ИНТЕГРАЦИОННЫЙ ПОТЕНЦИАЛ ПОЛИТИКИ ПАМЯТИ
Политика памяти может проявлять себя также в контексте интеграционных проектов России и Беларуси. Безусловно, и создание Союзного государства, и дальнейшие проекты их взаимной экономической и культурной интеграции опирались на факт общего прошлого, которое выступало одним из ценностных оснований единства двух государств. Так, и Договор об образовании Сообщества России и Белоруссии от 02.04.1996, и Договор о Союзе Беларуси и России от 02.04.1997, а также Договор о создании Союзного государства от 08.12.1999 апеллировали к «общности исторических судеб» Договор об образовании Сообщества России и Бело-руссии. URL: www.soyuz.by/about/docs/dgovor2; Договор о Союзе Беларуси и России. URL: www.soyuz.by/about/docs/ dogovor3; Договор о создании Союзного государства. URL: www.soyuz.by/about/docs/dogovor5.. Однако религиозный фактор в указанных соглашениях не проявлялся. Да, в преамбуле Договора о Союзе говорилось о «духовной близости» народов (положение, исчезнувшее затем в Договоре о создании Союзного государства), и одной из целей Сообщества провозглашалось создание равных условий духовного развития личности (статья 1), но «духовное», как известно, является более широким понятием по сравнению с «религиозным». Характерно, что в итоговом Договоре 1999 г. фиксировалось, что Союзное государство является светским (ст. 5), при том что в Конституции самой Республики Беларусь принцип светскости государства не провозглашается.
После конституционного референдума 1994 г., как отмечают Е. Бикетова и Ю. Чернышов, базисом нациестроительства в Беларуси становится панславистская идея об общности происхождения белорусов, украинцев и русских, исторической близости их языков и культур. Но эта тенденция четко фиксировалась только до 2010 г., после чего была несколько скорректирована [20, с. 101]. Однако в рамках совместных интеграционных проектов долгое время религиозный фактор был не сильно заметен.
Начиная с середины 1980-х гг. в Советском Союзе начинают проводить праздничные дни славянской письменности и культуры, приуроченные ко дню памяти святых Кирилла и Ме- фодия и сопряженные с большим количеством историко-культурных мероприятий, в которых все более активно участвуют представители православной церкви. В 1990 г. Минск даже стал столицей этого праздника. После распада СССР в России традиция празднования была сохранена, а в Белоруссии был введен национальный праздник -- День белорусской письменности. В рамках российского мероприятия наиболее масштабные международные проекты, в которых проявляется религиозный фактор, организуются Международным фондом славянской письменности и культуры, созданном еще в 1989 г. по благословению Патриарха Алексия II.
Религиозный фактор стал более заметным в середине 2000-х гг. в идеологических концепциях, имеющих интеграционный потенциал. Их актуализация стала особенно востребованной на фоне все обостряющихся экономических противоречий и торговых войн между Россией и Беларусью, начало которым было положено в 2006-2009 гг. В этих условиях адекватный ответ на вопрос об общих ценностных и духовных основаниях союза двух государств стал как никогда важен. К таким концепциям относится в первую очередь «Святая Русь», понимаемая церковью как общее цивилизационное пространство восточнославянских народов, имеющих общее историческое прошлое, как исторически сформированное духовное единство России, Украины и Белоруссии, в основе которого лежит православная вера Определение Освященного Архиерейского Собора Рус-ской православной церкви «О единстве Церкви».URL: www.patriarchia.ru/db/text/428916.html.. Концепция «Святой Руси» стала ценностной основой проекта «Русский мир». При всем многообразии его интерпретаций в контексте данной публикации важно, что общность, которую он стремится консолидировать, имеет, с точки зрения РПЦ, ключевую сущностную характеристику в виде принадлежности к православию (помимо языка и культуры) Собор называет единство Святой Руси «величайшим достоянием» народов России, Украины и Белоруссии. Ин-.
Именно эта характеристика позволяла ряду исследователей рассматривать «Русский мир» как цивилизационный проект Русской православной церкви и считать, что его границы тождественны понятию «канонической территории», закрепленному в Уставе РПЦ [21]. При этом немаловажно, что проект «Русский мир» в 2010-2014 гг. де-факто стал частью внутренней и внешней политики России [22]. Однако ни концепция «Святой Руси», ни проект «Русский мир» не сформировали ту ценностную основу, на которой могла бы реализовываться дальнейшая интеграция двух государств. Это была, скорее, попытка сформировать новые элементы «мягкой силы» России с использованием религиозного фактора, которые пока не нашли признания в Беларуси.
ВЫВОДЫ
Допустимо заключение, что в России и Беларуси религиозный фактор задает контекст, в котором реализуются значимые элементы политики памяти, оказывающие влияние на процессы социализации населения в аспектах, связанных с приобщением к исторической традиции. В обеих странах отсутствуют религиозные организации, которые в масштабах государства имеют возможность транслировать собственный альтернативный дискурс памяти, не совпадающий или противоречащий дискурсу государственных институтов или контролируемым государствами агентам социализации. Религиозные организации могут формировать только дополняющий дискурс памяти, в ряде случаев расширять смыслы, транслируемые государством, легитимировать их религиозной традицией. Избирательное взаимодействие государства с религиозными организациями в рамках процессов социализации, связанных с приобщением к исторической традиции через систему государственного образования и Вооруженных сил, характерно для обеих стран. Критерием здесь выступает их традиционность, де-факто, а в Беларуси и де-юре предопределяющая возможности совместных проектов и присутствие в символическом пространстве двух государств. При этом в Беларуси взаимодействие государства с религиозными объединениями при реализации политики памяти ограничивается исключительно БПЦ. В России их круг более широк, но РПЦ также является ключевым игроком. Также в России, в отличие от Беларуси, религиозные организации могут выступать и субъектами политики памяти. Однако попытки задействовать религиозный фактор при решении задач интеграции двух государств, выстраивая ценностные основания на концепциях общего исторического прошлого, пока не увенчались успехом, но подобная возможность остается.
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ
1. Миллер А. И. Роль экспертных сообществ в политике памяти в России. Полития: Анализ. Хроника. Прогноз. 2013;4(71):114-126.
2. Сыров В. Н., Головашина О. В., Аникин Д. А. и др. Концептуальные основания политики памяти и перспективы постнациональной идентичности. Томск: ИД Томского гос. ун-та; 2019. 221 с.
3. Методологические вопросы изучения политики памяти: сборник научных трудов. Миллер А. И., Еф- ременко Д. В., ред. М.; СПб.: Нестор-История; 2018. 223 с.
4. Бордюгов Г., Бухарев А. Вчерашнее завтра: как «национальные истории» писались в СССР и как пишутся теперь. М.: АИРО-ХХ1; 2011. 247 с.
5. Ачкасов В. А. «Политика памяти» как инструмент строительства постсоциалистических наций. Журнал социологии и социальной антропологии. 2013;(4):106-123.
6. Титов В. В. Политика памяти и формирование национально-государственной идентичности: российский опыт и новые тенденции. М.: Ваш формат; 2017. 181 с.
7. Национальные истории в советском и постсоветских государствах. Аймермахер К., Бордюгов Г., ред. М.: Фонд Фридриха Науманна, АИРО-ХХ; 2003. 432 с.
8. Национальные истории на постсоветском пространстве -- II. Бомсдорф Ф., Бордюгов Г., ред. М.: Фонд Фридриха Науманна, АИРО-ХХ1; 2009. 372 с.
9. Митрофанова А. В. Политизация «православного мира». М.: Наука; 2004. 293 с.
10. Растимешина Т. В. Политика российского государства в отношении культурного наследия церкви: традиционные подходы и инновационные технологии. М.: МГОУ; 2012. 291с.
11. Донцев С. П. Политика памяти в контексте институциональных взаимодействий Русской православной церкви и государства в современной России. Политическая наука. 2018;(3):110--128.
12. Шевцов Ю. Объединенная нация. Феномен Беларуси. М.: Европа; 2006. 256 с.
13. Уварова Т. Б. Новое российское пограничье: постсоветская Беларусь в социально-антропологическом ракурсе. Россия и современный мир. 2018;1(98):172-187.
14. Курило Н. А. Ценности как существенное основание интеграционной политики республики Беларусь. Научные труды Республиканского института высшей школы. 2015;(14):60-66.
15. Донцев С. П. Русская православная церковь и государство на рубеже ХХ-ХХ1 вв.: проблемы взаимодействия. М.: РГГУ; 2014. 230 с.
16. Борисов Н. А. Формирование национальной идеологии и проблемы легитимности политического режима: на примере идеологии белорусского государства. Вестник РГГУ. Серия: Политология. История. Международные отношения. Зарубежное регионоведение. Востоковедение. 2012;1(82):29-40.
17. Донцев С. П. Государство, армия, церковь: вопросы институционального взаимодействия. Право и государство: теория и практика. 2015;1(121):42-47.
18. Шадурский В. Г. Историческая политика в Республике Беларусь: этапы развития и версии интерпретации прошлого. Труды факультета международных отношений Белорусского государственного университета: научный сборник. Вып. 5. Минск: БГУ; 2014. 160 с.
19. Семененко И. С., Лапкин В. В., Бардин А. Л., Пантин В. И. Между государством и нацией: дилеммы политики идентичности на постсоветском пространстве. Полис. Политические исследования. 2017;(5):54-78.
20. Бикетова Е. А., Чернышов Ю. Г. Нациестроительство республики Беларусь и европейский компонент белорусской идентичности. Мировая экономика и международные отношения. 2018;62(1):94-103.
21. Алейникова С. М. «Русский мир», «каноническая территория» и «Святая Русь»: соотношение понятий. Религия и общество. Сб. науч. ст. Могилев: МГУ имени А. А. Кулешова; 2016. 380 с.
22. Пивовар Е. И. Русский язык и русский мир как факторы социокультурного диалога на постсоветском пространстве. Гуманитарные чтения РГГУ-2010. М.: РГГУ; 2010.
REFERENCES
1. Miller A. I. The Role of expert communities in the politics of memory in Russia. Politia: Analiz. Khronoka. Prognoz. 2013;4(71):114-126. (In Russ.).
2. Syrov V. N., Golovkina O. V., Anikin D. A. et al. The conceptual basis of memory policy and prospects of postnational identity. Tomsk: Publishing House of Tomsk State University; 2019. 221 p. (In Russ.).
3. Methodological issues of studying memory policy: A collection of scientific papers. Miller A. I., Efremenko D. V., eds. Moscow, St. Petersburg: Nestor-History; 2018. 223 p. (In Russ.).
4. Bordyugov G., Bukharev A. Yesterday's tomorrow: How “national stories” were written in the USSR and how they are written now. Moscow: AIRO-XXI; 2011. 247 p. (In Russ.).
5. Achkasov V. A. “Politics of memory” as a tool for building post-socialist nations. Zhurnal sotsiologuii isotsialinoi antropoloduii. 2013;(4):106-123. (In Russ.).
6. Titov V. V. The politics of memory and formation of national-state identity: The Russian experience and new trends. Moscow: Vash format; 2017. 181 p. (In Russ.).
7. National history in Soviet and post-Soviet States. K. Eimermacher, G. Bordugov, eds. Moscow: Friedrich Naumann Foundation, AIRO-XX; 2003. 432 p. (In Russ.).
8. National history in the post-Soviet space -- II. Bomsdorf F., Bordyugov G., eds. Moscow: Friedrich Naumann Foundation, AIRO-XXI; 2009. 372 p. (In Russ.).
9. Mitrofanova A. V. The politicisation of orthodox world. Moscow: Nauka; 2004. 293 p. (In Russ.).
10. Rastimeshina T. V. Policy of the Russian state about the cultural heritage of the Church: Traditional approaches and innovative technologies. Moscow: MGOU; 2012. 291 p. (In Russ.).
11. Dontsev S. P. The Politics of Memory in the context of institutional interactions of the Russian Orthodox Church and the state in modern Russia. Polilicheskaya nauka. 2018:(3):110-128. (In Russ.).
12. Shevtsov Y. United Nation. The Phenomenon of Belarus. Moscow: Europe; 256 p. (In Russ.).
13. Uvarova T. B. New Russian borderland: Post-Soviet Belarus from a socio-anthropological perspective. Rossia i sovremenniy mir. 2018;1(98):172-187. (In Russ.).
14. Kurilo N. A. Values as an essential basis of the integration policy of the Republic of Belarus. Nauchnye trudy vyshey shkoly. 2015;(14):60-66. (In Russ.).
15. Dontsev S. P. The Russian Orthodox Church and the State at the turn of XX-XXI centuries: Problems of interaction. Moscow: Russian State Humanitarian University; 2014. 230 p. (In Russ.).
16. Borisov N. A. Formation of national ideology and the problem of legitimacy of the political regime: On the example of the ideology of the Belarusian state. Vestnik RGGU. Seriya: Politologiya. Istoriya. Mezhdunarodnye otnosheniya. Zarubezhnoe regionovedenie. Vostokovedenie. 2012;1(82):29-40. (In Russ.).
17. Dontsev S. P. State, Army, Church: The issues of institutional interaction. Pravo i gosudarstvo: teoria i practica. 2015;1(121):42-47. (In Russ.).
18. Shadursky V. G. Historical policy in the Republic of Belarus: stages of development and versions of interpretation of the past. Trudy fakulteta mezhdunarodnyh otnosheniy Beloruskogo gosugarstvennogo universiteta. Minsk: BSU. 2014;(5):9-24. (In Russ.).
19. Semenenko I. S., Lapkin V. V., Bardin A. L., Pantin V. I. Between the state and the nation: Dilemmas of identity policy in the post-Soviet space. Polis. Polticheskie issledovania. 2017;(5):54-78. (In Russ.).
20. Biketova E. A., Chernyshov Yu. G. Nation-building of the Republic of Belarus and the European component of the Belarusian identity. Mirovaya ekonomika i mezhdunarodnye otnoshenia = World economy and international relations. 2018;1(62):94-103. (In Russ.).
21. Aleinikova S. M. “Russian world”, “canonical territory” and “Holy Russia”: The ratio of concepts. Religiya i obshestvo. 2016:11-14. (In Russ.).
22. Pivovar E. I. Russian language and the Russian world as factors of social and cultural dialogue in the postSoviet space. Gumanitarnye chtenia. Moscow: RGGU; 2010:167-170. (In Russ.).