Состязание - игра - ритуал: о трех аспектах коммуникативного взаимодействия в зале суда
Ольга Александровна Богинская
Аннотация
Объектом исследования являются дискурсивные практики в зале суда. Предметом выступает атональность, исследуемая в трех аспектах: суд как состязание, суд как игра и суд как ритуализированное пространство. Показано, что аспекты агонального дискурсивного взаимодействия - состязательный, людический и ритуальный - взаимосвязаны и в совокупности определяют сущность коммуникативного взаимодействия участников судебного процесса.
Ключевые слова: атональность, судебный дискурс, состязание, игра, ритуал
Abstract
Competition - game - ritual: Three aspects of communicative interactions in the courtroom
Olga A. Boginskaya
The article aims to identify and describe key aspects of agonal interactions in the courtroom and rhetorical strategies employed by prosecutors and defense attorneys in this context. Key aspects of agonal courtroom interaction - adversarial, human and ritual - were described. The study revealed that adversariality is realized through discredit, refutation and objection. The study showed that courtroom interactions are based on the conflict of intentions of the competing parties whose purpose is to win the struggle. The prosecutor aims at proving the defendant's guilt, while the defense attorney aims to prove the defendant's innocence. Persuasion is realized through a combination of adversary strategies. In order to prevent the opponent from violating communicative maxims, attorneys employ the strategy of objection verbalized through performative verbs, performative nominations or performative constructions. The study revealed that the features of game (participants, entertainment, rules and scenarios) are inherent in courtroom discourse, which indicates its ludic nature. The struggle between lawyers (participants) is observed by spectators in the courtroom. The jurors identify the winner, and the judge ensures the observance of rules. The ritual is an integral part of both the game and the competition and determines the nature of a sacred activity whose formal goal is to restore justice and the actual one is to choose the winner. The study demonstrated that all aspects of agonality - adversarial, human, and ritual - are interrelated: competition is a sign of the game, and ludic elements are an integral characteristic of any competition as a product of culture; both competition and game are governed by rules and involve at least two participants. The study based on the Russian- and English-language materials revealed shared patterns in the agonal interaction in the context of two different linguistic cultures and helped verify the research hypothesis, excluding the influence of systemic aspects of one language. The study proved that the choice of rhetorical strategies is not reliant on linguistic cultures, which indicates the high intercultural potential of agonality as a complex category of courtroom communication. Research into the agonal nature of courtroom interactions in non- prototypic communicative situations seems to be promising. An analysis of the correlation of various strategies of agonality in the courtroom discursive practices can also be an avenue for research. Since agonal rhetorical strategies are not limited to those revealed in the present study, further research into this issue can expand the list and lay the theoretical basis for a linguistic theory of agonality as a complex communicative category in the context of multidirectional intentions of communicants.
Keywords: agonality, legal field, courtroom discourse, competition, game, ritual
Введение
Как отмечает Й. Хёйзинга, «в процедуре, разворачивающейся перед лицом судьи, во все времена и при всех обстоятельствах стороны с такой силой, с такой остротой, с такой устремленностью хотят добиться победы, что агональный элемент не может быть здесь исключен ни на мгновение» [1. С. 87-92]. И действительно, если вспомнить нашумевший судебный процесс над актером М. Ефремовым, нельзя не согласиться с нидерландским философом в том, что агональность пронизывает всю систему правосудия, а идея победы затмевает морально-правовой аспект дела. И пусть не всякое судебное заседание можно охарактеризовать такими эпитетами, как «спектакль», «театр абсурда», «фарс», «битва» и т.п., признаки состязания и игры присущи любому судебному процессу, а ритуал является его неотъемлемой составляющей.
В современных социально-гуманитарных исследованиях понятие «агональность» имеет множество интерпретаций: агрессивность [2], речевая агрессия [3], культуральная форма состязаний [4], конфликт [5], жажда соперничества [6], противоборство [7, 8], борьба с противниками [7], игра [8], ритуал [9, 10] и т.д. (рис. 1). Представляется, что такой разброс интерпретант позволяет выделять различные аспекты, которые служат векторами исследования данного феномена, либо рассматривать их во взаимосвязи.
Рис. 1 Векторы интерпретации понятия «атональность»
агональность коммуникативный судебный дискурсивный
Агональность неоднократно оказывалась в фокусе внимания исследователей политического дискурса. Так, по мнению Е.И. Шейгал, наряду с ориентацией и интеграцией агональность есть одна из составляющих функциональной триады политического дискурса [8]. О.В. Атьман видит в аго- нальности политической коммуникации «проявление состязательности, конкурентной борьбы, часто - агрессии по отношению к сопернику, поскольку речевое взаимодействие коммуникантов <...> организовано вокруг конфликта целей его участников» [9]. Следует отметить, что исследователи не всегда связывают агональность с проявлением агрессии и нетолерантности. Примером неагрессивного типа интеракций, по мнению Е.И. Шейгал и В.В. Дешевовой, служит игровая агональность, направленная на реализацию гедонистических целей [11]. Определяя агональность как компонент политического дискурса, Е. В. Сапрыкина отмечает, что «политика как специфическая сфера человеческой деятельности по своей природе является совокупностью речевых жанров, в центре обозначенного полевого строения находятся те жанры, которые способствуют основному назначению политического дискурса - борьбе за сохранение и укрепление власти» [12]. О.Ф. Русакова и В.М. Русаков справедливо полагают, что агональный дискурс «становится господствующим в политическом коммуникативном пространстве», особенно интенсивно проявляя себя «во время идеологических и информационных битв, перерастая в дискурсвражды и ненависти» [13. С. 10]. Интенциональная база политических дискурсивных практик, по мнению Я.А. Волковой и Н.Н. Панченко, концентрируется вокруг борьбы за власть, что «накладывает отпечаток на выбор стратегии и тактики коммуникативного взаимодействия» [14. С. 164].
В последнее время в российском научном поле появился целый ряд работ, в которых авторы обращаются к теме агональности в судебных дискурсивных практиках. Так, анализируя состязательную природу судебного дискурса, И.М. Васильянова говорит о высокой степени его ритуальности, структурированности и регламентированности. Принцип состязательности «заключается в активном отстаивании сторонами перед судом своей точки зрения» [15. С. 7]. В.В. Богомазова отмечает, что агональность судебного дискурса связана с «намерением участвующих в судебном процессе оппозиционных сторон (адвоката - прокурора) победить в сложившемся споре» [16. С. 36], а агональный характер коммуникации проявляется в виде несовместимости мнений процессуальных оппонентов и их равноправия перед судом [16. С. 36]. А.А. Солдатова рассматривает агональность как компонент судебной речи, поскольку исход дела всегда определяется в терминах «проигрыш» и «выигрыш» [17. С. 8]. И.В. Палашевская полагает, что в основе агональности судебной коммуникации лежит не идея правоты или неправоты, а представление о победе или поражении. Автор детально проанализировала категорию агональности в судебном дискурсе и пришла к выводу, что схема агонального взаимодействия реализуется в судебном дискурсе как спор равных сторон, организуемый и разрешаемый независимым арбитром по заранее установленным правилам дискурса [18]. В работе О.А. Крапивкиной агональность рассматривается через призму теории прототипов и определяется как прототипический признак судебных дискурсивных практик. Автор анализирует три типа агональности - дискуссионную, конфронтативную и игровую - и заключает, что агональность обнаруживает свойства, связанные с объективной природой судебных дискурсивных практик, задается относительно автономно, независимо от личностей участников судебного процесса [19].
В настоящей работе предметом рассмотрения выступает агональность как комплексная категория судебной коммуникации, исследуемая в трех аспектах: суд как состязание, суд как игра и суд как ритуализированное пространство. Методологическим субстратом послужила концепция Й. Хёйзинги. Выдвигается предположение, что состязательный, людиче- ский и ритуальный аспекты агональности взаимосвязаны и в совокупности определяют сущность коммуникативного взаимодействия в зале суда. С целью верификации данной гипотезы были исследованы тексты судебного дискурса на русском и английском языках, что позволило исключить влияние системных аспектов конкретного языка. Исходя из выдвинутой гипотезы, в исследовании решаются следующие задачи:
1. на основе признаков, присущих судебным дискурсивным практикам, описать аспекты коммуникативного взаимодействия в зале суда и установить связь между ними;
2. используя метод интерпретативного анализа, выявить стратегии, с помощью которых актуализируются аспекты агонального взаимодействия в русскоязычном и англоязычном судебном дискурсе;
3. используя метод количественного анализа, определить частотность применения стратегий агонального коммуникативного взаимодействия в зале суда и языковых единиц, участвующих в их актуализации;
4. выявить общие закономерности агонального взаимодействия в двух разных лингвокультурах.
Материалом исследования послужили авторские стенограммы судебных заседаний, видео которых размещены на канале youtube.com, а также стенограммы судебных заседаний, размещенные на сайте famous-trials.com и ряде русскоязычных сайтов, отобранные с помощью приема сплошной выборки. Американский вебсайт famous-trials.com содержит стенограммы судебных разбирательств, получивших широкую известность в СМИ, в том числе благодаря речевым практикам обвинителя и защитника, использовавшим широкий спектр дискурсивных стратегий и тактик. Отсутствие подобной коллекции стенограмм в русскоязычном виртуальном пространстве заставило нас обратиться к эмпирическому материалу, размещенному на видеохостинге youtube.com, а также к судебным материалам (защитительные речи, обвинительные речи, протоколы допросов), размещенным на других российских сайтах. Основным критерием отбора был период, к которому относятся используемые материалы, поскольку в фокусе исследования находились сопоставимые по времени тексты, в которых очевидным образом проявляются анализируемые аспекты агонального взаимодействия. Предпринятое на материале двух разноструктурных языков исследование позволило выявить общие закономерности речевого поведения в зале суда.
Суд как состязание
Как когда-то заявил немецкий правовед Р. Иеринг, «в борьбе обретешь ты право свое!». Как и в любом социальном пространстве, в юридическом поле «ведется борьба за навязывание определенного способа мировидения и миропонимания» [9. С. 151]. Принимая форму вербального состязания, борьба в зале суда основывается на стремлении к победе, а судебная тяжба - это всегда «спор о справедливости и несправедливости, вине и невиновности, о победе и поражении» [1. С. 63]. В основе состязательности - ведущего принципа коммуникативного взаимодействия в зале суда - лежит «идея достижения юридического результата через столкновение субъектов» [20]. «Судебный спор - это акт человеческого общения, борьбы, при котором между сторонами спора происходит противодействие воль, а победу в споре присуждает судья или присяжные заседатели. Участники такого спора оказывают воздействие, непосредственно и взаимно влияют друг на друга ради того, чтобы добиться поставленных целей» [21].
Как показал анализ эмпирического материала, основными стратегиями экспликации состязательности в дискурсе обвинения и защиты являются дискредитация (речевые действия, направленные на подрыв авторитета оппонирующей стороны или доверия к доказательствам, предоставляемым оппонирующей стороной), опровержение (речевые действия, направленные против тезиса оппонирующей стороны с целью установления факта его ложности) и возражение (речевые действия, направленные на отрицание тезиса оппонирующей стороны, выражение несогласия с точкой зрения процессуального оппонента). Приведем примеры:
Защитник: А можете конкретно пояснить?
Обвинитель: Я не желаю пояснять, я вас отсылаю к надлежащему процессуальному документу, который здесь есть. И я полагаю, что здесь не место и не время задавать, так сказать, экзаменовать как следователя, так и участвующего прокурора.
Защитник: То есть вы считаете, что голословность...
Обвинитель: Вы сейчас только этим и занимаетесь (5).
Прокурор эмоционально реагирует на просьбу адвоката пояснить основания избрания меры пресечения в отношении подсудимого. Конфликтность как один из признаков агональности проявляется в использовании негативно окрашенных лексических средств: не желаю, не место и не время, только этим и занимаетесь. Прокурор пытается дискредитировать доказательственную базу стороны защиты, ставя под сомнение компетентность и профессионализм адвоката. Лексема голословность указывает на использование стороной защиты непроверенных фактов. Другой пример:
Защитник: Вы уже привлекались в качестве подозреваемого в деле об убийстве С.
Обвинитель: Причастность свидетеля проверялась компетентными органами и никакой причастности к убийству свидетеля не установлено (1).
Фрагмент демонстрирует использование двух стратегий. Стратегия опровержения направлена на установление факта ложности заявления адвоката. Прокурор стремится подвергнуть сомнению сведения адвоката о личности свидетеля обвинения, а сторона защиты - дискредитировать свидетеля и подорвать доверие к доказательственной базе, на которой строится обвинение. Пример из англоязычного корпуса:
Defense attorney: Only words, no other evidence. [Одни слова. Никаких доказательств]
Prosecutor: The words are the testimony of the victim, they are evidence (7). [Слова - свидетельские показания потерпевшего, они являются доказательствами]
Защита строится на дискредитации доказательств, представленных стороной обвинения. Если в высказывании адвоката лексема words (слова) имеет негативную коннотацию «недостоверность», то прокурор, используя стратегию опровержения, утверждает, что слова имеют силу доказательств, а следовательно, могут быть положены в основу приговора.
В следующем примере защитник возражает против толкования показаний свидетелей, которое предлагает государственный обвинитель, и опровергает факт наличия в них обвинительного содержания. В данном фрагменте также актуализируется комбинация стратегий состязательности:
Защитник: Абсолютное искажение показаний свидетелей, которые были вызваны по нашему ходатайству... они как раз показывают о фактах определенных, об обстоятельствах, на которых основывалось вот это мнение Орлова... Там чистое оправдательное содержание (4).
В судебном дискурсе стратегия возражения часто актуализируется с помощью перформативных конструкций: Objection! I object. Ваша честь, протестую! Возражаю, Ваша честь.
Прокурор: Ваша честь, я считаю недопустимым данный вопрос в связи с тем, что свидетель упомянул о данном деле только во взаимосвязи ее разговора с Эстемировой...