Великое существо и активное христианство
Если в рамках системного изложения позитивной философии Конт решительно заявлял о несовместимости положительной науки с теологией [3. С. 108], то в теоретическом построении позитивной политики он был вынужден отступить от этого принципа, сделав исключение для догматики религии человечества, требующей новой, «позитивной теологии»: «все позитивистские взгляды естественно сходятся в великом понятии Человечества, которое навсегда заменило понятие Бога и установило окончательное единство, более полное и более прочное, чем временное единство первоначального порядка» [4. С. 149]. Это единство -- истинное великое существо как социологически экстрагированный бог -- есть многосоставное целое, много- связность и существование которого обеспечивается взаимной любовью, непрерывно интегрирующей его части, воссоединяющей его элементы в целое. Деятельный активизм верховного существа проявляется в том, что оно должно «беспрестанно воздействовать на соответствующую среду, дабы, приспособляясь к ней, видоизменять ее» [4. С. 150]. Это, по сути, есть признание и выражение эволюционного процесса, расширенного на внешнюю по отношению к человеку и обществу среду обитания. Это «необходимый прогресс, являющийся всегда только развитием порядка, вытекающего из любви». Таким образом, в теосоциологическом Человечестве предстают «три главные характерные черты позитивизма: субъективный двигатель, объективный догмат и активная цель». В результате позитивизм становится «настоящей религией, единственно полной и реальной, назначенной одержать верх над всеми несовершенными и временными систематизациями, вытекающими из первоначального теологизма». Конт предлагает рассматривать жизнь «как истинный культ» и «постоянное поклонение Человечеству» [4. С. 150].
Доминирование социологического подхода приводит Конта к необходимости метаморфозы всеединой науки о человечестве в религию Человечества. Бог Конта так же позитивен, как и его социологическое учение об обществе; вместо традиционных трансцендентных явлений божественной воли и отношений -- непрекращающаяся и нарастающая в культурно-индустриальной мощи технократическая «литургия прогресса», ставшая провозвестником индустриального типа цивилизации.
В супраморалистических проекциях теосоциологии и теоантропологии Федоров исходит из нравственной аксиоматики христианства, исторически осваивая догматику этого вероучения в виде общего дела. Актуально-религиозным принципом учения Федорова является не мистический культ и поклонение, а активно-христианское служение в преображении ветхого человека как природного существа и целокупного человечества всех исторических эпох. Не интеллектуальная молитва и теоретическая аффектация, а гносеоургическое (3) исследование и внехрамовая, научно-технологическая служба, литургия. Вероучение должно стать верослужением и вероисполнением, а богословие -- осуществляемым через человека богодействием. Вера в деятельной проекции христианского учения, по мысли отца космософии, «как осуществление чаемого, как дело, конечно, не может быть удерживаема границами мысли или мнения» [7. Т. III. С. 300]. В этой связи Н.А. Бердяев отмечает, что для Федорова христианство как проект всеобщего спасения, как действительный апокатастасис, «есть, прежде всего, общее дело, труд, активность нравственная и техническая. Он решительный враг понимания христианства как мистерии духа» [1. С. 298]. В действительно положительном содержании, настаивает космософ, религия из фиктивного действия, завершающего оформление чудесного единства, должна превратиться в естественное начало, реальное дело интеграции энергии нравственно-родственных чувств в единый кумулятивный поток.
Новое рыцарство и психократия
Исповедание и культ Человечества, согласно Конту, знаменует установление «окончательного строя», в котором философы, получившие безусловное «моральное и интеллектуальное значение», посвящаются в «жрецы Человечества» -- священников новой религии, «позитивное духовенство» [4. С. 151]. Конт не только признает необходимость политической -- «управляющей» -- власти наряду с моральной -- «советующей», «умеряющей» и «смягчающей», согласованно осуществляющих «нормальное» разделение двух «элементарных властей», но и проектирует роль первой ветви власти как доминирующую, поскольку ее источником служит материальная сила. Требуемое разделение властей осуществляется в рамках особого «социального искусства»; при этом моральная власть осуждена Контом на непричастность к реальному действию, обеспечивающую ее принципиальную, незапятнанную каким-либо участием в политике чистоту, -- это «торжественное отречение» теоретической власти от практической.
В такой архитектуре власти, в балансе ее политического и духовного проявлений, Конт видел возможность практического позитивного разрешения «великой проблемы» -- подчинение политики морали, которое «необходимо вытекает из святого преобладания общественности над личностью» [4. С. 150]. В постановке и решении систематизированного позитивизмом великого вопроса Конт обосновывает «социальный образ мышления» -- социологический подход, утверждение которого позволит «установить окончательное преобладание морали над политикой» [4. С. 148]. В такой социальной организованности предполагается «законное моральное воздействие бедных на богатых» [4. С. 147], а структура общества возглавляется особым управляющим классом, «наиболее благородные» члены которого образуют своего рода просвещенное «новое рыцарство» [4. С. 148].
В философии общего дела мораль в виде предельной нравственной программы подчиняет весь строй социоприродного бытия, творчески укрощая хаос и культурно-эволюционно упорядочивая его в истинный космос. В космософских представлениях искомый Контом «рост социального чувства» [3. С. 179] ведет к установлению глубоких и гармоничных психосоциальных связей, системы взаимодействий в форме особой общности -- психократического общества. Психократия как проективная, эволюционно новая форма совершенного общественного единства и бытия означает общество, основанное на полной душевной открытости, достигаемой деятельным самопознанием и практическим взаимознанием внутренних свойств человека по его наружным и внешним выражениям, т.е. «душезрением». В психократии каждая личность психологически открыта, прозрачна и читаема для всякой другой; в ней чужая душа перестает быть «глубокими потемками».
Социологический смысл психократического принципа общественной связи отвергает одно из решений Конта -- возведенный им в статус императива моральный принцип альтруизма как функции социального взаимодействия. Философ космизма считал альтруизм (контовский неологизм) отвлеченным термином, выражающим содержание абстрактной, теоретически распредмеченной нравственности, а не подлинного родственного чувства и вытекающей из него взаимной нравственной обязанности поколений. «Знать только себя есть зло, знать только других (альтруизм, жертвовать собой для других) есть добродетель, которая указывает на существование зла в обществе, но не устраняет его» [7. Т. I. С. 279]. Анализ исторически явленных форм общественного устройства, принципов коллективизма в приложении к задачам общего дела приводит Федорова к психологически «изотропному» принципу социальной интеграции: «жить нужно не для себя (эгоизм) и не для других (альтруизм), а со всеми и для всех» [7. Т. I. С. 110]. В психократическом обществе станут возможными «единственный истинный и плодотворный коллективизм, единственная естественная, целесообразная солидарность» [7. Т. II. С. 239], а науки -- психология и социология -- «обратились бы тогда в психократию» [7. Т. I. С. 65].
В контовском богоподобном человечестве отдельный человек растворен, он лишь частная функция единого. Это общество по типу организма, в котором индивиды -- не отдельные органы, а психосоциальные клетки-органеллы большого организма. В космософской проекции культивирование психократии связано с эволюционным развитием традиционной социальной организованности (по типу организма) и означает становление идеальной формы социально-психического устройства, продуцирование надорганического соборного социального многоединства -- общества как «подобия точного Триединого существа» [7. Т. III. С. 281]. Федоровский проект супраморалистически сфокусирован на том, чтобы не забыть и самых «малых сих» -- каждого человека, приобретающего в общем деле статус творчески мощной и потенциально безграничной единицы -- ипостаси общества, устроенного по типу Святой Троицы. Восстановление (в эволюционно-возросшем, преображенном виде) личности -- каждой во всей толще исторического времени -- служит целью социальной проекции. В творческом выражении психократия, по Федорову, распространяется на весь мир, охватывает все пласты реальности, а история, вслед за Контом, осознается как теогонический процесс.
Научный трибунал и временная комиссия ученых
Признавая, что «науки вовсе не созданы исключительно для ученых» [3. С. 199], а призваны на службу обществу, Конт для решения вопросов о научной истине «учреждает» в качестве общественного надзорного органа особую научную страту -- специальный «обширный, естественно складывающийся трибунал», сословно формируемый из «рассудительных людей» и призванный осуществлять верификацию научно продуцируемых выводов и борьбу с ложными доктринами, отделяя зерна позитивно рафинированного знания от исследовательских плевел ошибочного или бесполезного знания. В религиозном учении Конта жрецы Человечества призваны обеспечивать «систематическое разделение между теорией и практикой» [4. С. 151].
Федоров, напротив, мыслил такую организацию исследований, в которой научное сообщество, утратив статус особого сословия, исполняло бы функции лишь временной комиссии, созданной для теоретического и научно-практического наставничества и управления в общем деле природной регуляции, выработки и реализации решения фундаментального «вопроса о смерти и жизни». В программном изложении проекта общего дела, началом которого послужила «Записка от неученых к ученым, духовным и светским, к верующим и неверующим» [7. Т. I. С. 35-308], Федоров самим названием работы обнаруживает патологию в практике оперирования фактами, организационным принципом которой является наличие обособленного корпуса специализированных исследователей и распорядителей истины -- выделение ученых в статусе «позитивных жрецов» в особое сословие, «которое сделало мышление своим делом, а потому оказалось совсем не понимающим дела» [7. Т. III. С. 303]. Действительно позитивный подход в познании, соответствующий задачам общего дела, требует всеобъемлющего охвата подлежащей преображению реальности и всеобщего участия в нем всех людей, включая возвращаемых к пакибытию отцов. Это позитивизм действия: «не сословный, а народный, для него наука будет только средством, тогда как позитивизм знания есть лишь философия ученых как особого класса или сословия» [7. Т. I. С. 56].
Принципиальная позиция русского мыслителя в вопросе о гносеологической практике тесно связана с его пониманием должного и целесообразного соотношения «двух разумов» -- теоретического и практического -- в общем деле. Отделенность первого от второго Федоров считал неустранимым системно-методологическим изъяном позитивизма: «практический разум ограничивается вопросом о богатстве и бедности... тогда как для теоретического разума остается вопрос о жизни и смерти или о человеке, мире и Боге», но положительно-прагматическая философия «объявляет эти предметы непознаваемыми» [7. Т. III. С. 501]. Мыслитель-космист считал, что философия торгово-промышленной цивилизации, креативно-потребительской культуры и добротного утилитаризма, принимая форму «позитивизма Чичикова», не замечает ущербной разделенности теоретического и практического разума и даже в области мысли не опознает и не признает их противоречий. При этом бессилие теоретического знания родоначальник космизма объяснял его бездействием, жизненной внеопытностью -- в смысле отсутствия «общего дела как доказательства» [7. Т. I. С. 47]. Вместо разума, заключенного в «тесные границы контовского позитивизма или кантовского опыта -- местного, временного», Федоров требовал осуществления «опыта повсеместного и постоянного. опыта всех людей, объединенных в труде обращения слепой силы в управляемую разумом» [7. Т. III. С. 290]. В конечном счете должен осуществиться не только великий синтез знаний, но и интеграция целостной науки с искусством и религией.
Конт тоже полагал, что нужно рассматривать только одну науку -- человеческую, или, более точно, «социальную, принцип и цель которой составляет наше существование» [3. С. 94]. В гносеологическом аспекте человечество становится высшим объектом научного знания, которое венчает «полную систематизацию мысли» [3. C. 95].
Культурно-эволюционная антропология
Конт выводит «великий закон» полной интеллектуальной эволюции человечества, или закон трех стадий, которые должен пройти планетарный социум в познавательной деятельности: теологическая, метафизическая и научная [3. С. 54]. Хотя Конт и говорит о необходимости «разумного приспособления» добываемых знаний к реальным потребностям общества, в его «деятельном повседневном стремлении к практическому улучшению человеческого существования» [3. С. 72, 106] распространение положительных знаний должно произвести «духовное преобразование современных обществ» [3. С. 227], не затрагивающее его природных основ.
Такой сугубо теоретический подход к эволюции стал для Федорова свидетельством главного порока научно-позитивного мышления и отношения к действительности -- разрыв между теоретически чистой мыслью, занятой выработкой представлений о мире, и действительным, практически проявляемым возделыванием мира. Научная «разонтологизация» мышления, сфокусированного на познавательной деятельности и потому неизбежно становящегося отвлеченным, трагически отрывается и обособляется от реального дела -- практической постановки и решения «естественных», «имманентных» вопросов подлежащего преображению наличного бытия. Федоров проектирует эволюцию как целостный процесс, охватывающий не только интеллектуальную, духовную сторону человека, но и его психофизическую организацию, морфологию, а далее -- совершенствование принципов и форм организованности социума, представленного всеми исторически бывшими поколениями людей, устроение мира в его космологической полноте и творческом раскрытии в общем деле преображения, и в этом смысле -- деонтологизация как достижение проективно заданного должного состояния мира.
Представляя перспективы человеческого существа, Конт номинально декларирует активно-эволюционный принцип, признавая, что «главная деятельность человечества должна во всех отношениях состоять в беспрерывном улучшении своей собственной индивидуальной или коллективной природы» [3. С. 101]. Но Конт предусмотрительно замыкает эволюционную инициативу биологического вида Homo «в пределах, указываемых... совокупностью всех реальных законов» [3. С. 101]. Познавательное самоограничение позитивизма, по убеждению Федорова, обнаруживает системный изъян доктрины Конта: «Вот это-то отречение от человеческого и подчинение самого человечества слепой силе природы и есть позитивизм» [7. Т. II. С. 98]. В положительно суженном потоке совершенствования главным содержанием прогресса личности и общества становится развитие власти над «собственными несовершенствами, в особенности, моральными» [4. С. 148]. Таким образом, в понимании содержания, характера и направленности прогресса Конт провозглашает безусловный приоритет морального совершенства, подчиняя перспективу телесного, психофизического преображения человека стихии природных законов. В целом предлагаемое решение «великого человеческого вопроса» обнаруживает то предустановленное доктриной Конта принципиальное ограничение и самоограничение, против которого настойчиво выступал Федоров, критикуя позитивизм за искусственно установленные рамки и познания, и «положительного» действия на его основе. В системе супраморализма решение «вопроса о смерти и жизни», возникающего из «естественного пауперизма» ветхого человека -- его природной уязвленности и смертности, состоит в проективном обретении Homo Sapiens качества полноорганности, способности возвращения праху новой жизни и через это -- достижении актуального бессмертия каждого мелькнувшего в истории человека.