего на мышление, если оно будет помещено в «бедную» среду. Но, при наличии достаточно «богатых» взаимодействий такого сложного кибернетического устройства с окружающей средой, оно будет осуществлять и функции мышления.