Соотношение науки и религии: новые грани старой проблемы
Иванов Андрей Владимирович
В статье анализируется проблема взаимоотношений науки и религии в современных условиях. Выделяются основные программы ее решения, которые исходят из неустранимых различий между этими важнейшими сферами духовной культуры (или типами познавательного опыта). Первая программа подчиняет науку религии и настаивает, что принятие наукой религиозных установок может обеспечить подлинный научный прогресс. Вторая, напротив, объявляет религию системой иррациональных верований и подвергает жесткой критике. Третья программа, восходящая к теории «двойственной истины», утверждает возможность неконфронтационного сосуществования науки и религии, поскольку они не имеют точек пересечения. Приводится пять аргументов в пользу синтетической программы, где различия между наукой и религией вовсе не исключают возможностей диалога и поиска «концептуальных мостков» между ними. Это касается и феномена веры, и проблемы доказательности в сфере научного и религиозного знания. Приводятся аргументы, что наряду с «внешним опытом» науки можно говорить о «внутреннем» духовном опыте религий, где есть свои инвариантные традиции экспериментирования с сознанием. Констатируются факты сближения религиозного и научного опыта, в том числе и через научно-экспериментальное изучение мозга адептов аскетических буддийских практик, находящихся в состоянии глубокой медитации. Указывается также на исторические эпохи, где наука и религия взаимодействовали достаточно гармонично, и это были эпохи культурного расцвета. В конце статьи высказывается тезис, что сегодня наука и религия встречаются с серьезными вызовами в виде аномальных, но достоверных фактов (типа феномена бурятского Хамбо ламы Итигэлова), на которые они должны отвечать совместно, дабы не способствовать росту иррациональных религиозных верований и иррационального неверия в науке.
Ключевые слова: наука, религия, сфера духовной культуры, соотношение науки и религии, диалог, вера, дискурсивно-принудительное доказательство, имманентное доказательство, внешний опыт, внутренний опыт
The relationship of science and religion: new facets of an old problem
Andrey V. Ivanov
The article analyzes the problem of the correlation of science and religion in modern conditions. The main programs of its solution are highlighted, which proceed from the irremediable differences between these most important spheres of spiritual culture (or types of cognitive experience). The first program subordinates science to a religious worldview and insists that the adoption of religious principles by science can ensure genuine scientific progress. The second program, on the contrary, declares religion to be a system of irrational beliefs and subjects it to harsh criticism. The third program, which goes back to the theory of “dual truth", asserts the possibility of non-confrontational coexistence of science and religion, since they do not have any points of ontological intersection. There are stated five arguments in favor of a synthetic program, where the differences between science and religion do not exclude the possibility of dialogue and the search for “conceptual bridges" between them. This concerns both the phenomenon of faith and the problem of evidence in the field of scientific and religious knowledge. The arguments are given that along with the “external" experience of science, we can talk about the “internal" spiritual experience of religions, where there are invariant traditions of experimentation with consciousness, during which it can move to a qualitatively different level. The facts of convergence of religious and scientific experience are stated through scientific and experimental study of the brain of adherents of ascetic Buddhist practices in a state of deep meditation. It is also pointed to historical epochs where science and religion interacted quite harmoniously, and these were the epochs of cultural flourishing. At the end of the article, the thesis is expressed that present science and religion face serious challenges in the form of abnormal but reliable facts (the phenomenon of the Buryat Khambo Lama Itigelov), to which they must respond together in order not to contribute to the growth of irrational religious beliefs and irrational disbeliefs in science.
Keywords: science, religion, sphere of spiritual culture, correlation of science and religion, dialogue, faith, discursive-forced proof, immanent proof, external experience, internal experience
Тема соотношения науки и религии уходит корнями в глубины истории. При желании ее исток в рамках европейской культуры можно усмотреть уже в учении пифагорейцев, где число рассматривалось и как мистический ключ к пониманию устройства всего Космоса, и как важнейшее средство рационального постижения гармонии его отдельных сфер от движения небесных тел до музыки. В разные эпохи расставлялись различные проблемные акценты при обсуждении взаимодействия между наукой и религией, будь то оппозиция веры и разума, объективного и субъективного опыта, рациональных и внерациональных оснований человеческого бытия. Если в восточной традиции непримиримое противоборство между научным и религиозным знанием представляется скорее исключением из правил, то в западной, наоборот, является почти нормой. В безбожии были обвинены уже ранние греческие мыслители - Пифагор и Анаксагор.
Но даже относительно мирное сосуществование науки и религии не может отменить очевидного факта: они являются различными сферами духовной культуры (и различными типами познавательного опыта), между которыми пролегает непреодолимая межа.
Эти различия хорошо известны, но о них полезно напомнить, ибо они важны с точки зрения идей, развиваемых в статье. Так, если для наук с самого начала их возникновения характерно наличие достаточно четко фиксированных предметных областей исследования, то предмет религиозного опыта - Высшее и Священное («нуминозное» по Р. Отто) - мало того, что признается трансцендентным и трансрациональным в своих последних глубинах, так еще и по-разному трактуется в различных религиозных учениях.
Если теоретические модели и открытые наукой закономерности в каждый момент исторического времени обладают в лучшем случае относительной истинностью, то священные тексты религии, типа Корана и Библии, несут в себе вечную Истину на все исторические времена.
Наука характеризуется объективными и постоянно совершенствующимися методами исследования (логическими, теоретическими, экспериментальными), в то время как религиям присущи относительно устойчивые во времени традиции обретения трансцендентного опыта (типа практики исихазма в христианстве или практики йоги в индийских религиозных системах), но которые несут неустранимую печать субъективности, даже передаваясь непосредственно от учителя к ученику.
Идеал науки - системность, доказательность и фиксированность знания в виде строго выстроенного текста, написанного на однозначно понимаемом всеми членами научного сообщества языке. Язык же религиозных текстов принципиально метафоричен и символичен. Поэтому священные тексты служат предметом бесконечных комментариев и толкований, что приводит к появлению новых религиозных направлений, школ и сект.
В науке есть свои авторитеты, но они не безусловны и открыты для критики. Идеи даже гениальных ученых неизбежно уточняются, заменяются более глубокими и точными теоретическими построениями. Поэтому великие научные труды прошлого представляют в основном исторический и общекультурный интерес, рано или поздно перемещаясь с переднего исследовательского края науки в ее архив. Религии же держатся на абсолютном авторитете «осевых» священных текстов и их канонических интерпретаций, данных выдающимися религиозными учителями и богословами. Последние часто причисляются к лику святых, ибо их устами как бы сказывается Вселенская Истина, сам Бог выходит им «навстречу в Своем откровении», по выражению видного православного богослова В.Н. Лосского [Лосский, 2009, с. 351]. Все священное в религии (канонические тексты, жизни святых, храмы, иконы и т.д.) требует благоговейного отношения, чего мы практически не встречаем в науке. Разве что рукописи, технические приборы и личные вещи, принадлежавшие великим ученым, вызывают у нас благоговейный трепет, когда мы посещаем музеи или места, где они жили и творили.
Эти вполне объективные и неустранимые различия приводили и приводят к различным формам жесткого размежевания научного и религиозного знания. Можно выделить три подобные программы, имеющие давнюю историю и сохраняющиеся поныне. Первая пытается подчинить науку религиозному миро- видению. Относительные и меняющиеся во времени результаты светской науки не могут опровергнуть вечных истин и ценностей религии, зато способны их частично подтверждать. Сознательное же принятие наукой религиозных идейных и методологических установок может обеспечить подлинный научный прогресс [Тростников, 2021].
Прямо противоположная позиция, представленная сегодня, например, течением «светского гуманизма», рассматривает религию в качестве системы иррациональных верований, не находящих научного подтверждения и препятствующих научно-техническому прогрессу. Его крупный теоретик П. Куртц пишет: «Светские гуманисты не признают веры в какую-либо действенность молитвы, в бессмертие человека, в обретение спасения от личного божества» [Куртц, 2008, с. 21].
Наконец, третья позиция, исторически восходящая к теории «двойственной истины», утверждает возможность неконфронтационного сосуществования науки и религии, поскольку они не имеют точек соприкосновения между собой и являются радикально различными типами миропонимания. В ясной и четкой форме эта позиция высказана В.А. Лекторским: «Религиозная онтология и научные онтологии лежат как бы в разных плоскостях и выражают разные способы постижения реальности и взаимодействия с ней. Соединить их в одной плоскости невозможно» [Лекторский, 2009, с. 60].
Тезис о «неслиянности» науки и религии представляется абсолютно верным, противостоящим позиции, которая развивалась, например, в ряде направлений русской религиозной философии, где постулировалась возможность обрести «всецелый разум» (А.С. Хомяков) или «верующее мышление» (И.В. Киреевский), суть которого «заключается в стремлении собрать все отдельные части души в одну силу, отыскать то внутреннее средоточие бытия, где разум, и воля, и чувство, и совесть, и прекрасное, и истинное, и удивительное, и желанное, и справедливое, и милосердное, и весь объем ума сливается в одно живое единство и таким образом восстановляется существенная личность человека в ее первозданной неделимости» [Киреевский, 1979, с. 334]. Но если слияние веры и разума, религии и науки у славянофилов возможно на основе безусловного примата религии и веры, то у их извечного оппонента Б.Н. Чичерина эту полную «слиянность» может обеспечить только разум. Именно разум для Б.Н. Чичерина - единственное мерило религиозной истины и истины вообще, ибо «объективная истина требует и объективного мерила, а таковое может дать только разум» [Чичерин, 1999, с. 203].
Однако в общей ориентации русской религиозной философии на синтез религиозного и научного типов познавательного опыта, где разрабатывались и более гибкие философско-интегративные модели (например, в работах С.Л. Франка), есть свой глубокий резон. Тезис о «неслиянности» науки и религии должен быть диалектически дополнен тезисом об их нераздельности и связности. Для этого надо сделать упор на религии не как социальном институте, каноническом вероучении или системе культовых действий, а как на особом и многообразном типе внерационального познавательного опыта, который можно совместить с научно-рациональным освоением мира. Эта позиция в рамках европейской философии была ясно артикулирована У. Джемсом в его известном труде «Многообразие религиозного опыта», а в отечественной традиции обстоятельно аргументирована, например, в работе С.Л. Франка «С Нами Бог. Три размышления». При подобном непредвзятом эпистемологическом ракурсе анализа можно обнаружить, что через пропасть, вроде бы лежащую между наукой и религией, всегда успешно «перебрасывались» и «перебрасываются» до сих пор достаточно прочные «концептуальные мостки». Они, во-первых, помогают науке и религии глубже познавать самих себя через знание «своего иного»; во-вторых, делают явными неявные связи и сходства между ними; и, в-третьих, позволяют им вместе противостоять общим социально-историческим, когнитивным и экзистенциальным вызовам, что становится особенно значимым в нынешних условиях. Не секрет, что в мире в последнее время выросло число как кощунствующих атеистов, так и непримиримых религиозных радикалов, что уже привело к кровавым конфликтам и терактам.
Отсюда и основная идея статьи: наука и религия могут рассматриваться как две стороны одной медали, две противоположные, но единые грани постижения бытия, объективно дополняющие и нуждающиеся друг в друге. Означает ли это бесконфликтный и идиллический характер взаимоотношений между ними? Ни в коем случае. Это гераклитовская гармония лука и лиры, где напряженный диалог и взаимная конструктивная критика без идеологических шор и инвектив позволяют религии и науке как обнаружить новые ресурсы для собственного развития, так и более объемно взглянуть на человека, ведь он всегда был, есть и останется главным объектом их внимания. Обоснуем свою позицию, указав на конкретные «концептуальные мостки» между наукой и религией, не проводя детального раскрытия и обоснования обозначенных ниже пунктов, что потребовало бы значительного увеличения объема статьи.
Во-первых, очевидно, что в религиозной традиции всегда присутствует значительный пласт рациональных знаний с четкой проблематизацией, ясной формулировкой ключевых тезисов и их логической аргументацией. Это характерно в первую очередь для рациональной теологии. Однако и в священных текстах можно обнаружить рациональное обсуждение ключевых догматических основоположений. Например, Христос в Евангелии от Иоанна произносит знаменательную фразу перед своей последней проповедью: «Доселе Я говорил вам притчами, но наступает время, когда уже не буду говорить вам притчами, но прямо возвещу вам об Отце» (Иоан. 16:25). Действительно, его последнее поучение ученикам в главах 16 и 17 вполне рационально и обстоятельно раскрывает суть христианского преображения человека, кратко выраженную в знаменитых словах: «Я победил мир» (Иоан. 16:33).
С другой стороны, в науке мы встречаемся с очевидными фактами веры, будь то вера ученого в собственные силы и правоту научной позиции; доверие крупным научным авторитетам, без чего невозможно формирование научных школ; принятие без доказательств исходных аксиом, принципов или неявных теоретических предпосылок исследования. Утверждение, что научная вера рациональна, а религиозная иррациональна - неубедительно. В религии, безусловно, есть многочисленные факты иррациональных верований, когда та или иная система взглядов принимается просто потому, что «все вокруг верят»; но есть и творческая вера, основанная на глубоком личном трансцендентном опыте и попытках его рационального осмысления, как, например, в случае с Плотином, который, по свидетельству Порфирия, несколько раз пережил слияние с Единым; с «огненным опытом» богопознания у Б. Паскаля; или знаменитыми «тремя свиданиями» с Софией Премудростью Божией у В.С. Соловьева. Глубокий и яркий трансцендентный опыт, близкий к религиозному, пережил и В.И. Вернадский в 1920 году, когда учение о «живом веществе» биосферы и разные сценарии его собственной жизни открылись его внутреннему взору [Вернадский, 1988, с. 112-115].