Статья: Проблемы достижения системности целевых показателей национального проекта Наука

Несмотря на предпринятые в 2010-2018 гг. меры государственного стимулирования публикационной активности и достигнутый рост абсолютного числа российских публикаций в изданиях, индексируемых в международных базах данных, место Российской Федерации по удельному весу в общем числе публикаций в изданиях, индексируемых в международных базах данных, в течение последних 15 лет (20032017 гг.) либо ухудшалось (в Web of Science), либо практически не изменялось (в Scopus).

Так в Scopus у России в 2003 г. и 2005 г. было 12-ое место по числу публикаций, в 2004 и 2017 г. - 11-ое место. По итогам 2018 г. (до конца еще не обсчитанным) Россия, скорее всего, займет 12-ое место в мире [17].

В Web of Science в 2003 г. Российская Федерация по числу публикаций занимала 9-е место в мире, а в 2017 г. уже лишь 14-ю позицию (напомним, что речь идет о публикациях по всем 252 тематическим категориям, включенным в Web of Science Categories, а не о статьях по приоритетным направлениям, по которым позиции могут быть более низкими). Снижение места России в рейтинге связано с тем, что другие страны демонстрировали в тот же период более устойчивый и динамичный рост публикационной активности.

Достигнуть к 2024 г. установленного целевого показателя (5-ое место), скорее всего, удастся лишь по отдельным приоритетным направлениям. При этом важно не допустить резкого увеличения числа статей в научных изданиях четвертого квартиля Web of Science и Scopus, что еще в большей степени ухудшит текущие показатели цитируемости (т.е. авторитетности и влиятельности) российских публикаций, которые за 2013-2017 гг. по большинству предметных областей цитировались меньше, чем аналогичные публикации в среднем в мире.

Однако даже в случае достижения установленных паспортом НПН значений этого целевого индикатора, остается открытым вопрос о его связи с ускорением технологического и экономического роста страны. Объем публикационного потока России в базе данных Web of Science Core Collection в течение последних лет показывал стабильный рост, а за 2012-2016 гг. число проиндексированных в Web of Science Core Collection документов увеличилось почти вдвое. Вместе с тем, по данным Росстата на 24.07.2018 г., индекс промышленного производства РФ за последние пять лет не превышал значения в 103,4%, а в 2016 г. составил 101,1% (табл. 1) [18]. Таким образом, за тот же пятилетний период (2012-2016 гг.) индекс промышленного производства составил 0,996. Иными словами, достижение установленного паспортом НПН значения целевого показателя к 2024 г., связанного с увеличением удельного веса российских статей в изданиях, индексируемых в международных базах данных, не гарантирует ускорения роста экономики страны.

Для технологического развития любого государства эффективность восприятия передового научно-технического знания, с нашей точки зрения, существенно более значима, чем эффективность его трансляции в интернационализированное пространство. Поскольку современное технологическое видение начинает формироваться еще в университетской среде, именно в ней должны развиваться навыки анализа и использования актуальных научных данных, содержащихся в высокоцитируемых и влиятельных научных публикациях. Между тем, в фокусе современной научно-технологической политики последнего десятилетия находится лишь проблема повышения публикационной активности, при этом феномену низкой читательской активности преподавателей, студентов и исследователей должного внимания практически не уделяется.

Таблица 1 Показатели публикационной активности и индекс промышленного производства Российской Федерации: 2012-2016 гг.

Источник: составлено авторами по данным Web of Science на 19.10.2018 г.; Росстата на 24.07.2018 г.

Еще в 2012 г. по нашему запросу, направленному в компанию Эльзевир, были предоставлены данные о выгрузках полнотекстовых статей (full-text download) из международных коллекций научной периодики Science Direct. Оказалось, что средние университеты США и Китая (не входящие в топ-50) выгружают по 130 тыс. статей в месяц. Сходные показатели имеют топ-5 университеты Австралии и Канады: около 130 тыс. полнотекстовых статей в месяц или около 1,6 млн. в год, остальные университеты - около 20 тыс. в месяц или 240 тыс. в год. В Китае для некоторых топ-20 университетов были зафиксированы показатели 500-700 тыс. статей в месяц (!!!). В Израиле топ-5 университеты выгружают по 35 тыс. полнотекстовых статей в месяц или около 400 тыс. в год. В Великобритании университеты Оксфорда и Кембриджа выгружают около 100-120 тыс. в месяц, остальные - около 30 тыс. в месяц. Показатели Гарварда (США) - не менее 200 тыс. статей в месяц. Для сравнения, показатели Московского и Санкт-Петербургского университетов составили 8 тыс. статей в месяц, остальные университеты, имеющие подписку на Science Direct, выгружают полнотекстовых статей в десятки раз меньше [19].

К сожалению, по прошествии шести лет ситуация с читательской активностью российских исследователей практически не изменилась. Так, согласно данным анализа РФФИ, на долю 53% организаций, имеющих доступ к национальной подписке на международные полнотекстовые электронные ресурсы в 2018 г., пришлось всего 1% скачиваний от общего числа выгрузок, зафиксированных в отечественных университетах и НИИ. Это позволяет сделать вывод о том, что более половины образовательных и исследовательских организаций России практически не использует мировые коллекции научных журналов и монографий даже в условиях свободного доступа к ним. На 13 российских организаций (5 университетов и 8 НИИ) пришлось 35% скачиваний - то есть всего 1% организаций, ведущих исследовательскую деятельность в России, демонстрируют заметную читательскую активность [19].

2.2 Место Российской Федерации по удельному весу в общем числе заявок на получение патента на изобретение, поданных в мире по областям, определяемых приоритетами научно-технологического развития

Базовое значение целевого показателя (на 31.12.2016 г.) определено, как 8-ое место в мире, что согласуется с данными отчета Всемирной организации интеллектуальной собственности (ВОИС) «World Intellectual Property Indicators - 2017» [20]. При этом показатель ВОИС относится не к приоритетным направлениям, а ко всей совокупности областей техники, выделяемых Международной патентной классификацией. Значительная доля коллекции заявок на патенты РФ приходится на пищевую химию: именно такую технологическую специализацию ВОИС закрепляет за Россией в течение последних 5 лет. Если рассматривать только приоритетные технологические направления, то, по экспертным оценкам РАНХиГС, Россия по удельному весу в общем числе заявок на получение патента на изобретение занимает сегодня 14-16-ое место в технологических областях, относящихся к сквозным, цифровым и другим приоритетным технологиям.

Следует учитывать и тот факт, что в отличие от индустриально развитых стран, в российском портфеле доля заявок на получение патента, поданных российским предпринимательским сектором, остается крайне низкой: 44,0%. в 2017 г. [21]. Для сравнения в Швеции, Японии и Нидерландах доля опубликованных патентных заявок предпринимательского сектора составляет соответственно 97, 95,9 и 94,1%, в Финляндии - 93,9%, в Швейцарии - 92,3%, в Германии - 91,4%, в США - 84,8%, в Китае - 78,8%.

В отличие от всех индустриально развитых стран, патентный ландшафт России (как внутри страны, так и за ее пределами) в значительной степени формируется за счет индивидуальных патентообладателей [23]. Необычный характер распределения поданных резидентами России международных патентных заявок по четырем категориям заявителей не единожды становился поводом для специальных комментариев ежегодных отчетов ВОИС «Patent Cooperation Treaty Yearly Review». Если в 2014 г. доля индивидуальных заявителей в РФ составляла 58,2% (что более, чем в 7 раз превышало средние данные по другим странам) [24], то в 2017 г. удельный вес заявок от индивидуальных заявителей все еще оставался высоким и находился на уровне в 54,4% [22].

В процессе достижения данного целевого показателя, вероятнее всего, произойдет резкое увеличение числа заявок на патенты, подаваемых университетами. В исследованиях Центра научно-технической экспертизы РАНХиГС показано, что университеты перестают поддерживать большинство своих патентов уже на третий год после их получения по причине отсутствия заинтересованности в их приобретении со стороны компаний реального сектора экономики [25]. Другими причинами досрочного прекращения правовой охраны патентов университетов могут быть невысокое качество полученного результата интеллектуальной деятельности, узость правовой охраны, предоставляемой соответствующим патентом.

Применение самого термина «патентная заявка на изобретение», не имеющего какого-либо конкретного определяемого объема, создает предпосылки для сохранения и развития ситуации, когда получаемые патенты (если таковые заявитель вообще планирует получать, а не отказаться от их получения после отчета Минобрнауки России «по числу заявок»), не будут поддерживаться длительное время.

Кроме того, появление патентных заявок не указывает на «увеличение количества организаций, осуществляющих технологические инновации, до 50 процентов от их общего числа», как это определено формулировкой национальной цели. Применение терминов «заявка» или «патент» вообще не представляется обоснованным в коннотации ускорения технологического развития страны, поскольку перечень возможных результатов интеллектуальной деятельности, создаваемых в рамках научных и научно-технологических проектов, не ограничивается и не должен ограничиваться объектами патентных прав. Такие объекты не имеют предопределенной большей ценности перед другими объектами.

Само по себе наличие заявки на выдачу патента или патента, в том числе и зарубежного, факт длительного поддержания их правовой охраны, не приносят каких-либо экономических выгод и являются по своей сути исключительно расходной операцией (поддержание, к тому же, возможно исключительно за счет собственных средств).

Для того, чтобы возможность получения таких экономических выгод от полученных результатов стала реальностью, необходимо, чтобы соответствующее техническое решение было идентифицировано (выявлено) в составе прочих научных результатов квалифицированными специалистами и на уровне целеполагания. При этом, работа по идентификации (выявлению) соответствующих охраняемых или охраноспособных результатов интеллектуальной деятельности должна выполняться не одним автором или патентным специалистом, а командой квалифицированных специалистов, обладающих в том числе и маркетинговыми компетенциями. Однако, на практике идентификация (выявление или инвентаризация) охраняемых и охраноспособных решений в вузах и академических институтах не осуществляется, либо обладает признаками выполнения формального процесса.

2.3 Место РФ по численности исследователей в эквиваленте полной занятости среди ведущих стран мира (по данным ОЭСР)

Базовое значение показателя (на 31.12.2016 г.) определено, как 4-ое место в мире. В 2016 г. Россия насчитывала 428,9 тыс. исследователей (в эквиваленте полной занятости), уступая только Китаю (1692,2 тыс. чел.), США (1380,0 тыс. чел.) и Японии (665,6 тыс. чел.) [26]. Однако уже в 2017 г. значение показателя России снизилось до 410, 6 тыс. чел., в то время как у ближайших конкурентов по рейтингу -- Германии и Республики Корея - отмечался его рост, соответственно, на 32,4% и 53,0% [27].

В целом за последние 10 лет число исследователей в России снизилось на 28,6% (с 518, 7 тыс. чел. в 1995 г. до 370,4 тыс. чел. в 2016 г.), в то время как в США выросло на 16%, во Франции - на 22%, в Республике Корее - в 1,5 раза [28, 29, 30]. По численности исследователей (в эквиваленте полной занятости) в расчете на 10 тыс. занятых в экономике, Россия находится на 34-м месте, уступая вдвое науко-ориентированным странам и втрое странам-лидерам [26].

С учетом растущих показателей стран-конку- рентов (прежде всего, Германии, и Республики Корея) Российской Федерации для удержания 4-ого места в мире до 2024 г. предстоит увеличить численность исследователей. Однако по показателю внутренних затрат на исследования и разработки (ВЗИР) в расчете на одного исследователя (в эквиваленте полной занятости) в 2018 г. Россия уже находилась на 47-м месте (93 тыс. долл.), для сравнения показатель Швейцарии -- 406,7 тыс. долл., США - 359,9 тыс. долл., Китая - 266,6 тыс. долл., а Японии - 253,4 тыс. долл. [27].

Поэтому дальнейшее увеличение численности исследователей РФ без опережающего роста ВЗИР создает риск еще более критического отставания России по показателю ресурсообеспеченности на одного исследователя, т.е. рост численности корпуса ученых, не располагающих конкурентоспособными ресурсами для проведения исследований мирового уровня.

Кроме того, в НПН не уделено должного внимания несоответствию трендов изменения структуры национального корпуса исследователей задачам «технологического рывка». Так, за период с 1995 по 2016 гг. численность исследователей в предпринимательском секторе сократилась на 43,5% (с 336,7 до 190, 4 тыс. чел.). На 25% уменьшился корпус академического сектора (с 91,1 до 68,3 тыс. чел.) [28, 29, 30].

Положительная динамика роста корпуса исследователей в 1995-2016 гг. сохраняется только в вузовском секторе: 26,8% (с 35,5 до 45,0 тыс. чел.) и в возрастных категориях до 39 лет. [28, 29, 30]. Увеличение численности исследователей за период 2008-2017 гг. отмечено лишь для общественных (+39,3%) и гуманитарных наук (+38,5%) на фоне снижения численности специалистов в области сельскохозяйственных (-24,1%), медицинских (-10,6%), естественных наук (-12,2%) [31].