В понимании В.П. Москвина, аллюзия может представлять собой использование авторского неологизма, редких вариантов слов, имён выдуманных фольклорных или литературных персонажей (называемых ономастической аллюзией) с целью вызвать у читателя ассоциации с определённым прецедентным текстом. К аллюзии он также относит словосочетания или ряд слов, грамматическая структура которых не воспроизводится близко к источнику, а намеренно искажена и/или дополнена (развёрнутая аллюзия). Особое место отводится так называемой фонетической аллюзии, основанной на близком звучании разных по значению слов или словосочетаний, использующуюся в сочетании с парафразом или игрой слов [16, с.37-38].
Вне зависимости от типа элементы аллюзии (маркёры, репрезентанты) должны быть по задумке автора распознаваемы реципиентом. Способность читателя расшифровывать скрытые ссылки характеризуется в лингвистике специальным понятием «аллюзивная компетенция», а уровень сложности аллюзии для восприятия оценивается с помощью понятия «медиации» [16, с.39].
Аллюзия подразделяется на разные виды. Анализируя англоязычные аллюзии на материале художественных и газетных текстов, М.А. Захарова предлагает классифицировать аллюзии соответственно критериям:
1) источник аллюзии (литературные, библейские, мифологические, исторические, бытовые);
2) степень известности аллюзивного факта;
3) наличие или отсутствие национальной окраски [9, с.9].
В данной работе мы сосредоточимся на источнике аллюзии как основе классификации. Виды аллюзии, выделяемые согласно источнику, отличаются большим многообразием, ограничиваемым только воображением и кругозором автора. Обобщая результаты исследований Ю.А. Никитиной и Д.С. Папкиной, аллюзию можно классифицировать согласно источнику следующим образом:
1) литературные цитаты-реминисценции, названия произведений, имена персонажей: «Much Ado about very little» [17, с.24];
2) библеизмы (факты, имена, фразы из Ветхого и Нового Завета) и сюжеты и персонажи мифов: «In the Fed we Trust», «Arthur Andersen rises from the ashes» [17, с.24];
3) цитаты из популярных песен: «We will schlock you» [17, с.24];
4) названия теле- и видеофильмов, фразы из популярных фильмов и телепрограмм, рекламы: «Interiors: Seven magnificent garden updates» [17, с.24];
5) крылатые выражения: «Bad news is good news» [17, с.24];
6) названия живописных полотен, скульптур и других произведений искусства: «Starry, starry night: a history of astronomy in art» [95];
7) явления современной действительности, истории: «Amazing Mary» [17, с.24].
Отдельное внимание стоит уделить аллюзивным антропонимам, отсылающим к именам литературных героев, которые А.Б. Цыренова, подразделяет на виды на основе трёх главных критериев - внешние данные («One shiny, podgy, prosperous little man in a sporty linen suit of Robin Hood green»), личностные качества и действия литературного персонажа («Oh, how brave you are, Tom! I think you're like Samson») [31, с.14].
С целью пояснить приведённую классификацию обратимся к статье Д.С. Папкиной [20, с.79-81], и отметим, что аллюзия может не только представать в форме перефразированной цитаты и требовать «дешифровки» («We will schlock you» - «We will rock you» [17, с.24]), она также может точно воссоздавать прецедентное имя, название или выражение (эксплицитная цитатная аллюзия) (Hard day's night: causes of sleep deprivation [110]) или использоваться имплицитно без указания на источник («Build it and they will come? Why Britain's 1960s cycling revolution flopped» [4]).
Принимая во внимание вышеизложенное, аллюзии сложно дать универсальное определение и однозначную классификацию ввиду многоплановости самого явления и существования разных точек зрения в отношении описываемого стилистического приёма. Тем не менее, неотъемлемой чертой аллюзии всегда будет являться наличие скрытой ссылки к прецедентному тексту, явлению, фразе, имени, предназначенной к дешифровке и вызывающей конкретные и/или дополнительные ассоциации у читателя. Аллюзия может использоваться в сочетании с другими стилистическими приёмами, в частности, с цитацией, парафразом, игрой слов, метафорой, метонимией. Среди источников аллюзии в самом обобщённом плане выделяются литература, религиозные тексты, кинематограф и песенное творчество, произведения искусства, реклама и телевизионные программы, известные цитаты и крылатые выражения, антропонимы (имена как реальных личностей, так и выдуманных персонажей) - и это далеко не полный список возможных прецедентных феноменов, положенных в основу аллюзий.
1.3.1 Функции аллюзии в газетной статье
В основе многих газетных заголовков можно обнаружить аллюзию. Использование данного стилистического приёма вполне оправдано, ведь с помощью аллюзии возможно привлечь внимание реципиента, мотивировать к прочтению всей статьи.
Рассуждая о том, что привносит аллюзия в заголовок газетной статьи, Т.Л. Ревякина и В.В. Щур упоминают необычность, новизну, экспрессию, яркость, выразительность языка [22, с.93-94]. И.П. Зырянова, в свою очередь, выделяет две основные функции аллюзий, или «прецедентных феноменов», в составе газетного заголовка. С одной стороны, аллюзии воздействуют на читателя и побуждают к прочтению статьи. С другой стороны, интертекстуальное включение определяет «русло», т. е. способ, передачи информации. Более того, в отношении трансформированных прецедентных феноменов, созданных на игре слов, отмечается выполнение эстетической функции привлечения внимания к форме речи [10, с.17].
Согласно научной статье китайского исследователя Кин Кси, исследовавшего интертекстуальность заголовков британских газет, конкретные прагматические функции аллюзивной составляющей заголовка можно определить следующим образом:
1) подтверждение достоверности информации;
2) поддержание баланса «лаконичная форма - насыщенное содержание»;
3) привлечение внимания читателя;
4) особое риторическое воздействие;
5) сокращение дистанции между автором и читателем, создание непринуждённого тона повествования [47, с.1011-1013].
Исследования немецкого лингвиста Пауля Леннона подтверждают все вышеперечисленные функции. В дополнение, учёный приписывает аллюзии так называемое «развенчание» («debunking») известных фраз и цитат, использование которых в оригинальной форме в качестве скрытой отсылки стало банальным и буквально надоело современному читателю (пр.: «to be or not to be»). Аллюзия также позволяет придавать газетным заголовкам юмористический и даже гротескный оттенок, создаваемый за счёт контраста несопоставимых контекстов (пр.: заголовок статьи о выпечке «Souffle and up she rises», отсылающая к строчке из известного шлягера о пьяном моряке «Hooray and up she rises») [45, с.92].
Таким образом, аллюзии представляют собой многофункциональное языковое явление. Они придают тексту газетной статьи экспрессивность, лаконично передают ключевую информацию, интригуют и привлекают читателя, позволяют передать индивидуальную авторскую оценку. Тем не менее, стоит признать, что функционал аллюзивных заголовок не имеет чётких границ, недостаточно подробно описан в современных научных исследованиях, поэтому описанный ряд функций нуждается в последующем дополнении.
1.3.2 Трудности перевода аллюзий с английского языка на русский
Передача аллюзий на русский язык представляет особую сложность для начинающих переводчиков. Прежде всего, переводчику бывает сложно распознать, идентифицировать аллюзию в исходном языке, что объяснимо имплицитной природой аллюзии и её ориентацией на компетентного читателя [1, с.311]. Данное стилистическое средство предназначено для дешифровки в потоке речи, что требует от переводчика внимательности и широкого кругозора. Если аллюзия остаётся не замеченной в тексте оригинала, возникает опасность калькирования при переводе, искажения исходного значения аллюзивного элемента и самой задумки автора.
Помимо вполне естественных, легко восполняемых пробелов в фоновых знаниях, существуют ряд более серьёзных трудностей, которым стоит уделить отдельное внимание. Аллюзии содержат в себе лингвокультурную информацию, которая знакома носителям одного языка и культуры, но для других реципиентов может не нести абсолютно никакой значимой информации или даже намёка на предназначенные для расшифровки явления, события, персоналии и др. В связи с этим переводчику на самом начальном этапе необходимо выбрать, чему стоит уделить большее внимание при переводе - оригинальной форме или скрытому значению аллюзивного элемента. Вполне возможно, что часть текста, содержащую в себе аллюзию, придётся полностью трансформировать и опустить авторский стилистический приём для более успешного воздействия на сознание реципиента. Однако в таком случае нельзя однозначно утверждать, будет ли такой перевод правомерным и репрезентативным. Следовательно, имеет смысл допускать несколько рабочих вариантов перевода аллюзии в одном и том же контексте, оценивая их адекватность по нескольким критериям.
При работе с целым текстом или его отрывками широко применяется описательный перевод аллюзий. Более того, комментарии могут быть просто неизбежны по идеологическим или этическим соображениям. По мнению И.С. Алексеевой, переводчик должен стремиться передать читателю всю глубину авторской аллюзии с помощью сносок или внутреннего комментария в переводе («…как гласит одна популярная в Германии реклама…»), но в таком случае теряется скрытая отсылка как основа аллюзии, в связи с чем сама необходимость передачи аллюзий в газетных текстах остаётся предметом споров в переводоведческой среде [1, с.286]. Говоря об известных, широко используемых разными авторами аллюзиях (ярким примером являются отсылки к пьесам Шекспира), И.С. Алексеева предлагает переводить их с опорой на авторитетные источники и указанием ссылки автора перевода [1, с.312].
Сложность перевода аллюзий, используемых именно в газетных заголовках, заключается в том, что их перевод нельзя осуществить описательным путём с использованием каких-либо поясняющих элементов, комментариев или ссылок на первоисточник. Прежде всего, это объясняется форматом текста и соответствующей экономией места, а также тем, что заголовок привлекает внимание реципиента именно своей имплицитностью, скрытым смыслом. Другими словами, при эксплицитном переводе аллюзии «теряется эффект неожиданности, оригинальности при узнавании ссылки читателем» [2, с.23].
Рассматривая проблему передачи на русский язык элементов, обладающих культурно-ассоциативным значением (далее - КАЗ), а именно - крылатых слов, цитат и аллюзий, Д.М. Бузаджи предлагает две наиболее целесообразных стратегии перевода: 1) подбирать русский функциональный аналог, которым лингвист называет «схожую по функции коммеморату или другое выражение, наделенное КАЗ»; 2) придерживаться эксплицитного перевода в случае отсутствия подходящего аналога интертекстуального элемента [5, с.69-70].
В качестве примера функционального аналога предлагается использовать отсылку к «Нагорной проповеди» (библейская аллюзия) для перевода аллюзии на речь М.Л. Кинга о будущем без дискриминаций и притеснений («…Maybe I was expecting the “I have a dream” of global warming speeches» - «Может, я ожидал своего рода «Нагорной проповеди» о глобальном потеплении») [5, с.69-70].
Описывая второй способ перевода, лингвист имеет в виду передачу одного или нескольких видов информации: экспрессивно-оценочной, стилевой, ассоциативной, денотативной (фактической).
Пример передачи только экспрессии при переводе: «White-collar criminals find quality of mercy increasingly strained» - «Американская Фемида к бизнесменам беспощадна» [5, с.71]. Опускается отсылка к монологу из пьесы Шекспира, в котором выражение в принципе используется в другом смысле.
Только стилевые особенности выражения с КАЗ имеет смысл передавать, если переводческая замена не будет противоречить предмету статьи, как в переводе изменённого библеизма из статьи об идиомах из языка карточных игр: «My son Howard Lederer and daughter Annie Duke live and move and have their beings in that windowless, clockless pleasure dome known as Las Vegas» - «Мой сын[…]и дочь[…]совершают свой земной путь…» или «…обретаются в лишённой окон и часов земле лас-вегасской» [5, с.72].
Ассоциативная информация представляет собой ссылку на первоисточник интертекстуального элемента, передача которой релевантна в том случае, если связь с источником является тесной и ключевой для восприятия имплицитной информации. Примером может выступать вводная конструкция из перевода И.С. Алексеевой, упомянутая ранее («…как гласит одна популярная в Германии реклама…» [1, с.286]).
Д.М. Бузаджи также отмечает, что иногда допустима передача только денотативной информации - например, при устном переводе ввиду ограниченного времени на подбор подходящего функционального аналога, либо же если языковой элемент в данном контексте не несёт ярко выраженной, значимой экспрессивности и используется в качестве клише. Возвращаясь к примеру перевода аллюзии на речь М.Л. Кинга: «… the “I have a dream” of global warming speeches» - «…какой-то эпохальной речи [5, с.74].
Анализируя перевод журнальных заголовков статей на английском и русском языках, М.И. Киосе выделяет следующие способы передачи аллюзий:
1) подбор эквивалента (для аллюзии существует полноценное соответствие в ПЯ, не зависящее от контекста, восходящее к одному источнику и сходное с оригинальной аллюзией как по своей форме, так и по семантическому наполнению): «Blessed are the tax-collectors» - «Блаженны налоговые службы» (эквивалент библеизма);
2) перевод с помощью аналога (равнозначно используется во всех случаях перевода аллюзивного компонента: при условии наличия или отсутствия эквивалента аллюзии в ПЯ, а также если аллюзии в паре языков восходят к одному или разным источникам): «Something will come of nothing» - «Не посеешь, но пожнёшь» (аналог трансформированной пословицы);