В период деятельности Законодательного собрания был создан Комитет народного образования во главе с Ж.-А.-Н. Кондорсе, который в апреле 1792 г. представил Национальному собранию «Доклад об общей организации народного образования» [13].
Речь шла о создании системы образования, свободного как от религиозного, так и какого-либо политического влияния. Ж.-А.-Н. Кон - дорсе особо настаивал на том, что «ни одна общественная власть не должна иметь права препятствовать распространению новых истин и обучению теориям, противоположным ее политике и интересам» [13, с. 180]. Деятельность школ должна находиться под контролем собрания народных представителей. Цель образования он видел в том, чтобы «каждый человек смог использовать и развивать свои природные таланты, и в результате будет достигнуто фактическое равенство всех граждан» [13, с. 171].
Проект Ж.-А.-Н. Кондорсе также был отклонен. Законодательное собрание лишь ограничилось мерами по ликвидации конфессионального обучения. В августе 1792 г. был принят «Декрет Законодательного собрания об упразднении конгрегаций», который отделил школы от церкви. «Никакая область народного образования впредь не будет доверяться каким-либо из бывших мужских или женских конгрегаций черного или белого духовенства» [5]. Но, приняв этот акт, новая власть столкнулась с проблемой практически полного отсутствия учителей. В результате членам конгрегаций, занятых в народном образовании, было разрешено продолжать прежнюю деятельность в индивидуальном порядке, пока реорганизация системы народного образования не будет окончательно завершена.
В период якобинской диктатуры появился новый проект реформы народного образования, предложенный Л.М. Лепелетье. Автор подчеркивал, что «осмелился предложить гораздо более широкую программу, которая могла бы способствовать национальному возрождению Франции путем создания нового народа» [17, с. 247]. Он полагал, что образование неотделимо от воспитания. Причем воспитание должно быть общим для всех и носить характер национальный и республиканский. Этот проект также не был реализован, но высказанная в нем идея идеологического характера образования получит дальнейшее развитие.
Конвент все же произвел значительную реорганизацию в системе образования. «Декрет об организации народного образования» от 29 фримера - 5 нивоза II г. (19-25 декабря 1793 г.) провозглашал свободное образование, которое должно было осуществляться публично. Профессиональная деятельность учителей контролировалась муниципалитетами или секциями, а также родителями или опекунами. Важнейшая задача этого контроля - пресекать преподавание каких-либо «истин или максим, противоречащих законам и республиканской морали» [7, с. 465]. Учебные пособия подлежали обязательному утверждению Конвентом и должны были пропагандировать республиканские добродетели. Школы стремились освободить от всякого религиозного влияния. Вместо молитв учили текст «Декларации прав человека и гражданина». Однако все эти мероприятия затрагивали прежде всего начальное образование, а система дореволюционных коллежей оставалась без изменений.
Зато якобинская власть решила провести радикальные изменения в отношении высших научных учреждений, поскольку видела в них скрытую оппозицию существующему режиму. 8 августа 1793 г. была закрыта Академия наук и все связанные с ней научные общества [11]. Государство прекращало их финансирование. Были сохранены только некоторые научные учреждения. Например, Королевский сад преобразовали в Музей естественной истории. Из старейших учебных заведений продолжал свою работу Коллеж де Франс.
Во время якобинской диктатуры была решена и судьба университетов. 15 сентября 1793 г. Конвент принял декрет об их упразднении на всей территории республики [34, т. 1, р. 188]. Революция лишила их прежних источников финансирования. Кроме того, они уже давно были несостоятельны как современные учебные заведения.
В 1794 г. французскими учеными Гаспаром Монжем и Лазаром Карно была основана Центральная школа общественных работ, преобразованная в 1795 г. в Политехническую школу, которая готовила инженеров и соответствовала хозяйственным и военным целям новой власти [6].
В период Директории преобразования были продолжены. Десятая глава «Конституции Французской республики 5 фрюктидора Ш г. (22 августа 1795 г.)» утверждала новую систему народного просвещения, которое было объявлено правом и долгом государства. Конституция установила три ступени: начальное, среднее и высшее. «В Республике имеются школы первой ступени, где ученики учатся читать, писать, обучаются элементам счета и правилам морали» [15, с. 342]. Для окончивших школы первой ступени создавались высшие школы, при этом таким образом, чтобы «одна высшая школа приходилась на два департамента» [15, с. 342]. Но прежняя проблема - отсутствие новых педагогических кадров - оставалась нерешенной.
Важнейшим мероприятием для развития науки стало учреждение Национального института Франции, разделенного на три класса по направлениям деятельности. Первый класс занимался физическими и математическими науками, второй развивал моральные и политические науки, третий был посвящен литературе и искусству. В Конституции 1795 г. отмечалось: «Институт входит в состав республики. Он должен собирать открытия, совершенствовать науки и художества. Каждый год он должен давать отчет законодательным органам об успехах наук и о трудах каждого своего разряда» [15, с. 342]. Раздел IV «Декрета Конвента об организации народного образования» от 3 брюмера IV г. (25 октября 1795 г.) был посвящен принципам функционирования Национального института наук и искусств, подчеркивая, что его деятельность направлена на «общественную пользу и славу Республики» [8, с. 470].
Таким образом, в годы революции старая система образования была разрушена, но на смену ей не пришла новая. Образование было выведено из-под церковного контроля и поставлено под контроль местных органов власти, но не хватало профессиональных кадров для работы в начальной и средней школе. Система высшего классического образования была ликвидирована. Высшие учебные заведения выпускали специалистов необходимого технического профиля, но гуманитарная сфера, слишком неопределенная, слишком подверженная влиянию идеологии, отсутствовала. Наконец, научная деятельность, провозглашенная важнейшей, не имела главного средства для осуществления научной работы - финансирования.
Наполеон унаследовал весьма противоречивую и неустойчивую систему как в образовательной, так и в научной деятельности, которую ему предстояло укрепить и поставить на службу своим политическим интересам.
Консолидация нации, стабильность и порядок пришли на смену политической борьбе и неуверенности в будущем. Эти идеи первый консул, а затем император активно стремился внедрять в общественное сознание. Революционные потрясения и разрушения закончились, пришло время создавать новую политическую систему, которая обеспечит устойчивое развитие экономики и приведет Францию к процветанию и величию. Однако реорганизация финансовой системы, судебная и административная реформы требовали обновления и увеличения профессиональных кадров в этих сферах, а также уверенности в их преданности или по крайней мере лояльности новой власти.
Наполеон стремился подавить якобинскую оппозицию, ликвидировать угрозу, исходящую от активных роялистов и привлечь на свою сторону роялистов умеренных. Политические крайности мешали добиться единства нации, но людей, преданных своим убеждениям, было сложно, а вернее всего, и невозможно изменить. Другое дело - подрастающее поколение и молодежь с еще неопределившимися взглядами: здесь именно новой системе образования отводилась та роль, которую Л.М. Лепелетье определил как «создание нового народа». Однако теперь речь шла о приверженности не республиканским ценностям, а идеи величия единой французской нации, нашедшей политическое воплощение в новой империи. Наука и образование должны были служить как практическим целям, так и задачам идейного воспитания и формирования благоприятного общественного мнения. «Но было бы совершенно напрасно создать и довести до зрелости современную систему с помощью ударов и резких скачков, - замечал Наполеон. - Эту систему следует насаждать с помощью образования, она должна пускать корни с умом и убежденностью, - тогда этот процесс пойдет, ибо современные принципы основаны на простых истинах» [16, с. 668].
Развитию наук Наполеон придавал большое значение. С Институтом у него сложились очень тесные и на первый взгляд благожелательные отношения. Еще в декабре 1797 г. генерал Бонапарт был избран членом Института по Первому классу физических и математических наук, что в наибольшей степени подходило артиллерийскому офицеру [10, с. 302]. Ж. Тюлар считал выборы в Институт одной из самых значительных политических побед Наполеона, отмечая, что это был «дальновидный маневр, обеспечивший ему поддержку идеологов, «неподкупной совести» нисходящей Революции» [26, с. 78].
Наполеон поблагодарил членов Института, оказавших ему подобную честь, и красноречиво заметил, что «подлинные победы, победы, которые не оставляют чувства сожаления, в отличие от кровавых побед на поле боя, это победы над невежеством. Самое достойное и самое полезное для нации занятие - это развитие человеческих знаний, и главной заботой Французской республики отныне должна стать забота о том, чтобы не допустить появления новых знаний, которые не принадлежали бы этой республике» [10, с. 303]. И.С. Дмитриев подчеркивает, что Наполеон стал членом Института не за научные заслуги, а как национальный герой, что было свидетельством отказа от одной из важнейших традиций научного сообщества Франции - не принимать в свои ряды политических кандидатов. В марте 1800 г. Наполеон, теперь уже первый консул, был избран президентом Первого класса Института, хотя на заседаниях бывал редко, а с 1802 г. перестал на них присутствовать.
Жермена де Сталь с негодованием отмечала, как стремились члены Института заручиться поддержкой Наполеона: «С первого года царствования Бонапарта приближенные осыпали его самыми неумеренными похвалами; особенно отличились члены Института, вздумавшие сказать первому консулу, что храбрость изменяет ему в одном-един - ственном случае - когда его превозносят до небес» [21, с. 35].
Что же заставляло французских ученых превозносить первого консула, а затем императора? В первую очередь новый режим осуществлял щедрое финансирование научной деятельности.
«Ученым покровительствовали в их открытиях», - вспоминала госпожа Ремюза [18, с. 342]. «Бонапарт покровительствовал им всем; он обогатил многих из них, наградил новыми отличиями, некоторых ввел в Сенат. Мне кажется, это значило оказать честь этому учреждению, и сама эта идея не лишена величия. Притом ученые в его царствование не проявляли большей независимости, чем другие представители общества. Один только Лагранж, которого Бонапарт сделал сенатором, держался, тем не менее, вдали от него; но Лаплас, Ласепед, Монж, Бертоле, Кювье и некоторые другие принимали его милости очень охотно и платили за них постоянным восхищением» [18, с. 398].
Мемуаристка тонко подметила еще одну важную составляющую политики Наполеона в области культуры, науки и образования - это прославление деятелей науки и искусства как творцов славы и величия страны. Французские ученые получали не только безусловные материальные выгоды. Крупнейшие представители французской науки - Г. Монж, П.С. Лаплас, Ж.Л. Лагранж, К.Л. Бертолле и др. - были удостоены ордена Почетного легиона [10, с. 315]. Таким образом, в годы консульства и империи ученые приобрели высокий социальный статус, которым чрезвычайно дорожили.
Для Наполеона первостепенное значение имели естественные науки и математика. Это было связано и со свойственным Наполеону практицизмом и с его собственными склонностями. Ф. Бурьенн вспоминал, что в годы учебы лучше всего Бонапарту давалась математика, в которой он проявил выдающиеся способности. Он сожалел, что в Бриеннском коллеже плохо преподавали химию и физику, полагая, что более глубокое изучение этих предметов могло направить Наполеона на научный путь, что, по мнению его друга детства и секретаря, соответствовало складу его ума [1, т. 1, ч. 1, с. 69].
Гуманитарные предметы интересовали его меньше. Ф. Бурьенн вспоминал, что Наполеон превосходно знал историю, но его увлекала прежде всего античная история, особенно та ее часть, где говорилось о гражданских добродетелях и преданности государству [1, т. 1, ч. 1, с. 74]. Стендаль также отмечал ограниченность гуманитарных интересов Наполеона, утверждая, что «за исключением математики, артиллерийского дела, военного искусства и Плутарха, Наполеон ничего не знал» [22, с. 223]. Третий класс Института, занимавшийся литературой и искусством, вызывал у первого консула скорее подозрения, как и все, кто занимался литературным творчеством. Он хорошо знал сочинения просветителей, особенно Ж.-Ж. Руссо, но они не вызывали у него сочувствия и поддержки. Скорее всего, он понимал зыбкость фундамента, на котором было построено здание этих теорий. «Это все совершенно никчемные люди при любом правительстве, - говорил он Ф. Бурьенну о писателях. - Однако я буду выплачивать им жалованье, поскольку это мой долг как главы государства» [1, т. 5, ч. 9, с. 126].
Показательно отношение Наполеона к истории Франции и тому, на что следует обращать внимание при ее изучении. Он положительно отозвался о переиздании «Истории Франции Велли, Вилларе и Гарнье» («L'Histoire de France de messieures Velly, Villaret et Garnier») и «Краткой хронологии истории Франции» Ш.-Ж.-Ф. Эно («Abrйgй chronologique de l'histoire de France jusqu'а la mort de Louis XIV»), отметив их как классические труды, которые полезно изучать последовательно. По его мнению, они прекрасно показывают все противоречия Старого порядка: «вечный беспорядок в финансах, хаос провинциальных собраний, притязания парламентов, отсутствие правил и пружин в администрации, эта пестрая Франция, без единства законов и администрации, является скорее собранием двадцати королевств, чем одним государством», что выгодно демонстрирует преимущества современной системы, «когда мы пользуемся благами, обусловленными единством законов, администрации и территорий» [36, 13735, р. 489-490].