В категориальном ряду учения Федорова понятие полноорганности выражает идею проективно-эволюционного претворения ветхого человека, выработки совершенного человеческого организма с помощью реальной технологии внутренней (психофизической, антропной) регуляции. В самом общем определении это идея практического синтеза морфологических и функционально-физиологических свойств будущего человека, организм которого станет «единством знания и действия», позволяющим ему «фабриковать всю свою телесную оболочку со всеми органами, кои делали бы ненужными искусственные покровы и орудия» [7. Т. I. С. 265]; это способность «воспроизводить себя из самых элементарных веществ» [7. Т. IV. С. 82]. Полноорганность как универсальное свойство совершенного организма, выражающее вселенскую архитектуру разумной жизни, позволит человеку создавать специализированные органы, принимать различные формы и проявлять конкретные, ситуативно востребованные качества, необходимые «для существования во всех мирах и во всех средах» [7. Т. I. С. 292], т.е. сделаться существом всеобщим, способным жить всюду. Вытрудив в ходе общего дела сверхэмпирическую сущность и освободившись от всякой природной ограниченности, обусловленной «даровой» антропологией, человек в культурно-эволюционной, «трудовой», становится соучастником расширяющегося вместе со вселенной «космологического акта» устроения и онтологического преобразования мира.
Вопрос о смерти и бессмертии
Конт не посягает на власть смерти, хотя и предполагает метафизическое воссоединение в великом существе сонмов умерших представителей человеческого рода (но в постсоциальном статистическом синтезе объединяющее не всех, а лишь избранных). Предлагаемая рационально-мистическая адаптация факта смертности как позитивно устанавливаемого и принимаемого в качестве непреложного закона является сознательным плодом интеллектуальной дисциплины и логического долга. Возмужалый в позитивном мышлении ум требует добровольного отказа от выяснения причин, по которым смерть разумного существа была узаконена внеразумной природой, и довольствуется предписанием «простого исследования» действующих законов, которым в силу незыблемости неявно придается священно-фундаментальное, надразумное, т.е. метапозитивное значение. В этой логике Федоров усматривает неустранимое внутреннее противоречие: вопрос смерти для практиков положительного подхода представляет неразрешимую дилемму. «Придав смерти безусловное значение, они признают существование ненавистной им абсолютности; в противном же случае, т.е. если смерть не безусловна, нужно будет признать, что она не выходит из области, доступной нашему ведению и деятельности. Впрочем, учение позитивистов, не признающее в жизни ничего, кроме явлений, не распространяется, по-видимому, на область смерти, иначе... им пришлось бы изменить всю систему» [7. Т. I. С. 257-258].
Однако даже будучи теоретически позитивно обоснованной и признанной, объективная закономерность смерти на эмпирическом уровне все же требует примирения со спонтанно выражающимся нравственным сопротивлением -- примирения с идущей из глубины социального времени интуицией другого порядка бытия «натурального человека». Эта интуиция сопряжена с опрометчивым и даже безрассудным (с точки зрения положительного мышления) вопросом, настойчиво ищущим разрешения, -- о правомерности смерти как природного явления: решения, не регламентированного принципами позитивной науки и не ограниченного искусственно предписанными рамками «эффективного» познания. Вынуждаемая эмпирикой интеллектуальная эклектика в вопросе о жизни и смерти, стремящаяся преодолеть смертельную ловушку природных законов, обозначает еще одну грань религиозного творчества Конта и «социолатрии» в форме культа Великого существа как теосоциологического феномена. «В этом широко захватывающем социальном единстве каждый найдет нормальное удовлетворение того стремления быть увековеченным, которое прежде могло удовлетворяться только посредством иллюзий. Не имея возможности продлить свое существование иначе, как посредством рода, индивид будет. стараться по возможности полнее слиться с ним, прочно связывая себя со всем его коллективным существованием -- не только настоящим, но также прошлым и в особенности будущим, дабы придать своей жизни всю ту яркость, которую. позволяет совокупность реальных законов» [3. С. 187].
В супраморализме подлинная яркость жизни достигается переутверждением бытия в качестве абсолютной и актуальной онтологии, ее бессмертно выражаемым личностным континуумом, поддержанием и восстановлением активного психофизического статуса, для чего реальность законов, регламентирующих явления жизни и смерти, должна быть расширена до сознательного управления ими: познана сверхпозитивистскими методами, психобиотехнологически операционализирована и супраморалистически преломлена для задач обеспечения подлинного бессмертия и воскрешения. В ходе общего дела не только существующие поколения сынов обретают физическое бессмертие, становятся присносущими, но и прах уже умерших отцов-предков возвращается к телесно воплощенному пакибытию.
Рациональное воздействие человека на природу и всемирное предприятие природной регуляции
Воспринятое в логике позитивизма «положительное изучение природы» создает «рациональное основание воздействия человечества на внешний мир» [3. С. 99]. Осмысливая возможности и масштабы такого воздействия, Конт приходит к выводу, что улучшение особенностей природы человека, совершенствование его социальной организованности «должно составлять наш главный ресурс» [3. С. 157], и с опережающего развития личности и общества должно начинаться естественное и разумное вмешательство человека в существующий порядок явлений. В этом состоит позитивно-философское обоснование сознательной, социально детерминированной эволюции. Конт выдвигает аффективный принцип, в соответствии с которым «рассудок, надлежаще подчиненный чувству», знаменует активное начало религии человечества: «умозрительная мудрость», достигая полноты знания, побуждает и направляет «действенную мудрость» на изучение и изменение несовершенного естественного порядка «для того, чтобы лучше применять наши индивидуальные или коллективные силы к его искусственному улучшению» [4. С. 143-144]. В такой систематизации «естественных функций сердца, разума и характера» можно видеть начала определенной структуризации регулятивного начала, предвидение многообразия его искомых форм.
В этом же направлении развивалась и идея Федорова об историровании христианства, требующая перехода от вероучения к вероисполнению, т.е. к деятельному раскрытию догматики христианства. В соответствии с активноисторической функцией религии в проекте общего дела главным инструментом регуляции призвано стать научное знание и обретенные на его основе технологии реального соучастия объединенного человечества в природных процессах. Позитивное исследование слепых сил природы, преимущественно в ее негативно-разрушительных и губительных проявлениях, служит в учении Федорова обоснованием преображающего воздействия человека, развернутого на весь мир и затрагивающего глубинные природные пласты. В проективном охвате социально-исторического бытия новое человечество будет упорно стремиться «к действительному управлению слепою силою; в этом и заключается истинное превращение мифического в позитивное» [7. Т. I. С. 57], эволюционно преодолевающее мистицизм реального «восхождения и превосхождения» [2. С. 307] человека.
Одним из назначений положительного мышления Конт полагал «полное и прочное устройство индивидуальной и коллективной гармонии в области мысли в отношении к человечеству» [3. С. 85]. Примечательно, что он нередко иллюстрирует выводы положительного знания и верифицирует «концепт-позитивизмы» примерами из астрономии. Учение Федорова в его предельных смыслах обращено не на теоретический охват космической онтологии, а на ее реальную регуляцию; оно вошло в историю мысли как космософия (в активном выражении -- космократия) и может считаться «естественной философией» в контовском смысле. Целью всемирной регуляции Федоров называет устойчиво-прочное существование каждого человека и геоисторического человечества в целом -- гарантированное обеспечение жизнедеятельности: не мыслимое только в трансцендентной форме гармонии социума и его индивидуальных единиц, а воплощенное телесно, в форме совершенной психофизической и социальной организованности явлений разумной жизни.
При всем различии в понимании и проектировании целевых аттракторов психосоциального апотеозиса наиболее действенным инструментом преобразования бытия у обоих мыслителей служит наука, напряженная религиозным чувством. Вера в потенциал позитивной науки и культивированная в ее аксиоматике идея прогресса как «истинно основной догмат человеческой мудрости» [3. С. 157] приводит Конта к вере Человечества в виде новой, социологическими методами утвержденной религии. Вместе с тем Конт признает ограниченность позитивного знания -- принципиальную невозможность «поднять наши теоретические предвидения на действительный уровень наших практических потребностей» [3. С. 102]. Контовский позитивизм не проникает в глубинные пласты психофизиологии и онтологии разумного существа, не делает истинно позитивных -- радикально благо-деятельных -- выводов о природе. Добытые исследованиями достоверные результаты и выводы остаются на письменном столе интеллектуала-теоретика как позитивно чистое знание, которое не выходит из кабинета и не влияет на реальный ход жизни. «Интеллектуальная эволюция», не имея инструментов гуманитарносоциального преображения природы, не обретает характер, мощь и космологическую значимость активно-эволюционного процесса, инициированного человеком в интересах преображения универсума. Декларируемый позитивизмом прогресс утверждает незыблемость природно-естественных ограничителей для человека и социальной организованности, т. е. концептуализированное примирение со злом -- такой прогресс для Федорова «заключается не в расширении человеческой деятельности, а в сужении ее» [7. Т. I. С. 295].
Эту ограниченность, нерешительность, «недо-позитивизм» (отсутствие практической положительности) доктрины Конта подвергал беспощадной критике Федоров, утверждая -- супраморалистически, социально-исторически и научно-технически -- необходимость «истинного позитивизма» -- полной регуляции всех слепых сил неразумной природы, девальвирующих потенциал неограниченного развития человека. Истинный позитивизм, по Федорову, должен быть «позитивизмом действия», в котором «не знание мифическое заменяется позитивным, а мифическое, фиктивное действие заменяется действием положительным, т.е. действительным» [7. Т. I. С. 56]. Действительный -- последовательный и полный, т.е. нравственно и логически законченный -- позитивизм, по Федорову, должен охватывать весь комплекс вопросов социоприродного бытия, онтологию всего универсума, и идти вглубь причин непрочного существования человека (неразрешимость в рамках господствующей цивилизационной парадигмы «продовольственного» и «санитарного» вопросов -- проблем голода, болезней и смертности). Проективно «восполненный» позитивизм, включающий не только позитивное знание, но и позитивное действие, преодолевает «идейную анархию», против которой решительно выступал Конт. Гносеоургический позитивизм как методология и как содержательная задача философии общего дела проективно сфокусирован на познании и практическом использовании законов и технологий направленно-эволюционного восхождения и апотеозиса человека, становления социальности нового типа, утверждения космократии и реального обладания миром.
Известно, что федоровский концепт мировой регуляции оказал сильнейшее влияние на систему взглядов В.С. Соловьева, который считал, что проект общего дела «со времени появления христианства... есть первое движение вперед человеческого духа по пути Христову» [5. С. 345]. Принимая учение супраморализма «безусловно и без всяких разговоров», Соловьев заявил о признании Федорова «своим учителем и отцом духовным» [5. С. 345]. Тем неожиданнее и удивительнее прозвучавшая в марте 1898 года на публичном заседании Философского общества при Петербургском университете оценка Соловьевым «услуг Конта», «которые он, сам того не зная, оказал делу развития христианского сознания» [6. Т. 2. С. 581]. В докладе «Идея человечества у Августа Конта», приуроченном к столетию со дня рождения французского мыслителя, Соловьев «безбожнику и нехристю» Конту ставил в «великую заслугу» перед христианским миром приближение в позитивной религии к «завершительной истине христианства» -- задаче воскресения мертвых, исполнения провозглашаемой в религии человечества «священной» непрерывности звеньев родовых цепей их реальным воссоединением, т.е. преодоления смерти: «никто из знаменитых в мире философов не подходил так близко к задаче воскресения мертвых, как именно Август Конт» [6. Т. 2. С. 579] в его «Politique positive».
Религия человечества и проект общего дела -- две идеологические атлантиды, ставшие сосредоточием социально-философской мысли, возделанные духовной энергией человека, неупокоенного в своей природной данности и дерзающего на сотворчество мироздания. Первая -- позитивная политика -- постепенно погружается в глубины исторического времени и утрачивает интеллектуальный авторитет, вторая -- философия космизма -- напротив, стараниями исследователей-подвижников поднимается из полузабвения на мировоззренческую поверхность современной цивилизации.
Примечания
Скепсис по поводу своих идей и их открытое непринятие Федоров относил на счет неудачных попыток найти «правильные» слова, адекватные образы для раскрытия содержания, предлагаемого его учением супраморализма; известны факты недовольства мыслителя и его конфликтов с последователями, которые, по его мнению, не могли найти «те самые» нужные формулировки и термины, чтобы «естественные» смыслы стали нравственно и логически очевидными. Именно неудовлетворенность словом побуждала Федорова настойчиво искать выразителя своих идей -- глубокого и авторитетного, например, Ф.М. Достоевского, В.С. Соловьева, Л.Н. Толстого, а среди ближайших сподвижников и учеников -- В. А. Кожевникова и Н.П. Петерсона.
Супраморализм -- одно из названий, возможно более точное, учения Федорова, использовавшееся самим мыслителем.
Известна проективная идея Федорова о превращении гносеологии -- теории познания -- в гносеоургию -- «дело знания» и «познание делом», т.е. «превращении знания во всеобщее дело» [7. Т. IV. С. 78].
Библиографический список
1. Бердяев Н.А. Собрание сочинений. Т. 3. Париж, 1989.
2. Булгаков С.Н. Агнец Божий: О Богочеловечестве. Ч. 1. Париж, 1933.
3. Конт О. Дух позитивной философии (слово о положительном мышлении). Ростов-на-Дону, 2003.
4. Конт О. Общий обзор позитивизма. М., 2012.
5. Соловьев В.С. Письма. Т. 2. СПб., 1909.
6. Соловьев В.С. Сочинения: в 2 т. М., 1988.
7. Федоров Н.Ф. Собрание сочинений: в 4 т. М., 1995-1999.
8. Флоровский Г.В. Проект мнимого дела (о Н.Ф. Федорове и его продолжателях) // Современные записки. Париж, 1935. № 59.
9. Флоровский Г.В. Пути русского богословия. М., 2009.
10. Comte A. Systeme de politique positive ou Traite de sociologie instituant la religion de THumanite. Vol. 1-4. Paris, 1851-1854.
References
1. Berdyaev N.A. Sobranie sochineniy [Collected Works]. Vol. 3. Paris; 1989. (In Russ.).
2. Bulgakov S.N. Agnets Bozhy: O Bogochelovechestve [Lamb of God: On God-Manhood]. Part 1. Paris; 1933. (In Russ.).
3. Comte A. Dukh pozitivnoi filosofii (slovo o polozhitelnom myshlenii) [Discours sur l'esprit positif]. Rostov-on-Don; 2003. (In Russ.).
4. Comte A. Obshchy obzor pozitivizma [Discours sur l'ensemble du positivisme]. Moscow; 2012. (In Russ.).