Статья: Проблемы недостроенного города в Западной Сибири 1930-х годов

Согласно утвержденной в 1935 г. смете Управления по строительству Сталинского паровозовагоноремонтного завода (ПРВЗ) на сумму в 730 млн руб. стоимости строительства завода и его соцгорода распределялись почти поровну: самого ПРВЗ - 380 млн руб. и соцгорода - 350 млн руб. (ГАНО 1935б: 16, 18). Видимо, стоимость города надо считать преуменьшенной. Стоимость Сталинска, рассчитанного на 225 тыс. жителей, составляла 1,2 млрд руб. Если нормы вложений на 1 жителя в районе строительства были примерно одинаковы (около 5 тыс. руб.), то строительство соцгорода ПРВЗ на 100 тыс. чел. должно было составить не менее 500 млн руб.

Стоимость строительства Кузнецкого транспортно-металлургического комбината (КТМК) составляла около 2 млрд руб. Если принять расходы на 1 жителя равными со Сталинском, то стоимость соцгорода КТМК (на 700 тыс. жителей обеих очередей) должна была составить более 3,5 млрд руб. Кроме того, здесь дополнительными расходами на городское строительство должна была лечь транспортная инфраструктура: строительство коммунальных мостов через Томь, подъездных путей от жилых районов к заводу и т.д. (ГАНО 1933: 50, 56-57).

В 1933 г. был составлен проект планировки Тыргана - нового города для угольщиков Прокопьевского района. Согласно подсчетам проектировщиков стоимость его строительства составляла от 1 до 1,2 млрд руб. Это требовало не менее 100 млн руб. ежегодных вложений. И это несмотря на то, что благодаря увеличению доли облегченного строительства, отчисления на каждого из 400 тыс. жителей удалось снизить до 2,5-3,0 тыс. руб. Однако и этот минимум оказался неподъемным. Представитель Кузбассугля, присутствовавший на обсуждении проекта, заявил, что «100 миллионов в год на жилстроительство в одном только районе мы не сможем выделить», так как ежегодные ассигнования «всего Кузбасса» в целом (и на промышленное и на жилищное строительство) составляли лишь 150 млн руб. Из них, в полном соответствии с теорией «вторичности» городов, на промышленное строительство отводилось 100 млн руб., а на жилстроительство - только 50 млн (ГАРФ 1933: 81-82, 139, 144).

Таким образом расходы, требовавшиеся на создание одного Тырга- на, были сопоставимы с вложениями во всю угольную отрасль Кузнецкого бассейна. А ведь кроме Тыргана, аналогичные города для угольщиков планировалось построить в 1930-е гг. и в других районах Кузбасса: Ленинском и Анжеро-Судженском. Кроме того, имелись угольные поселки с более насущными проблемами, чем у только проектировавшихся поселений.

Таким образом, даже при минимальных отчислениях стоимость строительства нового города была сопоставима со стоимостью строительства градообразующего предприятия.

Аналогичная ситуация с финансированием складывалась и в исторических городах Западной Сибири. В Омске в середине 1930-х гг. ежегодные вложения в промышленное строительство составляли более 80 млн руб., а в жилищно-коммунальное - только 12-14 млн (ГАРФ 1935-1936: 43). В Барнауле среднегодовые капиталовложения в промышленность составляли, в млн руб.: в годы второй пятилетки - 40, в третьей - 60, а в город - соответственно не более 8 и 12. Ничтожность этих средств, составлявших, как правило, лишь 10-15% от промышленного строительства, становилась градостроительным фактором «громадного значения»: она серьезно тормозила процесс реконструкции городов (1937: 72 об.-73).

Однако исторические города выгодно отличались от новостроек тем, что в течение столетий существования они постепенно накопили крупные вложения. К концу 1920-х гг. здесь имелись довольно значительные по сибирским меркам жилищно-коммунальный фонд, благоустройство и озеленение. Так, в Томске к 1929 г., согласно данным горкома, капиталовложения в одни лишь учебные здания (втузы, вузы и политехникумы с лабораториями и общежитиями) составляли свыше 100 млн руб., а такие ценности, как библиотеки и музеи, были и вовсе «неизмеримы в рублях» (ГАНО 1929а: 6-7). Томск имел относительно развитое коммунальное хозяйство: действовали и проектировались теплоэлектроцентраль, водопровод, канализация, общественный автотранспорт, бани, гостиницы и т.д. (17).

Напротив, в новых и сильно реконструируемых городах все средства предстояло вложить в короткий срок. Для этого были нужны сильные стройорганизации гражданского профиля. Между тем финансирование строительной инфраструктуры новостроек строилось из принципа «вторичности» города.

Практически это выразилось в отсутствии или чрезвычайной слабости городских строительных организаций, проблема которых на государственном уровне осталась нерешенной. Об этом говорилось на совещании по строительству Южного Кузбасса в июле 1935 г.: «...при строительстве завода мы в большинстве случаев имеем только одно строящее ведомство, которое ведет работу по строительству завода, в строительстве же города как такового, участвуют почти все наркоматы, все ведомства». Однако ассигнуемые ими средства не могут быть освоены из-за фактического отсутствия городских строительных организаций (ГАНО 1935а: 34).

Например, Анжеро-Судженский горстройтрест в 1936 г. имел гужевой транспорт из 30 лошадей «не способных к перевозке грузов по своей старости», тогда как требовалось иметь 630 лошадей и 10 автомашин, поскольку при строительстве городов Кузбасса были характерны перевозки на большие расстояния: в Анжеро-Судженске камень и песок доставлялись гужом за 39 км. Ежедневно на строительстве горстрой- тресту требовалось 800 чел., но к концу 1936 г. было только 378, жилой фонд состоял лишь из двух ветхих стандартных домов (ГАНО 1936б: 195-194 об.).

Слабость городских строительных организаций прямо вытекала из финансового положения горсоветов новых промышленных городов. Так, в Сталинске в 1933 г. проживали свыше 200 тыс. чел., а материальная база горсовета соответствовала лишь поселку на 3-4 тыс. чел. К концу 1930-х гг. горсовету принадлежал лишь 1% жилой площади в городе (ГАНО 1933-1934: 40, 139).

Организованный горсоветом Сталинска горстройтрест в середине 1930-х гг. не имел механизмов, документы сообщают о падежах лошадей треста от бескормицы и невыходах на работы по причине «изношенности сбруи», жилфонд составляли несколько землянок, годовая текучесть рабочих достигала 200% и т.д. (ГАНО 1937: 73-76).

Из-за отсутствия жилого фонда городские стройорганизации испытывали серьезные трудности с рабочей силой. Поэтому, например, «горсоветы в Прокопьевске и Сталинске пытаются большинство своих работ вести через аппарат промышленности» (ГАНО 1935а: 48). К чему это вело, свидетельствует пример Анжеро-Судженского горстройтреста, который «пользовался главным образом рабочей силой Рудоуправления». Последнее «в нужное ему время снимало рабочих и перебрасывало их на свои объекты строительства и на шахты» (1936б: 195-194 об.).

Неудивительно, что представитель Кузнецкстроя на совещании по строительству Южного Кузбасса в 1935 г. отмечал относительно Ста- линска: «...строительная контора при горсовете настолько маломощна, что она, по существу, ничего не дает» и поэтому «до сих пор весь город строился комбинатом» (ГАНО 1935а: 42).

Фактически строительные организации промпредприятий оказались единственными крупными застройщиками в районах новостроек. Однако их возможности по участию в гражданском строительстве были ограничены.

В том же Сталинске в течение пятилетия «Наркомтяжпром должен был вложить в строительство города лишь 35%, или порядка 400 млн руб., Наркомхоз - 13%, Наркомпищепром [-] 3,5%, Наркомлегпром - 3,5%, НКПС - 8,5% и т.д.» (ГАНО 1935а: 41). То есть Наркомтяжпром должен был освоить лишь около трети всего городского строительства, «остальное падает на долю других ведомств». Однако «до сих пор строительство шло почти исключительно по линии Наркомтяжпрома, остальные наркоматы почти совершенно не участвовали в строительстве». В результате возникший к тому моменту при заводе город Сталинск на 95% был построен «за счет средств, материалов, рабочей силы комбината и средствами нашего управления строительства» (ГАНО 1935а: 41).

Годовой темп строительства Сталинска Кузнецкстроем в первой половине 1930-х гг. составлял около 20 млн руб. Строительное управление Кузнецкого паровозовагоноремонтного завода планировало во второй половине 1930-х гг. ежегодно вкладывать в свой соцгород также около 20 млн. Эта сумма определилась в 1935 г., когда стройуправление произвело тщательный расчет имевшихся в его распоряжении ресурсов. При таких темпах создание соцгорода ПРВЗ должно было растянуться почти на два десятка лет (ГАНО 1935б: 28).

Кроме того, средства, выделявшиеся на гражданское строительство по линии промышленных наркоматов, охватывали лишь часть будущего города. В этой ситуации с каждым годом накапливалась так называемая задолженность жилого фонда, а новые города десятилетиями оставались без культурно-бытовых учреждений, коммунальных сооружений (водопровода, канализации, теплофикации и т. д.) и благоустройства.

Вследствие недостатка сил и средств в 1930-е гг. так и не были проведены работы по мелиорации, а оставшиеся от строительства промышленных предприятий дамбы, отвалы, ямы, свалки стройматериалов и мусора, при отсутствии ливневой канализации, только способствовали дальнейшему заболачиванию городских территорий (ГАНО 1933-- 1934: 126; 1936а: 191).

Из-за отсутствия водопровода и канализации, а также слабости ассенизационных обозов промышленных предприятий и горсоветов территории городов были «чрезвычайно сильно загрязнены» массой выгребных ям (ГАНО 1932: 7; 1933-1934: 9, 38, 139; 1934: 87, 81-82, 134 об.; 1935г: 19-21; 1936-1937: 88).

Сброс неочищенных промышленных и городских стоков превратил ряд речек и логов, разрезавших городские районы, в канализационные коллекторы (ГАНО 1933-1934: 141; 1934: 88; 1936-1937: 97 об., 99 об.).

Новостройки косвенно влияли и на состояние коммунального хозяйства исторических городов. Так, в Томске к 1936 г. все элементы городского благоустройства находились в состоянии «чрезвычайного упадка и износа», поскольку «вследствие недостатка кредитов, не было возможности производить текущих ремонтов» (ГАНО 1935в: 1 об., 2 об .-3).

В течение 1930-х гг. антисанитарные условия новостроек способствовали неоднократным вспышкам эпидемических заболеваний, борьбу с которыми крайне затруднял дефицит жилищно-коммунального фонда (ГАНО 1933-1934: 9; 1936а: 219; 1936-1937: 88).

В докладе Сталинского горсовета в СНК РСФСР в июле 1933 г. отмечалось, что «постоянный жилфонд составляет меньшую часть и в основном может быть сведен к величине жилфонда, построенного комбинатом». Жилой фонд комбината составлял (на 1 июля 1933 г.), в квадратных метрах: постоянный - 88,96 тыс.; барачный - 104,35 тыс.; общий жилой фонд города - 320 тыс. О степени охвата этим фондом населения Сталинска свидетельствует средняя жилплощадь на 1 жителя - 1,48 кв м - вместо нормы в 8 (ГАНО 1933-1934: 5).

Неполноту ведомственного финансирования жилищного строительства для рабочих подтверждает материал исторических городов Западной Сибири. Так, в Барнауле крупнейшим застройщиком был Барнаульский меланжевый комбинат. В 1935 г. на его долю приходилось 65% всего нового строительства в городе - 16,55 тыс. кв м из 25,35 тыс. (ГАНО 1934: 100). Однако Горкомхоз связывал углубление жилищного кризиса в городе именно с ним: «Особенно резкий скачок в понижении жилищной нормы на одного жителя наблюдается начиная <...> с момента строительства Меланжевого комбината», поскольку «приток рабочего населения в город в связи со строительством Меланжевого комбината чрезвычайно в малой степени удовлетворяется жилфондом строящегося социалистического городка Меланжевого Комбината». Резкое понижение жилищной нормы было вызвано тем, что «потребность в жилплощади основной массы рабочих Меланжевого комбината удовлетворяется за счет жилищного фонда города, являющегося и без того чрезвычайно уплотненным и не получающего пополнения» (9798) (табл. 2).

Таблица 2 Обеспеченность населения Барнаула жилплощадью (ГАНО 1934: 97)

Казалось бы, в такой ситуации стройуправления промышленных предприятий должны были встретить увеличение ежегодных вложений в поселения для своих рабочих с энтузиазмом. Однако документы свидетельствуют о прямо противоположном явлении.

Это показывает пример Сталинска, который в середине 1930-х гг. был включен в пятерку наиболее значимых новых соцгородов СССР и получил административную и финансовую поддержку союзного значения. К 1935 г. Сталинск был одним из немногих городов РСФСР и единственным в Западной Сибири, у которого был проект планировки, утвержденный высшими инстанциями СССР (ГАНО 1935а: 35).

За счет общесоюзной поддержки планировалось увеличить вложения в городское строительство Сталинска: в 1936 г. - до 80 млн руб., а начиная с 1937 г. ежегодно вкладывать по 100 млн руб. Из вложений 1936 г. по линии Наркомтяжпрома выделялось 50 млн руб., еще 30 млн были средствами других наркоматов. В последующие годы доля вложений промышленности в Сталинск сокращалась и в целом, как уже отмечалось выше, должна была составить около трети (ГАНО 1935а: 37-38).

В июле 1935 г. краевые власти предложили в первые годы все вложения проводить через наиболее мощную строительную организацию в городе - Кузнецкстрой. Однако представитель последнего называл вложения даже 1936 г. «суммой колоссальной» и сомневался, что Кузнецкстрой сумеет их освоить. Он считал, что ежегодное вложение в город 80 млн руб. означает «гигантские темпы строительства», поскольку «равносильно вложению 200 млн в строительство завода» (ГАНО 1935а: 38).

Кузнецкстрой соглашался вести работы только «на средства, которые выделены Наркомтяжпромом», а рост своей программы по городу с 20 до 50 млн руб. считал предельным. Все прочее городское строительство (30 млн 1936 г. и в перспективе 65% вложений) он предлагал передать Сталинскому горстройтресту, с тем, чтобы «все строительство по линии ведомственных наркоматов велось конторой Горсовета», поскольку «было бы неплохо, если бы город строился двумя организациями» (ГАНО 1935а: 42).