Мотивы спиртного возникают в песнях С. Янке неоднократно («Держи стакан, тебе пивка плеснем.», «Поди сюда, пивчишком угощу..»), однако не претендуют на доминантность, являясь скорее неким декором, атрибутом, бессознательно взятым из шансона. Традиционную русскую водку заменяет пиво -- типичный немецкий напиток, однако герои песен пьют его не из пивной кружки, а из стакана, обычно предназначаемого для водки. Даже на таком микроуровне проявляет себя российско-немецкая ментальность С. Янке.
«Пение “блатных” -- исключительно сольное пение» [7. С. 7]. Генетические причины сольности «блатного» шансона кроются в невозможности петь хором в условиях тюрьмы, социальной изоляции. «Это исторически сложившаяся традиция. Никакое хоровое пение не могло быть допущено в стенах тюрьмы. И на воле -- тоже. Свидетельство волчьей природы вора, его антиколлегиальности, тюремные навыки» [7. С. 8]. В шансонном же творчестве С. Янке герой в основном собирательный (российские немцы), тексты зачастую написаны от 2-го лица («мы»): «Нам Deutschland мать, а Russland -- мачеха»; «Теперь мы, слава Богу здесь, / Но в этом мало радости» и др.
Для сравнения приведем некоторые данные по русскому шансону, полученные в результате обследования 15 русских «блатных» шансонных песен, взятых из сборника «Блатные песни» [8. С. 6--20, 188--211], и исследуемых песен С. Янке.
В этом материале при абсолютном лидерстве субъекта «я» (встречается 98 раз) местоимение «мы» используется всего 6 раз (2 раза: «мы» -- зэки, 2 раза: «мы» -- подельники, 1 раз: «мы» -- преступник и жертва; 1 раз: «мы» -- тюремщики). У С. Янке коллективный субъект «мы» встречается 87 раз при использовании «я» в 59 случаях. Преобладает «хоровой» голос, некий собирательный солист, что отличает песни Янке от русской «блатной» лирики.
С. Янке сохраняет «мужское лицо» шансона. Не только среди исполнителей, но и среди слушателей шансона преобладают мужчины; последнее доказано А. Ивановым и В. Солдатовым в результате проведенного ими опроса посетителей Рунета [13. С. 12--16]. В песнях С. Янке нет строк от лица женщины -- в стихах от 1-го лица единственного числа мужчина обращается к «женуле», «Мане», «маме», «любимой». Единственный встречающийся в цикле случай обращения женщины к мужчине (последнее стихотворение цикла -- «Прощай, моя любовь, я уезжаю») к шансону не относится.
В то же время в эстрадной российско-немецкой шансонной песне у В. Куземы немало субъектных ракурсов от женского лица. Об этом говорит сам певец: «У меня большое количество песен, написанных от женского лица. Не знаю, может быть, я в прошлой жизни был женщиной, но все признают, что тексты написаны со знанием дела. И однажды у меня возникла мысль предложить мои песни певицам, живущим в Германии, с которыми мы работаем иногда на концертах. Сначала я включал по нескольку песен в мои номерные альбомы. А затем выпустил отдельный альбом “Лучшие голоса Германии поют новые песни Вадима Куземы”. Там песни исполнили не только Наташа Маас и Лора Григ, но и Юлия Деппе из Берлина» [18. С. 21]. Данное обстоятельство -- большое количество песен от женского лица -- объясняется меньшей жесткостью «блатной» эстрадной шансонной песни в сравнении с «блатной» эстрадной.
В целом эстрадная шансонная песня В. Куземы в сравнении со стилизацией под «блатную» песню у С. Янке менее эпатажна, менее резка, почти не арготирована, социальный протест по требованиям жанра слегка сглажен.
Русской «блатной» субкультуре «всегда сопутствовали некий романтизм и сентиментальность» [6. С. 5]. Российско-немецкая стилизация под «блатную» песню не отличается романтикой: этнической картине российских немцев не свойственна типично русская оппозиция «высокого» и «низкого». Если русские песни, по А. Синявскому, передают «природный максимализм в запросах и попытках достичь непостижимого», «бродяжничество», «страсть к переменам», «риск и жажду риска», «вечную судьбу-долю, которую не объедешь», то российско-немецкий «блатной» шансон -- стремление к осуществимому, желание оседлости, определенность, безопасность, веру в стабильность (счастье). Если в русских песнях «мало привязанности к жизни и ее предметам, но много привязанности к какому- то безграничному разгулу, к стремлению унестись куда-то вместе со звуками» (Н. Гоголь), то российско-немецкая песня, стилизованная под «блатную», привязана к конкретике и быту.
Герой русской «блатной» песни концептуально асоциален, это неприкаянная личность, испытывающая симпатию к своему миру изгоев: «Где блатные -- там и я, / Все блатные -- жизнь моя» («Мама, я жулика люблю»); «И живу без нужды и без горя» («Из далека Колымского края»), «Куда ни бреду я -- все против шерсти, / Движения супротив...» (Новиков А. Бурлак). Человек в русском «блатном» шансоне гордится своими удальскими проделками, преступлениями. У такого героя нет стремления покинуть свой мир, где царит культ нелегальности. Русская тоска, сопряженная с русским разгулом, жажда риска, бродяжничество как естественный образ жизни пронизывают русский шансон. Не так -- у С. Янке. Ее герой страдает от своей маргинальности и стремится «врасти» в новое и пока чужое для него общество. Традиционное для шансона обращение «братишка» («Не вешай, братишка, на стену гитару.») герой С. Янке использует не только по отношению к себе подобным, но и по отношению к «другим». Лирический герой С. Янке в отличие от героя русского шансона не желает быть чужим среди своих: «Хотя ведь местным всем уже знакомо, / Что с ними мы родня -- братишки по крови».
Исследование творчества живущих в Германии переселенцев не немецкого происхождения (Я. Боярский, Г. Кричевский и др.) не обнаруживает в их песнях ярко выраженных мотивов интеграции в немецкое общество.
М. Шелег отмечает, что единственное, что отвергает всеядный жанр «блатной» песни, -- это политика [15. С. 79]. Точнее, песни о политике в русском шансоне есть («Товарищ Сталин» Ю. Алешковского, «Стенка» А. Новикова), но они нетипичны. У С. Янке в российско-немецкой стилизации под «блатную» песню наблюдается прямая апелляция к политике. Поэтесса даже описывает воображаемую революцию: «Аусзидлеры бы сходу / Взяли власть в свои бы руки.» («Хороши свободы путы»). В этом также отличие российско-немецкого шансона от русского.
Корни российско-немецкого шансона целесообразно искать в песенном творчестве первых поколений германских немцев, эмигрировавших в Россию, и советских немцев, депортированных в отдаленные районы СССР, -- в поэзии лагеря, труд армии, депортации. В поиске могут быть полезны источники по культурной среде ГУЛАГа [22--25].
Заключение
С. Янке принадлежит к массовой литературе, представители которой даже на бессознательном уровне бережно копируют признаки жанра. Поэтесса апеллирует к таким чертам шансона, как синтетичность (тексты предназначены для пения под музыку), простота и разговорность лексики, использование искаженных слов и жаргонизмов (но только российско-немецких), изображение конкретных ситуаций, асоциальность лирического героя и др. Отдельные специфические темы шансона (к примеру, тюремная) затрагиваются косвенно, метафорически.
Обращение к синтетическому, литературно-музыкальному жанру облегчает восприятие произведения широкой публикой, что усилено и простотой музыкального сопровождения, не ориентированного на знатока музыки, и предельным демократизмом текста (передача житейских ситуаций, доступность и разговорность лексики).
Явное отличие российско-немецкого шансона от русского -- в особом собирательном субъекте (типе российского немца), стремящемся породниться с отчуждающим его миром (в отличие от культивирующего мир изгоев героя русского «блатного» шансона). Таким образом, асоциальность героя российско-немецкого шансона принципиально отличается от асоциальности героя русского шансона.
Своим возникновением российско-немецкая шансонная песня указывает на стремление российских немцев подчеркнуть своеобразие родного этноса.
На первый взгляд представляется, что глубина социальных переживаний даже в массовой литературе получает способность преображать жанр. Однако это не так. У С. Янке первична не апелляция к жанру (при написании текстов поэтесса не осознавала принадлежности их к шансону), а желание излить душу: эмоции С. Янке обрастают шансонными признаками, подсознательно копируемыми ею из арсенала культурной памяти. В основе переживаний лежит желание ощутить себя в Германии как на родине, изжить историческую маргинальность, улучшить бытовые условия жизни. Российско-немецкий шансон, по всей вероятности, не калька русского шансона, а исконно российско-немецкое явление, получившее силу под влиянием тягот эмиграции и, безусловно, попавшее под влияние русского шансона.
Создание цикла шансонных песен у С. Янке (подобная цикличность наблюдается и в альбомах шансонье) доказывает не единичность и случайность обращения к шансону, а множественность и закономерность, длительное излияние переживаний в адекватной форме.
Осмысление российско-немецкого шансона выявляет парадокс: обращение российских немцев к маргинальной «блатной» песне есть не что иное как попытка освобождения от маргинальности своего этноса.
Список литературы
1. Терц А. Отечество. Блатная песня // Синтаксис. Нью-Йорк, 1979. № 4. С. 2--118.
2. Дюков М. Путеводитель по русскому шансону. Жанр и структура // Шансон. Вольная песня. № 1. 2005. С. 126--130.
3. Никитин Р. Легенды русского шансона. Иллюстрированная история «русского шансона». М.: Нота-Р, 2002.
4. Блатная лира. Сборник песен / сост. Я. Вайскопф, нотн. запись песен В. Маневича. Иерусалим, 1981.
5. Песни неволи. Сборник / сост. Ю.П. Дианов, А.Д. Мучник, Т.Н. Фабрикова. Воркута, 1992.
6. Жиганец Ф. Блатная лирика. Сборник. Ростов-на-Дону: Феникс, 2001.
7. Блатная песня. Сборник / ред. И. Топоркова. М.: ЭКСМО, 2001.
8. Блатные песни. Цыпленок жареный. М.: ЭКСМО, 2005.
9. Владимирский централ. Песенник / ред.-сост. А.И. Денисенко. Новосибирск: Мангазея, 2003.
10. Русский шансон. Песни для души / сост. Н. Альбемас. М.: Сталкер, 2005.
11. Акимова Т.М. Народные удалые песни в устном бытовании и художественной литературе конца ХУШ -- первой половины XIX в.: автореф. дисс. ... д-ра филол. наук. Л., 1964.
12. Шомина В.Г. Поэзия тюрьмы, каторги и ссылки (народные песни и стихи второй половины XIX -- начала XX вв.): автореф. дисс. ... канд. филол. наук. М., 1966.
13. Иванов А., Солдатов В. Жанры, стили и шансон. О современных жанрово-стилевых предпочтениях в песенном искусстве // Шансон+. Стильные песни. № 3. 2006. С. 12--16.
14. Зейферт Е.И. Интервью с Виктором Солдатовым: Истоки русского фольклора в городском песенном фольклоре // Шансонье Р. Журнал о русском шансоне. 2006. № 1 (3). С. 2--5.
15. Шелег М. Аркадий Северный. Грани жизни. М.: ЭКСМО, 2004.
16. Бельгер Г.К. Геттоизированная литература обречена // Книголюб. Книжное обозрение Казахстана. № 10 (77) 04. Алматы. 2004. С. 13--17.
17. Гостевая книга Радио Шансон. -- Электронные текстовые данные. URL: ЫТр:/^Ъ.сЬашоп. ги^Ъа_220^Ы:т1 (Дата обращения: 20 мая 2006 г.).
18. Счастливцева Я. Вадим Кузема: «Мне помогла донбасская закалка» // Вне закона. № 42 (452). 16 октября 2006. С. 20--21.
19. Янке С. Наедине. Стихи. Песни. Мемминген, 2004.
20. Воривода И.П. Сборник жаргонных слов и выражений, употребляемых в устной и письменной речи преступных элементов. Алма-Ата, 1971.
21. Абрамкин В.Ф., Чесноков В.Ф. Тюремный мир глазами заключенных. 1940--1980-е гг. М.: Муравей, 1998.
22. Джекобсон М., Джекобсон Л. Песенный фольклор ГУЛАГа как исторический источник (1917--1939). М.: Современный гуманитарный университет, 1998.
23. Джекобсон М., Джекобсон Л. Песенный фольклор ГУЛАГа как исторический источник (1940--1991). М.: Современный гуманитарный университет, 2001.
24. Запрещенные песни / сост.: А.И. Железный, Л.П. Шемета, А.Т. Шершунов / ред. А.Т. Шершунов. М.: Современная музыка, 2002.
References
1. Terts, A. 1979. “Otechestvo. Blatnaya pesnya”. In Sintaksis. N'yu-York. Print. (In Russ.).
2. Dyukov, M. 2005. “Putevoditel' po russkomu shansonu. Zhanr i struktura”. Shanson. Vol'naya pesnya 1: Moscow. Print. P 126--130. (In Russ.).
3. Nikitin, R. 2002. Legendy russkogo shansona. Illyustrirovannaya istoriya «russkogo shansona». Moscow: Nota-R publ. Print. (In Russ.).
4. Blatnaya lira. Collection of Songs. 1981. Edited by Ya. Vayskopf, songs recording by V. Manevich. Iyerusalim. Print. (In Russ.).
5. Pesni nevoli. Collection ofsongs. 1992. Composed by Yu.P Dianov, A.D. Muchnik, T.N. Fabrikova. Vorkuta. Print. (In Russ.).
6. Zhiganets, F. 2001. Blatnaya lirika. Collection of songs. Rostov-na-Donu: Feniks publ. Print. (In Russ.).
7. Blatnaya pesnya. Collection of Songs. 2001. Edited by I. Toporkova. Moskow: EKSMO publ. Print. (In Russ.).
8. Blatnyye pesni. Tsyplonok zharenyy. 2005. Moscow: EKSMO publ. Print. (In Russ.).
9. Vladimirskiy tsentral. Pesennik. 2003. Edited by A.I. Denisenko. Novosibirsk: Mangazeya publ. Print. (In Russ.).
10. Russkiy shanson. Pesni dlya dushi. 2005. Composed by N. Al'bemas. Moscow: Stalker publ. Print. (In Russ.).
11. Akimova, T.M. 1964. Narodnyye udalyye pesni v ustnom bytovanii i khudozhestvennoy literature kontsa XVIII -- pervoy poloviny XIX v. Thesis of Candidate Diss. On Philology. Leningrad. Print. (In Russ.).
12. Shomina, V.G. 1966. Poeziya tyur'my, katorgi i ssylki (narodnyye pesni i stikhi vtoroy poloviny XIX -- nachala XX vv.). Thesis of Candidate Diss. On Philology. Moscow. Print. (In Russ.).
13. Ivanov, A., and V. Soldatov. 2006. “Zhanry, stili i shanson. O sovremennykh zhanrovo-stilevykh predpochteniyakh v pesennom iskusstve”. Shanson. Stil'nyye pesni 3: 2--16. Print. (In Russ.).
14. Seifert, Ye.I. 2006. “Interv'yu s Viktorom Soldatovym: Istoki russkogo fol'klora v gorodskom pesennom fol'klore”. Shanson'yeR. Zhurnal o russkom shansone 1(3): 2--5. Print. (In Russ.).
15. Sheleg, M. 2004. Arkadiy Severnyy. Grani zhizni. Moscow: EKSMO publ. (In Russ.).
16. Bel'ger, G.K. 2004. “Gettoizirovannaya literatura obrechena”. Knigolyub. Knizhnoye obozreniye Kazakhstana 10 (77): 4. Print. P. 13--17. (In Russ.).
17. Gostevaya kniga radio «Shanson». 2006. URL: http://gb.chanson.ru/gba_220.shtml. (In Russ.).
18. Schastlivtseva, Ya. 2006. “Vadim Kuzema: `Mne pomogla donbasskaya zakalka'” // Vne zakona 42 (462): 20--21. Print. (In Russ.).
19. Janke, S. 2004. Nayedine. Stikhi. Pesni. Memmingen. Print. (In Russ.).
20. Vorivoda, I.P. Sbornik zhargonnykh slov i vyrazheniy, upotreblyayemykh v ustnoy i pis'mennoy rechi prestupnykh elementov. Alma-Ata. Print. (In Russ.).
21. Abramkin, V.F., and V.F. Chesnokov. 1998. Tyuremnyy mir glazami zaklyuchonnykh. 1940-- 1980-ye gg. Moscow: Muravei publ. Print. (In Russ.).
22. Jekobson, M., and L. Jekobson. 1998. Pesennyy fol'klor GULAGa kak istoricheskiy istochnik (1917--1939). Moscow: Sovremenniy Gumanitarniy Universitet publ. Print. (In Russ.).
23. Jekobson, M., and L. Jekobson. 2001. Pesennyy fol'klor GULAGa kak istoricheskiy istochnik (1940--1991). Moscow: Sovremenniy Gumanitarniy Universitet publ. Print. (In Russ.).
24. Zapreshchonnyye pesni. 2002. Composed by A.I. Zheleznyy, L.P. Shemeta, A.T. Shershunov. Edited by A.T Shershunov. Moscow: Sovremennaya muzyka publ. Print. (In Russ.).